Лиам Шефф и др.: преступная медицина на детях, часть 2
Продолжение предыдущей статьи об исследованиях лекарств «от СПИДа», которые калечили и убивали детей на Западе, и не только. Перевел отрывки статей Шеффа и трех статей в мейнстримных газетах.
«Сироты под следствием»
[Отрывки статьи Лиама Шеффа в New York Press, июль 2004]
Брошенных детей пичкают экспериментальными лекарствами от СПИДа в католическом детском доме в Вашингтон-Хайтс. И город одобряет это.
Когда в 1992 году Кристин Маджоре получила положительный результат теста на ВИЧ, ее врач советовал ей готовиться к смерти. Но смерть ее не интересовала.
Маджоре сказали, что от лекарств от СПИДа ей станет плохо, поэтому она не принимала их и полагалась на натуральные методы поддержания своего здоровья. Полтора года спустя она была настолько здорова, что ее врач не поверил этому и сказал ей обследоваться повторно.
Она обследовалась несколько раз. Тесты на ВИЧ возвращались отрицательными, неопределенными и положительными. Маджоре изучила медицинскую литературу и обнаружила, что тесты на ВИЧ крайне неточные. Она также обнаружила явные недостатки в самой гипотезе ВИЧ.
После положительного результата теста на ВИЧ Маджоре родила двоих детей. Они никогда не проверялись на ВИЧ. Они не принимают лекарства от СПИДа. И они не болеют. Их педиатр не отмечает проблем с их здоровьем.
И они не одиноки. Тысячи здоровых ВИЧ-положительных людей не принимают лекарства от СПИДа и поддерживают свой иммунитет естественным путем.
Эксперименты
Через Маджоре я познакомился с Моной, чьи дети, Шон и Дана, получили положительный результат теста на ВИЧ.
Шона дважды отправляли в Детский центр «Воплощение» (ICC), «дом для ВИЧ-положительных детей» в Вашингтон-Хайтс. Сначала в младенчестве, потом еще раз четыре года назад. А Дана была там до июня.
«Почему они ее забрали?», спросил я.
«Они сказали, что я была халатным родителем, потому что не хотела давать им лекарства от СПИДа», ответила Мона.
То, что дети были здоровы, не имело значения. Когда городские власти узнали, что дети не принимают препараты [«от ВИЧ»], их забрали на принудительное лечение в клинику, а затем их перевели в ICC. Там их удерживали и накачивали лекарствами день и ночь.
«Какие лекарства им давали?»
«AZT, невирапин, Эпивир, Зерит. Разные лекарства».
Сотни ужасных исследований лекарств на детях проводят или проводили в ICC, их спонсируют государственные учреждения (NIAID, NICHD) и крупные фармацевтические компании — Glaxo, Pfizer, Squibb, Genentech и Biocene.
Например, исследование под названием «Влияние лечения ВИЧ на характеристики тела ВИЧ-инфицированных детей» ищет причины «истощения и липодистрофии [перераспределения жира]» с помощью препаратов, которые вызывают истощение и липодистрофию.
Или «Безопасность и эффективность лечения больных СПИДом на поздних стадиях в возрасте от 4 до 22 лет семью препаратами, иногда в высоких дозах». Все семь препаратов вызывают изнурительные, потенциально смертельные побочные эффекты, но четырехлетним детям их назначают в «высоких дозах».
Исследовали «Ставудин отдельно или в сочетании с диданозином». Ставудин с диданозином убивали беременных женщин.
Или детям «от 12 месяцев до 8 лет» вводили вакцину с использованием «живого вируса ветряной оспы», хотя живая вирусная вакцина может привести к самому заболеванию.
Другое исследование измеряет «Уровень ВИЧ в спинномозговой жидкости». Спинномозговую жидкость собирают из спинномозговой пункции — опасной и инвазивной процедуры.
Есть даже исследование ВИЧ-отрицательных детей, рожденных от ВИЧ-положительных матерей, в котором используют экспериментальную вакцину против ВИЧ.
Моне никогда не сообщали, что Шон когда-либо участвовал в клинических испытаниях в ICC. «Но они постоянно меняют детям лекарства», — сказала она.
