Погаснет свет и луч во тьме проснётся

Кинозал.

Когда-то в такое место Себастьян ходил с родителями еще в детстве. Матушка тогда отзывалась о нем как о “магическим образом ожившем искусстве”. Потом добавляла что-то про “прогресс техники и науки”, но мальчик не понимал значения этой фразы.

Главное было одно – матушке нравилось.

Никакой магии в устройстве кинозала не было, как выяснил позже мистер Хоукман. Лишь точный процесс, требующий кропотливой работы. Кинозалы нравились и Джейкобу, и разве мог в таком случае Себастьян отказать своему брату, чтобы не начать ими заниматься? Да и если признаться, ему самому хотелось быть тем, кто сможет смотреть кино чаще.

Оставалась лишь проблема в его качестве.

Если пленка была испорчена лишь немного, картинку еще можно было увидеть. Такая тонкая вещь портилась даже от неправильного хранения — о скольких пожарах на складах в последнее время писали в газетах? Даже пальцев не хватит пересчитать все случаи. Может поэтому целостность Себастьян на своем складе проверял самостоятельно? Или когда принимал новую партию контрабандной пленки?

Но какое же удовольствие было наблюдать за актерами на экранах потом!

— В этом фильме снимается актер с потрясающими данными, — Себастьян вернулся с пропусками в зал к Розали и Алистеру. — Было бы печально, если бы мы пропустили показ.

— М-м? — Розали заметила, как насупился парень рядом — видимо, в ответ на чьи-то потрясающие данные — и слегка погладила его по плечу. — Кто же это?

Себастьян вздохнул. Что-то в последнее время с постоянной работой с информацией стали плохо запоминаться имена.

— Как припомню имя, подскажу, — удивительно, но это прозвучало даже виновато? — Но для некоторых соприкасающихся с искусством, — взгляд с Розали перешел на Алистера, — будет полезно понаблюдать.

Тот скрестил руки на груди, явно принимая это слишком близко к сердцу. Конечно, в столь юном возрасте было бы наивно ожидать, что он постиг все грани актёрского мастерства, но слышать это вот так напрямую — было очень обидно.

И миссис Хоукман сильно удивилась бы, если бы их дорогой друг этого не запомнил.

— Понаблюдаю, — фыркнул он, но в глазах его, голубых, как ясное небо, явно поселилась обида. — Раз кто-то тебе так нравится…

Розали тяжело вздохнула. Алистер всегда воспринимал такие замечания слишком близко к сердцу.

Себастьян легко усмехнулся. И почему он не был удивлен происходящему?

— Этот актер обладает талантом точно передать в моменте то, чего ты больше всего ожидаешь от героя. Тебе ли не знать, как это сложно.

Голубые глаза стали ещё острее, ещё внимательнее. Розали легко представила себе, как этот гордый упрямец потом будет часами стоять перед зеркалом, повторяя чужие жесты и гримасы.

— Главное — не надо превращать себя в него, ладно? — она легонько погладила его по плечу.

Себастьян редко когда хвалил каких-то актеров просто так. Он старался подмечать что-то особо важное в них, интригующее. Иногда, он показывал лучшие примеры года Алистеру — ведь даже для оперного певца важно знать некоторые основы, правильно?

Разве когда-то советы мистера Хоукмана не были полезны мистеру Чжэню?

— Ты не пожалеешь, что посмотрел, — добавил последний аккорд Себастьян и повел компанию в кинозал. Нужно было успеть занять места, чтобы не создавать неловкостей.

Алистер не ответил, только молча сел по центру зала, не на первый ряд, но достаточно близко к экрану. Он был почти уверен, что Розали не взяла с собой очки.

— Хорошее место, как думаешь? — спросила Розали, касаясь руки мужа.

Себастьян осмотрелся. В этом кинозале на корабле было достаточно уютно. Но что-то уж слишком близко к экрану. Мистер Хоукман взглянул на Алистера, пытаясь понять, почему именно эти места, а затем… Ах да. Неосмотрительно привести Розали в кинозал, без одной маленькой, но важной вещи.

