Кептен Сенсибл и Crass Records: невероятное сотрудничество
К 1981-му году имя Кептена Сенсибла [Captain Sensible] стало уже довольно известным в музыкальной индустрии. Проведя 5 лет в выстраивании музыкальной карьеры посредством своего основного проекта, The Damned, к определенному моменту он решил заняться своим первым полноценным сольным EP. Релиз был остроумно озаглавлен This Is Your Captain Speaking [На связи Ваш Капитан], а на обложке красовался причудливый фотомонтаж лица Кэптэна на месте кроличьей мордочки. Лейблом, стоящим за этим релизом, был глубокоуважаемый лидер андерграунда того времени: Crass Records.
Сегодня никто не станет спорить, что The Damned и Crass являются заслуженными первопроходцами в своих соответстующих нишах, взаимоуважаемые разными поколениями слушателей. Но в 1981-ом The Damned и Crass находились в очень разных областях панк-спектра. Разделенность этих сцен была не просто очевидной, она могла быть очень острой, порой даже критической.
В 2020 году эта дихотомия менее выражена, но на протяжении всех этих 39 лет этот сингл продолжает оставаться абсолютной аномалией среди прочего каталога Crass Records.
Каждый, кто проходил мимо этого диска в магазине, наверняка попадал под его ауру – это какая-то диковинка, ляп, глупая шутка. Это вполне нормально для Кептена Сенсибла, но идёт немного вразрез с позициями, которых придерживались Crass и группы, которые прнимали решение выпускаться на их лейбле.
Надо полагать, большинство фэнов Crass в то время не уделяли этому релизу особого внимания, и эта пренебрежительность, похоже, сохраняется по сей день.
Но как можно не заинтересоваться этой записью? Всё, начиная со смешной обложки и заканчивая вопиющим фактом, что этот релиз вообще существует, фактом, что он вышел! Кептен Сенсибл оказался едиственным исполнителем, выпускавшемся на Crass Records и при этом выстроившим успешную коммерческую карьеру. Так как же и почему такой крупный исполнитель, как Кептен Сенсибл, оказался в сердце андерграунда, несмотря на всё разраставшийся раскол между сценами? Как и почему столь разборчиво подходящие к своей работе Crass решили поддержать идею?
Поверхностный поиск в интернете выдает множество интервью, в которых Кептен говорит о Crass – в частности, о том моменте своей жизни в начале 80-ых, когда их с группой пути пересеклись. Он называет это поворотным моментом своего личного странствия, который творчески вдохновил его, повысил его социальную осознанность и направил на путь, которого он будет придерживаться годами, переняв вегетарианский образ жизни и выступая в поддержку пацифистских идей.
Помимо изменения своих взглядов на жизнь, Кептен завёл и все эти годы поддерживал дружбу с Пенни Рембо [Penny Rimbaud].
Хотя этот EP, пожалуй, был лишь разовым проектом, и эти два музыканта в творческом плане разошлись каждый своей дорогой, между ними до сих пор остаётся устойчивое чувство уважения. Взаимное уважение, не уходящее на протяжении почти 40 лет, возникшее после одной-единственной совместной работы. Во многом это служит проявлением последовательного мировоззрения, которое Пенни часто описывал и стремился воплощать (см. «Шибболет» [Shibboleth] его авторства). Это является свидетельством того, что многое можно изменить, встав выше различий и просто по-человечески пообщавшись с кем-то.
Negative Insight повезло поговорить об этой истории с Пенни Рембо лично. Он был достаточно любезен поделиться воспоминаниями об этом восхитительном столкновении миров и мыслями о том, что это для него значило в контексте его последующей работы.
– Предполагаю, ты был знаком с The Damned до знакомства с Кептеном лично. Как ты их воспринимал до того момента?
– Это было очень необычно, потому что Кептен был из совершенно иной сферы панка, нежели Crass. Как ты наверняка знаешь, мы испытывали некое презрение к коммерческой стороне панка, которую представляли собой такие люди как The Damned, The Clash, the Pistols, Siouxsie and the Banshees, и т.д., и т.д. Они не являлись «арт-панком» в том понимании, в каком им были Television и Пэтти Смит [Patti Smith], которые мне нравились, поскольку у них не было претензии на какие бы то ни было социальные взгляды. Они были сильно вовлечены в искусство, так что это я мог уважать, но я совершенно не уважал коммерциализацию «протеста». Так что было странно, когда Кептен вышел на связь.
– Как возникла идея сотрудничества?