Я спросил Мону, как дети в ICC переносят такое количество лекарств. Она сказала, что многие дети их не переносят. «Тогда им вводят лекарства через трубку в животе», — сказала она. «Если ребенок слишком часто отказывается от лекарств, его забирают на операцию. Я видела, как это делали».
Препараты
Детский центр «Воплощение» — это интернат, которым управляет Католическое бюро при Архиепархии Нью-Йорка. На сайте ICC пишут, что его создали в 1987 году «для решения проблемы детей, брошенных в больницах».
В 1992 году [в ICC] «была открыта клиника для ВИЧ-положительных детей», и при финансовой поддержке NIAID «клиника стала подразделением Отдела клинических исследований СПИДа у детей в Колумбийском университете».
Именно тогда ICC превратился из приюта для детей бедных матерей-наркоманок в место, где NIH экспериментируют на ВИЧ-положительных сиротах.
На сайте ICC перечислены десятки исследований AZT и невирапина, проведенных в конце 90-х годов. На сайте NIH пишут, что «сейчас набирают участников для испытаний лекарств в пять исследований», и «продолжаются или недавно завершились 27 исследований» — все на детях ICC, а также на сотнях детей Колумбийской пресвитерианской больницы, головной больнице ICC. Исследования спонсируют подразделения NIH и фармацевтические компании, которые производят исследуемые лекарства — препараты против СПИДа: аналоги нуклеозидов, ингибиторы протеазы и невирапин.
Аналоги нуклеозидов, такие как AZT, останавливают деление клеток. Они останавливают образование новой крови в костном мозге, из-за чего происходит анемия и смерть костного мозга. Они становились причиной смерти беременных женщин, самопроизвольных абортов, врожденных дефектов, печеночной недостаточности, недостаточности поджелудочной железы, мышечной атрофии, нарушений развития и смерти детей и взрослых. Они также вызывают рак.
Ингибиторы протеазы нарушают способность организма создавать новые белки. Поскольку мы состоим из белка, ингибиторы протеазы выраженно влияют на внешний вид и функцию органов. Побочные эффекты могут быть неправильными, уродливыми и часто смертельными: истощение лица, рук и ног, жировые бугры на спине и плечах, вздутие живота, болезни сердца, врожденные дефекты, недостаточность органов — и смерть.
Почти все это можно найти на этикетках с предупреждением.
Первый препарат против СПИДа, AZT, разработали в 1960-х годах как химиотерапию для больных раком, но его так и не одобрили. Его посчитали слишком токсичным даже для краткосрочного применения, но в 1987 году его протолкнули для пожизненного использования ВИЧ-положительными людьми. Хотя позже выяснилось, что испытания AZT сфальсифицировали, AZT продолжают продавать и назначать.
Невирапин также нарушает нормальное функционирование клеток. В ходе испытаний невирапин вызывал серьезное поражение печени и смерть десятков пациентов. Большинство умирают от недостаточности органов из-за токсичности лекарства. Невирапин также вызывает тяжелое кожное заболевание, синдром Стивенса — Джонсона (ССД), ужасное состояние, при котором кожа покрывается волдырями и отслаивается большими кусками, обнажая кровавую, открытую плоть.
Невирапин — основной препарат, распространяемый в Африке для беременных женщин с положительным результатом теста на ВИЧ.
Два связанных европейских исследования токсичности невирапина [1 и 2].
Из европейского исследования: «Клинические примеры случаев ССД и ТЭН (токсического эпидермального некролиза), связанных с невирапином» [а-f].
Несмотря на множество серьезных проблем со здоровьем из-за лекарств от СПИДа, они даже не заявляют о своей эффективности, как и пишут на всех этикетках.
Так почему же люди принимают эти препараты? Потому что у них положительный результат теста на ВИЧ. Но, как узнала Кристин Маджоре, тесты на ВИЧ крайне неточны.
Вкратце: в 90-е годы фармацевтические компании вроде Glaxo Wellcome и Abbott Labs достали свои старые химиотерапевтические препараты для нового рынка лекарств от СПИДа. Этот рынок [сперва] состоял из геев, которым не сказали, что тест на ВИЧ — это тест на неспецифические антитела. Им сказали, что СПИД — неизбежное следствие положительного результата этого теста, и что ВИЧ — смертельное заболевание.
