Wednesday’s child is full of woe
Горячие солнечные лучи на удивление мягко ласкают белую кожу. Должно быть, приближение осени делает солнце не таким жарящим, как обычно. Или дело в том, что на смотровой площадке второй палубы — вечная тень?
Из угла слышно радио — бархатный женский голос, кажется, читает новости.
Или нет?
— А пока мы ждём вечерних новостей с кинофестиваля, — кажется, Розали знает этот голос, да чёрт, весь Нью-Анджелес его знает. — Мы можем почитать письма от наших дорогих слушателей… Можем ведь, правда?
Миссис Хоукман удивлённо приподнимает брови. Письма от слушателей — раньше она даже не обращала внимания, что такое вообще есть в эфире. Впрочем, у кого есть время прислушиваться к тому, что говорят на радио?
Точно не у неё...
— Почему бы не почитать письма, действительно? — Розали ворчит, прислушиваясь к шелесту бумаг на чужом столе — тоже слишком знакомый звук — и смотрит вдаль, на затянутый голубоватым туманом горизонт. — Чем ещё заняться до новостей?
— Детский стишок, серьёзно? — женщина в радиоприёмнике не менее раздражена, чем она. — Кто пишет на радио детские стихи? Да ещё и такие старые?
— Ох, как я тебя понимаю, подруга, — миссис Хоукман не знает её имени, но, кажется, уже любит её, как и половина города.
— Ладно, ладно…
Ведущая вздыхает и, кажется, даже закуривает. По крайней мере, Розали бы на её месте точно закурила бы. Хотя она уже давно не курит.
Негоже делать белые перчатки чёрными. Особенно если они куплены на деньги мужа.
— Monday’s child is fair of face, — даже без всякого желания читать этот голос будто проникал под череп и поселялся в голове тихим эхом. — Tuesday’s child is full of grace…
Ах, настолько древний стишок?
Розали почувствовала, как пальцы невольно сжались на перилах. Видимо, после этого перчатки придётся стирать. И почему сегодня она решила надеть белые? Конечно, к белому платью, но всё же?
Эти строчки из того времени, когда люди искренне верили, что рождение определяет жизнь. Впрочем, многие и сейчас так думают. Вот один оперный артист чего стоит?
— Wednesday’s child is full of woe…
Чем дальше ведущая читает, тем более раздражённо звучит и тем больше Розали хочется раздражаться. Не столько от самого содержания — мало ли какую ерунду пишут люди — сколько заражаясь её настроением.
— Thursday’s child has far to go…
— Как будто он чем-то лучше вчерашнего, — пухлые губы сжимаются следом за пальцами. — А в какой момент начинается четверг, кто скажет?
— Friday’s child is loving and giving, — голос её звучит эхом в голове. — Saturday’s child works hard for a living…
Радио на мгновение погружается в тишину, но Розали прекрасно знает концовку. Как и половина города, наверняка, даже в Чайнатауне знают… Хотя кто теперь их разберёт?
— Это глупо, — ругается ведущая, слышится шелест бумаги. — Я не буду нести эту ересь.
— Спасибо, подруга, — выдыхает Розали, нервно снимая перчатки и едва удерживаясь от желания бросить их в воду. — Можно лучше новости?
Миссис Хоукман продала бы душу, чтобы оказаться сейчас рядом с этой дамой, которая, сама того не зная, сейчас спасла её от истерики. Похоже, вишнёвый сок был не лишним. Почему даже мысли о каких-то чужих детях вызывают у неё такую реакцию?
А если её сын родится в среду?
— Хватит чепухи, — кажется, ведущая снова улыбается, и Розали, к своему изумлению, тоже хочется улыбаться. — А теперь — к последним новостям.