– Точкой пересечения стал момент, когда он играл в Голландии на фестивале с Литтл Энни Энксайети [Little Annie Anxiety]. Они разговорились, и Кептен выразил свой интерес в том, чтобы действительно «заявить о чём-то» вместо того, чтобы делать то, чем обычно занимались The Damned. Когда он сказал «о чём-то», то был очень уклончив и вряд ли имел в виду выражение возможности социальных изменений. Думаю, он хотел сделать какое-то заявление. И Энни предложила ему связаться с нами, что он и сделал – так и получилось. На самом деле мы всегда были открыты к разговору с людьми из любых жанров, так что его взгляды совпадали с тем, что мы считали для себя правильным. Он оказался очень работящим и думающим парнем. На самом деле приятнейший человек, с которым приятно работать.
– В строках буклета CD A Sides ты вроде бы ясно выразился, что Кептен просто обратился к тебе с предложением, но Кептен в своих интервью говорит, что это началось в ходе недельного пребывания в Dial House [коттедж, в котором проживала идейная община Crass]. Также он называет этот эпизод своим переходом к вегетарианству и пацифистским идеям, которых он придерживается по сей день.
– Честно говоря, я не помню точно. Он тусовался там; было ли это до или после релиза – я на самом деле не помню. В последующие годы он возвращался туда один или два раза.
Не помню точную последовательность событий, но естественно, раз он находился там несколько дней, то узнал о тамошнем образе жизни, во многом основанном на товариществе, глубоком чувстве общности. У нас не было правил, но в то время мы представляли собой вегетарианское, а также свободное от наркотиков домохозяйство (скорее не из моральных побуждений, а из-за понимания, что если там начнут употреблять наркотики, то нас закроют).
С тех пор мы пробовали работать над другими проектами, и ни один из них так и не выгорел, но они появлялись очень часто – у нас просто возникала идея, и мы начинали ей заниматься, а выходило из этого что-нибудь или нет – это уже дальше было видно. Большая часть того, что там происходило, было обусловлено политикой невмешательства, мы просто давали всему развиваться естественно. Очень мало серьёзного предварительного планирования. Люди приходили и хотели что-нибудь делать, если мы могли помочь, то помогали, но даже если не могли, то всё равно пытались. Так всё и работало, у нас не было какой-то программы или плана.
Конечно, были вещи, которые мы не стали бы делать. Если кто-то приходил с какой-нибудь дерьмовой сексистской или расистской песней, мы, естественно, не хотели иметь с этим дело. Это не означает, что мы их посылали подальше, просто: «Мы не будем выпускать ваш материал». Потому что «дозволение» всегда было нашим принципом. Если человек хочет мыслить в правой риторике, то это его дело, но если он приходит сюда, то может попасть под воздействие другого образа мышления, который в определённой степени повлияет на него.
Так что мы очень открыты к людям из любой сферы, даже если их взгляды лично мне, например, отвратительны. Я предпочитаю поговорить с таким человеком вместо того, чтобы просто сказать «Эх, какой же долбоёб!» и забить. Если затворяешь двери перед тем, кого считаешь своей оппозицией, то какова вообще вероятность изменения этой противоположности? Пулей или захлопнутой дверью этого точно не добьёшься. Добиться этого можно при помощи определённого чувства отзывчивости, любви и понимания. Это работает.
Так или иначе, это уже за рамками нашей темы.
– Нет, думаю, это вполне тносится к важной миссии, которую ты выполняешь. Открывая дверь и приглашая кого-то, даже из панк-субкультуры, ты намного сильнее увеличиваешь шанс открыть человеку глаза, чем если бы придерживался упомянутой тобой противоположности. При этом я считаю, что у The Damned было нечто такое, что находило отклик в людях. В то время это отдалило их от коммерческих коллег. Возможно, дело в характерах участников группы, например, Кептена, который явно был достаточно открыт к участию в таких идеях. Он, как, в принципе, и ты, мог бы всех осуждать и не желать ни с кем говорить. Но посредством вашего разговора вы установили связь, ты подверг его влиянию определённых идей, которые, похоже, остались в нём по сей день, а помимо всего этого, момент остался запечатлён в виде этого небольшого релиза-артефакта.
– Ага (смеётся).
– Этот релиз всегда стоял особняком среди каталога Crass Records, это ведь единственный вышедший на вашем лейбле сингл исполнителя, который к тому моменту уже успел выстроить карьеру.
– Да, думаю, это так. У него была другая история, и чего-то он уже достиг.
– Понимая Crass и зная общее отношение к панку в то время – думаю, ты не парился по поводу того, что подумают люди, но уверен, что было немало людей, почёсывавших головы в недоумении, как так получилось, что такой исполнитель как Кептен выпускает релиз у Crass. Как думаешь, как этот релиз воспринимали в то время?