Если вы заглянете в медицинскую литературу, то обнаружите, что ни одно из этих предположений не соответствует действительности.
Мона
Сын Моны Шон всю свою жизнь жил практически в коме. С младенчества его травили AZT. От препарата ему было так плохо, что он не мог глотать твердую пищу, он ел через трубку в носу, пока ему не исполнилось три года. У него не было сил. Он постоянно болел. Он не мог играть и даже ходить, не утомляясь. Шону становилось хуже каждый раз, когда Мона давала ему лекарства, поэтому она сократила дозы. Ему стало лучше. Она продолжила отучать его от лекарств и начала водить его к натуропату.
«Впервые в жизни он стал нормальным мальчиком. Он мог играть с другими детьми, мог ходить, мог бегать. Он улыбался и смеялся. Он был нормальным», — рассказала она мне.
Это было бы хорошей новостью, если бы не тот факт, что Шон родился от матери, которая когда-то получила положительный результат теста на ВИЧ. Шон, получивший антитела своей матери, также получил положительный результат теста.
Агентство по делам детей (ACS) жестко раскритиковало Мону за то, что она не пичкала Шона лекарствами. Ее отправили к новому врачу, специалисту по СПИДу в Бет-Изрейел, который назначил Шону «чудодейственное лекарство» — невирапин. Через шесть месяцев Шон находился на аппарате жизнеобеспечения, потому что у него отказали органы.
Тогда ACS решило, что Шона следует поместить в ICC. Моне сказали, что он пробудет там четыре месяца; но он был там больше года. Моне пришлось нанять адвоката, чтобы вытащить его оттуда.
Мона показала мне медицинскую карту Шона. Там была всё та же история: AZT, невирапин, реанимация.
«Теперь они пичкают лекарствами Дану».
Мона познакомила меня с Шоном. Он был маленьким. В 13 лет он весил 23 килограмма и был около 122 сантиметров ростом. Жертва AZT. С задержкой в развитии, с поврежденными изнутри клетками.
ICC
ICC расположен в четырехэтажном кирпичном здании, переоборудованном монастыре с зарешеченными окнами. Когда я пришел в ICC, дети прислонялись к стеклу рядом с закрытой дверью с камерой и смотрели на меня.
Дети там были от младенцев до почти взрослых. За исключением нескольких латиноамериканцев, они были в основном черными. Некоторые дети были в инвалидных колясках. Детей в инвалидных колясках кормили и/или накачивали лекарствами, молочно-белой жидкостью, через трубки из пластиковых пакетов. Трубки исчезли под их рубашками. Их глаза были пустыми и полными боли.
Там был мальчик лет десяти, у которого был раздутый, отечный вид. У другого маленького мальчика кусок пластика закрывал дыру в его животе. У девушки с раздутым животом 12 или 13 лет из спортивных штанов торчала прозрачная полая пластиковая трубка.
Густой, спертый воздух был невыносимым, и тогда я понял, что окна не только зарешечены, но и закрыты. «Если бы они были открыты, дети пытались бы выбраться», позже сказала мне Мона.
Уходя, я заметил большую стальную дверь лифта. По словам Моны, он вел в клинику. «Там им дают лекарства. Наверху. Раньше они делали это здесь, но им не нравилось, что другие дети это видели».
Я работал над серией статей о СПИДе с доктором Дэвидом Расником — исследователем в Калифорнийском университете в Беркли. Когда я рассказал ему о том, что увидел в ICC, он возмутился, но не удивился.
«Врачи, специализирующиеся на СПИДе, всегда предполагают, что их пациенты умрут», — сказал он. «Их не интересует, что их пациенты могут умирать из-за токсичных лекарств, потому что они никогда не верили, что их пациенты могут выжить».
В сентябре прошлого года я хотел взять интервью у сотрудника ICC. Медсестра сказала мне, что никто не сможет подойти, потому что «у всех детей ветрянка». Тогда я вспомнил [исследование] живой вакцины от ветряной оспы.
Я все равно пришел. Меня не впустили, но дали брошюру. Там были черно-белые фотографии пациентов, таких же детей, которых я видел — накачанных лекарствами, травмированных, с торчащими из них трубками.
