Дорогая
Слегка потрескавшийся кубик льда поднимается со дна бокала, ловя тёплые лучи электрических ламп. Розали сжимает толстую ножку, наблюдая, как оранжево-красного цвета жидкость обволакивает лёд, слегка задевая вишенки на шпажке, что бармен положил сверху. Человек счастливый видит искусство в любой мелочи — так однажды сказал один хороший друг.
— Не думаю, что тебе стоит пить, дорогая, — а вот и он, лёгок на помине.
— Хах, — зелёные глаза метнулись к давнему знакомому, взбирающемуся на барный стул рядом с ней. — Признавайся, ты просто хочешь мой коктейль…
Джозеф посмеивается, оглядывая её бокал. Тёплые глаза его напоминают тёмный английский чай. Как и всегда.
— Что это у тебя?
— Манхэттен, — улыбается она в ответ.
— Хм, — он склоняет голову набок. — Я не люблю вермут.
— Но любишь виски…
— Ты слишком хорошо меня знаешь, дорогая, — его смех так же заразителен, как и всегда.
Розали молчит, пока Джозеф заказывает себе виски со льдом, и не может отделаться от мысли, что старый знакомый снова знает больше, чем хочет показать. И это невероятно раздражает.
— Так почему мне не стоит пить? — уточняет она, поднимая шпажку с ягодами и касаясь их губами. — Думаешь, меня укачает?
Он молчит, гипнотизируя кубики льда в своём стакане, а затем шепчет едва слышно:
— Я думаю, ты беременна… Снова.
Розали едва ни роняет бокал. Откуда он может это знать? Она ведь даже сама не уверена!
— Не сочти меня волшебником, дорогая, — Джозеф отпивает из своего бокала. — Но мне кажется… Твои волосы пахнут иначе.
Он зарывается носом в её кудри и шепчет что-то на немецком. Что-то нежное и совершенно дурацкое.
Она не очень хочет его слушать.
— Я хочу попробовать что-то новое, — а вот эта фраза знакома ей намного лучше. — Что-то более… Жёсткое.
— Хочешь придушить меня в процессе?
Он смеётся и, поймав её за руку, кладёт её тонкие пальцы на свою шею.
— Ты слишком плохо меня знаешь, дорогая, — его тёплые глаза напоминают тёплый английский чай. — Иди ко мне…
Он ложится на кровать и быстро расстёгивает рубашку. Она пару раз моргает, не до конца понимая, чего он от неё хочет.
Мужчины обычно хотели сломать её, придушить, связать, почувствовать себя господами… Но он…
— Иди ко мне, дорогая, — он улыбается и протягивает к ней руки, тонкие и ласковые, какие бывают у художников. — Я хочу, чтобы ты была моей госпожой.
— Я должна сказать ему, — Розали нервно оглядывается, выискивая фигуру мужа среди других пассажиров, и крепко сжимает чужой локоть. — Срочно…
— Дорогая, выдохни, — Джозеф аккуратно поглаживает его по руке. — Мы на корабле посреди озера… Басти, конечно, создание демоническое, но летать не умеет.
Она пихает его в бок, и ему почти больно, но слишком забавно, чтобы жаловаться. Кто бы мог подумать… Когда его впервые познакомили с Розали — тогда у неё была совсем другая фамилия, другое настроение, другое всё — Шишкович и представить не мог, что меньше, чем через год, она выйдет замуж. А тем более — что он сам будет мастерить им свадебные кольца.
Она всегда была драгоценным рубином, даже когда её почти испортили неаккуратным использованием и дешёвой огранкой.
Себастьян Хоукман придал драгоценному рубину форму сердца.
Джозеф никогда так не радовался тому, что сокровище досталось кому-то другому.
— Сам ты демоническое создание, — обиженно бурчит она, острыми ноготками почти протыкая рукав его пиджака. — Я даже не уверена, что нам стоит так общаться…
— Так — это как? — он удивлённо приподнимает брови. — Разве другу мужа так уж грешно общаться с его женой?
— Грешно называть жену друга «дорогая», — фыркает она, облизывая красные губы. — Особенно учитывая… Наши первые встречи.
Джозеф долго молчит. Глубокие изумрудные глаза смотрят на него совершенно серьёзно. Драгоценный рубин окончательно обрёл свою форму.
— Если ты настаиваешь, Роза…