– Продавался не так хорошо, как я представлял. По сравнению с остальным материалом, который мы в то время выпускали, которого было весьма немало, я думал, что может быть, раз это был Кептен, то релиз будет продаваться очень хорошо. Не то чтобы я запаривался насчёт продаж, но релиз явно даже не подступил к тому рангу, которого я ожидал.
Одно время у нас очень хорошо продавались записи, и любой сингл, который мы выпускали, продавался очень хорошо, почти независимо от того, чьей группы он был. Думаю, к тому времени люди начали доверять нашему выбору. Люди доверяли нашему делу. Так что не думаю, что этот релиз поднял какие-то волнения. Возможно, что-то такое было в музыкальной прессе, но я никогда её не читаю, так что не знаю, что они там могли подумать. Неинтересно просто.
– Для сольного ЕР релиз прекрасный. Песни запоминающиеся, отлично исполнены, и у тебя была возможность попробовать различные стили игры на ударных. Как музыкант, я понимаю, что, наверное, было приятно слегка расправить крылья и поиграть другой материал.
– Что ж, честно говоря, я никогда не называл себя музыкантом. И едва ли называл себя ударником. Я просто долбил как-нибудь так, чтобы подходило. Я был гораздо лучшим авангард-джазовым ударником, нежели панковским или рок-н-ролльным. Я развил свой стиль вместе с Crass. У меня было два ритма: быстрый и медленный, и всё крутилось вокруг них. Кептен хотел, чтобы я играл конкретные шаблоны, которые, должен сказать, мне дались чертовски трудно. Приходилось возвращаться к старому и играть их снова. Я никогда не был хорош в этих барабанных партиях, которые любят многие ударники, отчасти потому что мне, пожалуй, они не очень интересны. В этом отношении мне всегда нравился стиль Ринго [Ringo] из Beatles, потому что он тоже не впадал в этот рок-н-ролльный материал. Он всегда играл в такой немного странной манере, гораздо более интересной для моих джазовых ушей, чем большинство рок-н-ролльного материала.
– Да, «странность» на этом релизе присутствует.
– Да, да! Она в любом случае была бы, потому что я бы не смог этого избежать.
Единственное, что я хорошо помню об этой записи, помимо того факта, что мне пришлось писать тексты и в то же время продюсировать весь процесс и помогать этому свершиться – на запись у нас ушло два дня, хотя обычно нам удавалось записаться за один день (не свести, а просто записаться). Мы начали записывать одно из его соло примерно в полночь. К 4:00 утра он был абсолютно не в себе от алкоголя и настаивал на ещё одном дубле. Не знаю, сколько дублей мы сделали. Может, 20? И в конце концов мы выбрали самый первый! Так что большую часть ночи Кептен развлекал нас, будучи на самом деле невероятным эгоистом, но нам это понравилось.
Потом он ушёл спать, сказав: «Что ж, вот мелодия на завтрашний день, и мне будет нужен текст» – это была песня The Man Who’s Got It All. Так что до самого завтрака я не спал, потому что писал этот текст. В итоге он проснулся в… не знаю, во сколько. Тяжёленькие были выходные, вот я о чём (смеётся).
Но оно того стоило! Мне очень понравился результат. Довольно богемные выходные, скажем так.
– На этом релизе указано ещё несколько участников, например, группа Dolly Mixture, исполняющая бэк-вокал.
– Изначально бэк-вокал исполняла Ева Либертин [Eve Libertine], и я считаю, что у неё лучше получилось. Я не уверен, кто такие Dolly Mixture, вроде это были три молодые девушки, и не думаю, что они хотя бы близко были так же хороши, как Ева, но Кептен считал именно так, это была его идея, так что мы в итоге использовали их бэк-вокал. Думаю, бэк-вокал Евы на самом деле появляется где-то на релизе, но сейчас уже не вспомню точно.
– Также на ЕР указана некая «Таша» [Tasha] как исполнительница соло-вокала.
– А, Таша, да! Это была молодая дочь Джона Лодера [John Loder]. Это она поёт «молитву», полную секусальных намёков (Oursouls To You). Когда она подросла до подросткового возраста, то поняла, о чём на самом деле там поётся. (Смеётся) Она сделала вид, будто злится на меня и сказала, что я полный ублюдок, раз вот так её использовал. Должен сказать, у меня возникали сомнения насчёт того, чтобы это сделать, но думаю, оно того стоило. Она заверила меня, что на самом деле для неё в этом не было ничего травмирующего или оскорбительного, она довольно открыто об этом говорила.