В середине брошюры была двухстраничная фотография лотка со шприцами с лекарствами. В расписании лекарств было написано: «8 утра, валиум, лазикс, преднизолон, бактрим, эпивир, докузат, нистатин, цефтриаксон».
Под фотографией была подпись: «Медицина, медицина, медицина, медицина. Лекарства дают представление о том, насколько сложна ВИЧ-инфекция в детстве». Много лет назад один из моих профессоров сказал мне, что любой пациент, кому назначают более четырех препаратов, должен найти нового врача.
В конце брошюры была фотография мужчины с белым гробиком, а также фотография детского гроба на переднем сиденье катафалка. На заднем сиденье на коленях у женщины сидел младенец. О токсичности препаратов нигде не упоминалось. Когда дети умирают, они просто называют это СПИДом.
Расник рассказал мне о медсестре Жаклин Хергер, которая работала в ICC в начале 90-х, чья история была похожа на опыт Моны.
Хергер пыталась удочерить двух маленьких девочек из ICC, чтобы растить и заботиться о них вместе со своим мужем. Около года она давала им лекарства «по инструкции», но девочкам становилось только хуже. Она начала изучать лекарства от СПИДа. После долгих консультаций с непредубежденным доктором она решила прекратить давать девочкам лекарства. К ее облегчению и изумлению, состояние девочек заметно улучшилось. Она сообщила об их улучшении врачу.
Когда опекунское учреждение узнало, что она не травила девочек лекарствами, Агентство по делам детей Нью-Йорка забрало их. Их не заботило, что девочкам было лучше. Им нужно было только то, чтобы они принимали лекарства.
Интервью
В октябре 2003 года я связался с исполнительным директором ICC, Кэролайн Кастро. Она сказала мне отправить вопросы по электронной почте, что я и сделал.
Я спросил: «Откуда берутся дети в ICC? Какой протокол лечения ВИЧ-положительных детей? Я прочитал на вашем сайте, что ICC участвует в клинических испытаниях. В каких испытаниях участвует ICC? Как вас финансируют за участие?»
Кастро ответила: «ICC ценит ваш интерес к нашим услугам, но, к сожалению, отказывается участвовать в вашем проекте».
Я все равно позвонил ей и спросил о клинических испытаниях. Она сказала, что ICC не участвует в клинических испытаниях. Когда я отметил, что ICC называют участником испытаний на сайте NIH, она накричала на меня: «Почему вам нужно писать об ICC? Не пишите о нас. Пишите о ком-нибудь другом». Потом она повесила трубку.
Я позвонил медицинскому директору ICC, доктору Кэтрин Пейнтер. Она согласилась со мной поговорить. Пейнтер отвечала на вопросы осторожным академическим языком.
Я спросил, почему ICC настаивает на лечении детей через трубку в животе, когда есть тысячи здоровых ВИЧ-положительных людей, которые не болеют или успешно лечатся натуропатическими средствами.
Пейнтер призналась, что знала об этих людях — она использовала медицинский термин LTNP [«люди, у которых долго не прогрессирует заболевание», в народе — «здоровые люди»]. Так СПИД-академики уклоняются от того факта, что даже CDC соглашается с тем, что большинство людей с ВИЧ не больны. Большинству пациентов ставят диагноз СПИД из-за числа Т-клеток, а не из-за реального заболевания.
LTNP, которых я знаю, не принимают лекарства от СПИДа. Я спросил её: «При лечении СПИДа, почему мы не заботимся о поддержке иммунной системы? Почему мы даем больным людям лекарства, которые разрушают слизистую оболочку кишечника и вызывают печеночную недостаточность? Посмотрите на побочные эффекты этих препаратов».
Она прервала меня. «Конечно, лекарства имеют побочные эффекты. Но нужно взвешивать соотношение риска с пользой любого лекарства». Она начинала раздражаться. «Я напоминаю вам, что невылеченная ВИЧ-инфекция — смертельный диагноз».
Именно об этом говорил доктор Расник: «Врачи, специализирующиеся на СПИДе, ждут, когда их пациенты умрут». Но Пейнтер уже противоречила себе. Были LTNP. Они не умирали с положительным результатом теста на ВИЧ, т.е. ее заявление было неверным.
