Writober: День 9. Шарф на дереве.
Плач о потерянном
Поначалу никто не хотел признавать, что дядя Виктор пропал. Однажды утром он отправился по грибы, и будто в воду канул. Когда он не пришёл к обеду, когда я забеспокоился, тётя Тина обнадёжила, мол, так бывает. «Забредёт куда-нибудь далеко, да и растворится в лесной гущине. Не буквально», тут же поправлялась она, «Как бы, понарошку сливается с окружением. Когда ветер доносит до тебя аромат и шелест трав, птицы сладко поют в вышине, тенистый полумрак ощущается родным и уютным.» У меня не было причин не поверить тёте Тине.
Домик родственников находился на окраине леса, почти за пределами маленькой безымянной деревушки. Никто здесь не жил постоянно, но в летний сезон тётя с дядей оставались здесь на месяц-другой — пока на соскучатся по городу и родне. Этому ритуалу давно исполнилось больше лет, чем мне. Так что я успокоился. Однако дядя Виктор не вернулся и к ужину.
Тётя Тина вышла на балкон и поставила там фонарь. Усилила его зеркалом, чтобы отражённый свет уходил в лес. Ещё ряд фонарей осветил задний дворик и крышу. Она порывалась пойти искать его, но тут уже я настоял. Не собирался ни искать его вместе с ней, ни пускать её одну в такой мрак. «Всё это кончится тем, что или ты пропадёшь следом, или мы оба. Давай, утро вечера мудренее, как ты всегда говорила. Наверняка он просто зазевался и пришлось ночевать в лесу. Завтра либо сам придёт, либо мы вместе пойдём за ним.» Я искренне старался верить в собственные слова. Тётушку, во всяком случае, убедил.
Но пришёл следующий день, а дядя Виктор не вернулся. Мы отправились его искать, запасшись и картой, и компасом. Я порывался было даже клубок ниток взять, но оказалось, что его надёжность сильно преувеличена сказками. Нить рвалась, заплеталась, пряталась под кусты и траву. В итоге я остановился на мелках, которыми рисовал стрелку в сторону, откуда мы пришли.
До самого вечера мы ходили в поисках дяди Виктора, но так ничего и не нашли.
На следующий день я с утра не смог найти тётю Тину. Проснулся, а её нигде нет. Домик у них здесь строился с размахом, размеренно. Два этажа, какое-то несметное число комнат, больших и маленьких. Впрочем, искать её здесь казалось абсолютно бессмысленным. Если она не отзывалась на крик, значит, ушла. Куда? Правильно, за дядей Виктором. Выйдя на задний дворик, я отворил калитку и вышел на опушку леса. Впереди других деревьев стоял старый клён, будто страж на входе в царство дикой природы. Однако грозный вид его смазывал признак цивилизации — на высоте человеческого роста его обхватывал шарф. Шерстяной, вязаный шарф, завязанный бантиком. А между ним и древесиной придавлена записка. «Не дождалась, пошла искать д. Витю. Никуда не уходи.»
Показалось странным. Если хотела оставить записку, оставила бы в доме, что сложного? В чём смысл повязывать шарфом дерево?
День шёл мучительно долго. Кусок в горло не лез, я постоянно выходил на задний дворик, залезал на крышу дома. Когда ближе к вечеру я стал по примеру тёти расставлять фонари по территории, она вышла из леса. Одна.
Я очень волновался за неё, помню, нагрубил с перепугу, выслушал вялые отговорки и даже не вспоминал про странный шарф. Кое-как поев — ни у одного из нас не было аппетита – мы легли спать.
На следующий день я застал тётушку за завязыванием нового шарфа. В этот раз шагов на двадцать в глубине леса, едва видимое с опушки место. Она неторопливо, будто в трансе, обмотала дерево ещё одним шарфом, прошептала что-то куску ткани и пошла дальше. Не знаю, почему, но меня в тот момент так это всё поразило, что я пошевелиться не мог. Окликнуть её, догнать — тем паче. А после уже было бессмысленно — она скрылась в гущине так, будто я с призраком имел дело, а не живым существом.
И снова день прошёл в мучительном ожидании, и снова я забыл спросить у неё, что с шарфом.
Остатки летнего сезона мы провели в поисках дяди Виктора. Мы известили участкового, собирали знакомых по деревне, вызывали из ближайшего города помощь… Но всё прошло тщетно. А шарфы на деревьях продолжали появляться. То ли на счастье, то ли ещё зачем.
А потом наступила осень. Надо было возвращаться в город. А тётя Тина отказывалась. Ей всё казалось, что вот-вот её муж вернётся, просто выйдет из-за клёна на опушке и сообщит, что заблудился немного. Кажется, это единственное, что хоть как-то заставляло её держаться.
В один из дней я обнаружил её у клёна. Она сидела в обнимку с деревом и плакала. Горько, навзрыд. «Он не вернётся, он совсем потерялся, ты понимаешь, совсем.» Она продолжала причитать. Я как мог, пытался её успокоить, хотя подходящих слов у меня просто не было.
Там-то, под клёном, она и рассказала, что это старый заговор, её ещё бабушка учила, что застала революцию. «Для поиска утраченного надо привязать яркую вещь к стулу или просто к дереву. Думать о потерянном, желать его восстановления. И тогда пропажа вернётся. Но сколько тётя Тина не повязывала шарфов, дядя Виктор не находился. Она стала повязывать шарфы дальше в лес, в надежде, что если он всё ещё блуждает, то сможет найдя один, найти дорогу домой. Но прошло уже больше месяца. Что бы с ним ни случилось, он не вернётся.
Спустя год мы вернулись в деревню. И снова повязали шарф. Не как отчаянный символ надежды, но как жест памяти.
Тётя Тина умерла пять лет назад. А я продолжаю вешать шарфы. Это стало какой-то умиротворяющей рутиной. Примиряющей с тем, что меня рано или поздно ждёт.