Так что да, это была дочь Джона. Не могу вспомнить, вроде она ещё что-то для нас записывала. Мне всегда нравилось звучание совсем юных голосов. Мне нравится невинность.
– Её голос есть на каком-нибудь релизе Crass?
– Да, но не помню, на каком именно.
– У вас с Кептеном были репетиции перед тем, как пойти на студию?
– О, не-не, мы не репетировали. Просто взяли и сделали это.
– Тогда понятно, почему на запись ушло два дня вместо одного, как бывало обычно.
– Ну, один день обычно уходил, когда я выступал в роли продюсера. Я мог послушать демо, но мы всегда начинали с чистого листа, и очень часто я предлагал группе сыграть под совершенно другим углом по сравнению с тем, как они играли на демо. В этом смысле это всегда был крайне творческий процесс. Очень немногие группы приходили, точно зная, как хотят играть, и именно так и играли. У большинства было примерное понимание того, что они, возможно, хотели бы. В то время было так. Были ребята вроде KUKL, которые знали, чего хотели, они были профессиональной группой, но в целом большинству приходивших была нужна помощь практически на каждом этапе.
– Кстати о KUKL – я знаю, что оформление для этих релизов нарисовал Энди. Он же указан и в качестве автора оформления для релиза Кептена. Вопрос о творческом процессе – как вы обычно определяли, кто будет делать оформление для релиза?
– В этом процессе так или иначе участвовали все. Некоторые участники группы раньше учились в художественных школах. Все мы обладали компетенцией в этих вещах. Как правило, Джи [Gee] рисовал постеры и довольно часто обложки, потому что они были отражениями постеров. Множество орнаментов сделано всеми нами – просто кто хотел, тот и делал.
Это Джи сделал фотомонтаж Кептена на обложке этого релиза, но всё остальное скорее всего сделал Энди. Опять же, всё происходило по принципу невмешательства. То есть кто-то мог сказать: «О, я бы хотел попробовать», либо Джи мог сказать: «Слушайте, я со всем этим не справлюсь – может, кто-нибудь сделает дизайн для второй страницы?» Как-то так. Всё всегда происходило довольно непринуждённо.
– Обложка полна юмора. Очевидно, это часть личности Кептена, у него этакая шутовская харизма. Это тоже выделяет релиз среди большей части каталога, полного более мрачных и серьёзных или же абстрактных вещей.
– Да, определённо. Он был гораздо больше в духе Pop Domain. Думаю, Zounds были похожи в этом плане, они были более «поп», и Omega Tribe тоже. Так что атмосфера была немного непривычной для людей из хардкор-среды, которые могли скорее на улице камнями кидаться, чем играть на сцене. Так что да, широкий был спектр.
Кстати, вспомнил. Вообще-то это я первым навестил Кептена в Кройдоне, в Южном Лондоне, до того, как он пришёл к нам. Когда он впервые с нами связался, я сказал: «Может, я приеду, и мы всё обсудим?» Я вспомнил об этом как раз благодаря кролику на обложке. Когда я приехал, он делил свою квартиру на первом этаже в Кройдоне с кроликом, который, похоже, грыз его инструмент. Это было до того, как он приехал к нам. Тогда мы с ним и познакомились.
– Я собирался спросить про кролика. Я думал, что, может быть, это какая-то отсылка, которой я не понимал.
– Не уверен, но думаю, что на фото с обложки как раз и был кролик Кептена. Я не уверен, надо бы уточнить у него или у Джи. Но думаю, всё-таки так оно и было.
– Окей, теперь понятнее. Как я сказал, я не знал, было ли это отсылкой на что-нибудь актуальное на тот момент, что прошло мимо меня. В плане текстов – понятно, что трек The Russians Are Coming явно касается темы Холодной Войны, но каков контекст песни (What D'Ya Give) The Man Who's Gotten Everything [(Что Бы Получил От Тебя) Человек, у Которого Всё Есть]??
– Что ж, контекст был следующий. По какой-то причине Кептен придумал эти две строчки, а остальное дополнил я после того, как он оставил меня одного в 4:00. Это далось мне относительно легко. Но думаю, его очень интересовал этот вопрос. Что ты дашь человеку, у которого всё есть? Не знаю, о ком он мог думать, какую отсылку мог иметь в виду. Думаю, имелась в виду глупость накопления собственности. Если у кого-то «всё есть», это не означает, что у них есть что-то за душой – всё их богатство у них в карманах. Может, он таким образом подразумевал консьюмеризм [потреблядство]. По крайней мере, так я увидел и понял эти две строчки, для которых должен был придумать куплеты.