«Задокументировано около 70 состояний, при которых тест на ВИЧ оказывается положительным», сказал я. «Нет!», — запротестовала она.
За все время я никогда не встречал исследователя ВИЧ или врача, который говорил, что тесты на ВИЧ дают даже отдаленно точный результат. Даже лаборанты признают, что тесты могут быть неточными и ненадежными. [Но их рекламируют как точные и без перекрестных реакций.]
Я спросил: «Почему больных СПИДом лечат препаратами, которые убивают их иммунную систему? Разве нужно не укрепить их иммунитет? Разве не следует использовать всё, что работает при лечении СПИДа?»
Пейнтер сказала, что для «дополнительной терапии» есть место, но «антиретровирусная терапия — ведущая мера, которая значительно снизило заболеваемость и смертность от ВИЧ-инфекции».
Я посмотрел на свою стопку бумаг: десятки исследований лекарств, в которых пациенты умерли именно из-за лекарств, по мнению самих исследователей. Я посмотрел на предупреждения [на лекарствах]: сердечный приступ, недостаточность органов, истощение, потеря костной массы, анемия, врожденные дефекты, потеря кожи, кровавая сыпь, деформация и смерть.
Пейнтер в любое время отвечала как минимум за 20 детей, многие из которых были сиротами, которых забрали из дома, чтобы принудительно пичкать их лекарствами. Она знала или была готова признать меньше о тестах на ВИЧ и о токсичности лекарств против ВИЧ, чем почти любой медицинский работник, с которым я когда-либо разговаривал.
Заключение
В детском центре «Воплощение» дети в инвалидных колясках смотрели вперед и не могли сфокусироваться. У мальчика лет 12 было странное лицо — голова немного приплюснутая, глаза широко расставлены. Его конечности и туловище были искривлены, укорочены и выглядели слабыми. Так вырастают дети, получающие AZT.
Мальчик по имени Амир сидел за столом. Ему было около шести лет. У Амира была трубка в животе. Он также перенес несколько пластических операций по удалению «бизоньих горбов» — так врачи называют большие жировые наросты на шее и спине у людей, принимающих ингибиторы протеазы.
Пять месяцев спустя Мона увидела Амира в больнице. «Мой живот опух и стал большим. Меня резали, они резали меня», он указал на разрез на боку. «Я думаю, это трубка. Думаю, она заражена», — сказала мне Мона.
Когда я спросил доктора Пейнтер, как они решают, что следует использовать желудочный зонд, она ответила мне: «Когда другие меры, помогающие ребенку принимать лекарства через рот, не увенчались успехом».
С Амиром что-то точно не увенчалось успехом. Через две недели он умер.
«Талидомид для сирот»
[Отрывки статьи Шеффа, 2007]
Талидомид, когда-то запрещенное снотворное, которое вызвало волну тяжелых и смертельных врожденных дефектов в конце 1950-х и начале 1960-х годов, выкатили на рынок борьбы со СПИДом. Его намеренно давали по крайней мере одному жителю ICC в 2003-2004 годах.
Историю мальчика по имени Сеон мне рассказали работники по уходу за детьми, медсестры, бывшие обитатели ICC и опекуны детей. Сеону вводили одновременно много лекарств через желудочный зонд.
Я писал об этом в статье «Внутри Воплощения» в New York Press (2005):
Мими Паскуаль, бывший работник по уходу за детьми в ICC, описала мальчика по имени Сеон, который умер весной 2004 года.
«У него были мягкие, жирные бугры. Мы даже называли его „комкастым“. Его отправляли на операцию удалять шишки из шеи, но они вырастали снова. Нам говорили, что это рак, хотя ему давали много лекарств».
«У него была трубка [в животе], и они всегда накачивали его препаратами. Когда мы меняли ему подгузники, [его какахи] напоминали смесь лекарств — грубые и песочные, как измельченные таблетки».
Мими рассказала, что после его смерти она узнала о «бизоньих горбах» — больших жировых шишках на спине и шее, возникающих в результате действия новых лекарств от СПИДа, ингибиторов протеазы.