— Я думаю, мы можем пересесть повыше, — Себастьян достал из кармана знакомый всем присутствующим футляр и кивнул в сторону дальнего ряда. — Здесь хорошо обустроенный зал, с тех мест будет лучше видно.

— Ох, — Розали, только сейчас понимая, что они оба, не сговариваясь, решили позаботиться о ней. — Ты чудо, дорогой…

Алистер оглянулся на них, на мгновение задержал взгляд на футляре, фыркнул и отвернулся к экрану, на котором пока не было ни одного актёра.

Себастьян передал футляр Розали, а затем предложил ей руку.

— Вы с нами не пойдете, мистер Чжэнь?

Вопрос был практически издевкой.

— Мне и тут замечательно, — Алистер не смотрел на них, явно всё ещё дуясь. — Никто не будет отвлекать от полезного просмотра.

Розали тяжело вздохнула, чувствуя, как что-то внутри сжимается. Какой же он упрямый… Они оба, если быть совсем честной.

— Как пожелаете, — Себастьян вывел Розали с ряда, а затем добавил, чтобы только его любимая слышала. — Наш дражайший друг об этом вскоре пожалеет.

Мистер Хоукман знал, о чем говорит. Он не для того познавал основы обустройства кинозалов, чтобы не использовать свои знания в обычной жизни. На свой взгляд, он точно мог положиться на свое чутье.

А потому, выбрав места неподалеку от последнего ряда, Себастьян точно занял еще одно для упертого оперного певца.

— Ты даже не сказал ему, в чём проблема, – Розали надела очки и положила голову ему на плечо. — Это почти что жестоко…

— Иногда, опыт лучше нарабатывается на ошибках собственных.

Когда фильм наконец-то начался, экран залил светом первые ряды, но Алистер не сдвинулся с места, принося жертвы своему упрямству и чуть задирая голову. Похоже, Себастьян был прав – первые ряды были не лучшей идеей.

Он откинулся назад, словно это могло спасти его чудесные голубые глаза, и чуть прикрыл их ладонью. Как от яркого солнца.

На секунду Розали захотелось отдать ему очки. Но человек рядом с ней был слишком тёплым… Чтобы подняться и куда-то идти.

Картины и герои продолжали сменять друг друга. Ах, таланты… Как они были богаты на выражение чувств. Как тонко ощущали ситуации и подавали правильный пример реакции. Раньше Себастьян наблюдал за подобным в театре, а теперь… смена картинок позволяла ощущать происходящее еще живее.

— Кажется, кто-то идет сюда, — мужчина заметил движение на нижних рядах и склонился к ушку Розали.

— М-м-м? — Розали подняла на него глаза. — Кто посмел?

Знакомая фигура артиста поднималась к их ряду. Медленно и печально. Благо, что для него место все еще было свободно.

— Упрямство оказалось слабее кино? — прошептал певцу Себастьян и улыбнулся.

— В театре у меня бы такой проблемы не было, — фыркнул тот в ответ.

Себастьян легко усмехнулся. Сравнивать театр и кинозал не имеет смысла.

— Зал небольшой. На экран подается много света, чтобы добиться яркости картинки, — владелец киноклуба продолжал объяснять, стараясь не отвлекать других от просмотра. — Однако, свет отражается и распространяется на первые ряды. Из-за этого начинает становиться дурновато многим.

Мистер Хоукман поискал что-то в кармане, а затем положил в руки Алистера пакетик с орешками.

— В следующий раз, не упрямься впустую. А вот и актер, о котором я говорил.

— Ох, — он явно хотел что-то возразить, но посмотреть, кого Себастьян так хвалил, было важнее. — Вот как…

Розали тихонько улыбнулась. Похоже, их дражайший друг немного успокоился. Тонкие пальцы его тихонько перебирали новообретённые орешки.

— Актёр и правда хорош, — тихо пробурчал Алистер, закидывая в рот орешек и чуточку улыбаясь. — И угощение… Моё любимое.

Мистер Хоукман лишь кратко кивнул. Все же, если болтать, то услышать в фильме ничего не выйдет. Даже если этот фильм просмотрен был не один раз.