Пожалуй, мне вспомнилась Money Can't Buy You Love [Деньгами Любовь Не Купишь], старая строчка из репертуара Beatles. За деньги счастья и правда не купишь. Можно обладать всем на свете, а глубокого сложного ощущения самого себя так и не обрести. Так что нет смысла владеть вообще чем-либо, пока у тебя нет глубокого понимания самого себя, своего внутрннего «я».
– Наверное, он был счастлив, что ты смог взять всего пару строчек и воплотить их в нечто более солидное, внеся больше смысла. У него был талант к хукам [цеплялкам] и поп-привлекательности, но не уверен, что всегда присутствовала такая глубина идей.
– Он был отличным автором песен. У него всегда было чутьё на хорошую мелодию, на гармонию. Он очень талантливый парень. Он мог достичь гораздо большего уважения, если бы он воспринимался как участник «рок-н-ролльной арены», нежели «панк-арены», потому что, я считаю, он весьма крут как рок-н-ролльщик. Хороший гитарист.
– Он прекрасный гитарист. Как я сказал, The Damned в некотором роде выходили за границы «арены». Похоже, всегда была привлектальность для разных кругов – будь то панки, готы, хэви-металисты, рок-н-ролльщики, даже слушатели очень лёгкой музыки, необязательно ассоциирующие себя с какой-либо субкультурой – The Damned нравились всем.
– Да, они цепляют, не так ли?
– Пожалуй, последний мой вопрос будет такой – как эта запись стала сольным релизом Кептена, несмотря на определённую совместную работу, проделанную вами обоими. Это он так хотел или ты решил, что так будет лучше?
– Нет, просто так оно и было. Я сделал всё, что мог, как продюсер, и если это означет играть на ударных, то так тому и быть. Я и на некотором материале Flux на ударных играл. В этом заключается работа продюсера – привлекать людей или привлекать себя, если считаешь, что можешь как-то помочь. Бэк-вокал я исполнял на бесчисленном множестве релизов тех, с кем работал, и т.д. и т.п. Я и думать не мог о том, чтобы просить указать своё авторство на релизе. Это действительно просто часть работы.
– Значит, в этой работе ты видишь себя больше в роли продюсера, нежели полноценного участника?
– Да, во многом. Я продюсировал этот релиз, но в то же время, да, я написал тексты и сыграл на ударных и сделал ещё ужасно много чего, но суть не в этом. Энергия исходила от Кептена, и думаю, о таком продюсеры иногда и забывают. Энергия должна исходить от исполнителя, а не от продюсера. Продюсер может сказать: «Да, тут можно погромче» или «Может, стоит позвать другого ударника» или ещё что, но энергия должна исходить от исполнителя, который записывает альбом или сингл. Если этого не происходит, тогда музыка становится просто бизнесом. Зовёшь ребят, говоришь им, что делать, и продаёшь пластинки. Ну, это дерьмо, сам знаешь.
Вся суть Crass Records заключалась в том, чтобы помогать людям найти способ осуществить то, что они сами хотели сделать. Сориентировать их, если угодно. Поэтому мы ни с кем не записывали полноформатные альбомы – мы записывали с людьми синглы, они приобретали навык работы в студии, а затем шли на другой лейбл или создавали свой. Мы не были заинтересованы в зарабатывании денег, мы были заинтересованы в том, чтобы помогать людям стать теми, кем они хотели быть, и точно так же было с Кептеном. Он хотел сделать что-нибудь за рамками того, чем занимался до этого. Остальные участники группы, наверное, сказали что-то вроде: «Ой, иди нахуй, мы не будем этим заниматься». Так что он обратился к очевидному посреднику. Он знал, что мы были людьми, которые могли бы воспринять его пожелания – таковыми мы и были.
В этом на самом деле нет ничего такого. Я просто всегда так жил, поэтому и не запирал свои «двери» на замок. Помогать облегчать страдания, неудобство и несчастье – в этом смысл жизни. В жизни нет иного смысла, кроме как помогать людям. Это всегда было основой моей работы с Crass Records, того, чем я занимаюсь сейчас, то есть частично развитием Crass Records, и того, чем я занимаюсь в Dial House. Если я делаю это не для того, чтобы помогать другим, то зачем вообще я это делаю? Всё действительно вот так просто.
Оригинал: Negative Insight, 2020
Перевод: BEDLAM Translations, 2021
Ссылки на страницы Пенни Рембо: Instagram, Twitter