Ронда, бывшая медсестра ICC, и Мими помнят еще одного мальчика из ICC, у которого из-за лекарств выросла грудь. «Ему сделали мастэктомию, а затем у него начала расти другая грудь. Они не могли скрыть, что в этом виноваты лекарства, но в случае с Сеоном они сказали нам, что это рак», — сказала Мими.
Мими сохранила один документ о лечении Сеона: «Однажды я получила от медсестер листок о лекарстве, которое они собирались дать Сеону. Там было сказано, что беременная женщина или женщина детородного возраста не должна прикасаться к препарату даже в перчатках».
«Я не могла произнести название препарата, поэтому я сохранила листок. Талидомид. Вот что ему давали. Они накачивали им Сеона; его состояние быстро ухудшалось», — сказала Мими. «Однажды мы пришли, и у него текла кровь из каждой дыры в его теле — прямой кишки, носа, рта. Ему было очень больно. Он кричал, когда ему нужно было сходить в туалет.
Его ввели в кому с помощью лекарств, чтобы подключить его к аппарату искусственного дыхания. Нам сказали, что это сделали, чтобы он мог лучше дышать. Я сидела с ним; он не мог говорить, но он плакал, слезы шли из его глаз». «Он стал сухим и шелушащимся; он сморщился, как улитка, и он умер».
Предупреждения талидомида, которым пичкали Сеона:
- Беременным женщинам или тем, кто планирует иметь детей, запрещено обращаться с препаратом.
- Необходимо надевать латексные перчатки, прикасаясь к капсулам.
- Если препарат попал на кожу, слизистую оболочку или глаз человека, вводящего препарат, он должен 15 минут промывать пораженный участок проточной водой, а затем позвать врача.
Обратите внимание, что детям в ICC этот препарат вводят через трубку, непосредственно в желудок и кишечник.
Джон Соломон
[Отрывки статьи Джона Соломона (который упоминается здесь) в AP, 2005]
Правительство тестировало лекарства от СПИДа на детях интернатов
Финансируемые правительством исследователи тестировали лекарства от СПИДа на сотнях детей интернатов за последние 20 лет, часто не давая им базовую защиту, предусмотренную федеральным законом и требуемую некоторыми штатами.
Исследования, финансируемые NIH, охватили всю страну. Они подвергли уязвимое население риску медицинских исследований и лекарств с известными серьезными побочными эффектами.
Исследования проводили как минимум в семи штатах — Иллинойсе, Луизиане, Мэриленде, Нью-Йорке, Северной Каролине, Колорадо и Техасе — и включали более 50 различных испытаний.
В 1983 году правительство предоставило специальную защиту детям под опекой. Исследователи и наблюдатели должны назначать независимых защитников каждому ребенку под опекой, участнику исследований с риском, больше минимального, которые не обещают прямой пользы. Некоторые приемные агентства требовали защиту детей независимо от рисков и преимуществ.
По закону, защитники [детей] должны быть независимы от опекунов и исследователей, понимать медицинские вопросы и «действовать в наилучших интересах ребенка».
Детям часто не дают защитников
Однако детям, участвующим в испытаниях лекарств от СПИДа, часто не предоставляли таких защитников, хотя исследовательские учреждения много раз обещали сделать это, чтобы получить доступ к детям.
Чиновники Иллинойса полагают, что никто из 200 детей, участвовавших в исследованиях СПИДа, не получил независимых наблюдателей, хотя исследователи подписывали документ, гарантирующий «назначение защитника для каждой палаты, участвующей в исследовании».
В Нью-Йорке только 142 ребенка из 465, участвовавших в испытаниях лекарств от СПИДа, получили наблюдателей, требуемых по закону. Городские власти попросили стороннюю фирму провести расследование.
Аналогично, исследовательские центры, в том числе Детская мемориальная больница Чикаго и Университет Джонса Хопкинса в Балтиморе, не предоставляли защитников детям под опекой.
Некоторые штаты отказались участвовать в медицинских экспериментах. В Теннесси заявили, что их правила опеки запрещают привлекать детей к таким испытаниям. В Калифорнии требуется постановление судьи. А Висконсин «никогда не разрешал и даже не рассматривал возможность проведения клинических экспериментов с детьми в нашей системе опеки».
По оценкам, 5-10% из 13878 детей, участвующих в исследованиях СПИДа, финансируемых NIH с конца 1980-х годов, находились под опекой. В Иллинойсе продолжают экспериментировать на детях и сегодня.
Некоторые дети умерли во время исследований, но государственные или городские агентства не нашли записей о том, что смерти были вызваны экспериментальным препаратами.
Исследователи часто не назначали защитников, приходя к выводу, что исследование несет минимальный риск и принесет прямую пользу ребенку, поскольку лекарства уже были опробованы на взрослых. [Т.е. вывод рисовали из жопы.]
Многие исследования, в которых участвовали дети под опекой, проводились после 1990 года, когда правительство одобрило использование AZT для детей.
Лучший доступ к лекарствам?
Те, кто принимал решения, говорят, что исследования давали подопечным детям доступ к лекарствам, которые иначе они бы не получили. [Хотя никому не нужно получать «лекарства от СПИДа».]
NIH, государственный спонсор исследований, не отслеживал назначение защитников. Решение оставили на усмотрение медицинских наблюдательных комиссий, состоящих из добровольцев в каждом исследовательском центре. Комиссии по вопросам безопасности часто были перегружены, в них доминировали ученые, и они недостаточно внимания уделяли защите пациентов.
Отдел по защите человека в исследованиях создали после печально известных исследований сифилиса в Таскиги. Он расследует использование подопечных детей в исследованиях СПИДа, но там отказались обсуждать расследование.
Исследовательские и приемные агентства отказались предоставить приемных родителей или детей, участвующих в испытаниях лекарств, для интервью или предоставить информацию о дозировках лекарств, побочных эффектах или смертности.
Многие исследования, в которых принимали участие приемные дети, включали ранние исследования фазы I и фазы II (самые рискованные), которые определяли побочные эффекты и безопасные дозировки, чтобы дети могли начать принимать взрослые «коктейли» — сильные комбинации лекарств, которые могут вызывать плохие реакции, такие как сыпь и повреждение органов. Некоторые из этих препаратов, например ставудин и зидовудин, в конечном итоге одобрили для детей. Другие — нет.
Сообщения о серьезных побочных эффектах
Исследователи сообщили, что некоторым детям пришлось отменить препарат из-за «сильной токсичности», у других появилась сыпь, а смертность и токсичность крови были значительно выше у детей, которые принимали лекарство ежедневно, а не еженедельно.
По меньшей мере 10 детей умерли от различных причин, в том числе четверо — от заражения крови. Исследователи заявили, что не смогли определить безопасную и полезную дозировку дапсона. «Смертность была значительно выше в группе ежедневного приема дапсона. Это необъяснимо», — заключили исследователи. [Западные ученые не понимают, почему вредный препарат вредит меньше, если его реже давать детям.]
В другом исследовании приемным детям давали разные комбинации антиретровирусных препаратов для взрослых. Среди 52 детей было 26 реакций средней и тяжелой степени — почти все у младенцев. Побочные эффекты включали сыпь, лихорадку и значительное снижение числа лейкоцитов.
Glaxo
[Отрывки статьи Antony Barnett в Guardian, 2004]
Британская фирма пробовала препарат от ВИЧ на сиротах
GlaxoSmithKline втянута в скандал, в котором младенцев и детей использовали в качестве «лабораторных животных». Как показало расследование The Observer, сирот и младенцев в возрасте от трех месяцев использовали как подопытных животных в потенциально опасных медицинских экспериментах, спонсируемых фармацевтическими компаниями.
GlaxoSmithKline спонсировала эксперименты над детьми из детского центра «Воплощение» в Нью-Йорке. Их родители были мертвы, они пропали, или их признали непригодными для ухода за ними.
Согласно документам, полученным The Observer, Glaxo с 1995 года спонсировала как минимум четыре медицинских исследования с участием детей в ICC. Эксперименты, спонсируемые Glaxo, должны были проверить «безопасность и переносимость» лекарств от СПИДа, которые имеют потенциально опасные побочные эффекты. Glaxo производит ряд препаратов, предназначенных для лечения ВИЧ, включая AZT.
Обычно для опытов на детях требуется согласие родителей, но, поскольку младенцы находятся под опекой, эту роль берут на себя власти Нью-Йорка.
Департамент здравоохранения города начал расследование утверждений о том, что более 100 детей ICC использовали в 36 экспериментах. Некоторые из этих испытаний проверяли «токсичность» лекарств от СПИДа. В одном из них детям от четырех лет давали одновременно семь препаратов в высоких дозах. В другом изучали реакцию шестимесячных детей на двойную дозу вакцины против кори.
Большинство экспериментов финансировалось федеральными агентствами, такими как NIAID. Сейчас раскрылась роль Glaxo.
В 1997 году в эксперименте, спонсируемом Glaxo, на детях ICC хотели «получить данные о переносимости, безопасности и фармакокинетике» препаратов от герпеса. В недавнем эксперименте на детях тестировали AZT. В другом эксперименте, спонсируемом Glaxo и Pfizer, на трехмесячных младенцах исследовали «долгосрочную безопасность» антибактериальных препаратов.
Медицинская мафия защищает эти исследования, утверждая, что они позволили этим детям получить современную терапию от потенциально смертельных заболеваний, которую они в противном случае не получили бы.
Однако есть разница между предоставлением новейших лекарств и экспериментированием. Многие эксперименты были «испытаниями первой фазы» — самыми рискованными — а тесты младенцев на ВИЧ не указывают на фактическое заражение, поэтому токсичные лекарства могли давать здоровым младенцам. Препараты против ВИЧ аналогичны тем, которые используют при химиотерапии, и имеют серьезные побочные эффекты.
Вера Шарав, президент Альянса по защите человека в исследованиях (AHRP), сказала, что с детьми обращались как с «лабораторными животными». «Это одни из наиболее уязвимых людей в стране, а фармацевтическим фирмам системно предоставляют доступ к ним», — сказала она. «В истории медицинских исследований мы видели жестокое обращение с заключенными, с психически больными, а теперь и с бедными детьми в приютах».
Вакцины
[Отрывки статьи Antony Barnett и Tracy McVeigh в Guardian о детских вакцинах в Британии, 2002. Как видите, всё началось даже не в 80-е. Британию еще упоминал Себ.]
Glaxo призналась, что британским младенцам дали токсичную вакцину
Британский фармацевтический гигант GlaxoSmithKline наконец признал, что в 1970-х годах тысячи детей страны привили токсичной вакциной против коклюша. Эти вакцины Trivax, которые не прошли критические испытания безопасности, могли вызвать необратимые повреждения головного мозга и даже смерть у маленьких детей.
В 1992 году семья ирландского мальчика Кеннета Беста, получившего повреждение головного мозга от одной из этих токсичных вакцин, получила от Верховного суда Ирландии компенсацию в размере 2.7 миллиона фунтов стерлингов.
Несмотря на долгую и жестокую борьбу с фармацевтическим гигантом, семья мальчика наконец выиграла это историческое дело после того, как его мать Маргарет нашла кое-что поразительное в десятках тысячах документов компании. Она обнаружила, что вакцина Trivax, полученная ее сыном, из партии под номером 3741, была выпущена несмотря на то, что она не прошла критический тест на безопасность. Документы показали, что 60 тыс. доз в этой партии были в 14 раз более сильнодействующими, чем обычно.
Ирландский судья обвинил компанию GlaxoSmithKline (тогда Glaxo Wellcome) в халатности и раскритиковал плохой контроль качества в лаборатории компании в Кенте. Эксперты-иммунологи осудили Glaxo в суде за это.
В прошлом году расследование The Observer обнаружило доказательства того, что вакцины из этой бракованной партии также использовали в Британии. Депутат Норман Бейкер поднял вопрос в Палате общин, давались ли вакцины из этой партии британским младенцам. Затем министр здравоохранения Иветт Купер попросила компанию предоставить эту информацию.
Спустя год GlaxoSmithKline ответила, что «весьма вероятно», что токсичные партии вакцины были использованы в Великобритании. Считается, что по крайней мере один мальчик из Уэльса умер после получения укола токсичной партии 3741, хотя родители так и не были проинформированы.
Представитель GlaxoSmithKline сообщил The Observer: «Мы не признаем, что эти партии вакцин навредили детям».