Селия Фарбер: «СПИД и коррупция в медицине»

Перевод отрывков статьи Harper's Magazine 2006 года Селии Фарбер о западных медицинских практиках, испытаниях вредных препаратов и сокрытии преступлений. Читайте также другие статьи по теме для лучшего понимания. Примечания с номерами в квадратных скобках — в конце статьи.

Часть 1

1

Джойс Хэффорд была матерью-одиночкой и жила со своим 13-летним сыном в Мемфисе, Теннесси, когда она снова забеременела. В апреле 2003 года на четвертом месяце беременности акушер посоветовал ей сделать тест на ВИЧ. Она согласилась, хотя была здорова, и не было причин для теста. Тест оказался положительным, хотя ее проверяли только один раз, и сама беременность может давать ложноположительный результат, чего Джойс не знала. Ее направили к специалисту, доктору Эдвину Торпу, который как раз набирал пациентов для клинического испытания, финансируемого отделом СПИДа (DAIDS) в Национальных институтах здоровья (NIH).

Целью испытания PACTG 1022 было сравнить «токсичность, приводящую к отмене лечения», двух препаратов против ВИЧ. Сравниваемыми препаратами были нелфинавир (вирацепт) и невирапин (вирамун). К ним в обе группы добавили зидовудин (AZT) и ламивудин (эпивир) в комбинации под названием комбивир. PACTG 1022 исследовало «безопасность» и эффективность препаратов, т.е. на беременных женщинах проверяли «безопасность», исследуя пределы переносимой токсичности. Такие испытания были широко распространены, особенно после 1994 года, когда AZT начали хвалить за снижение передачи [ВИЧ] от матери к ребенку.

Для PACTG 1022 планировали набрать 440 беременных женщин страны, из которых 15 наблюдали бы в медицинском университете Теннесси (UTMG). Из четырех препаратов исследования три принадлежали к категории С: безопасность для матери и плода не установлена.

Джойс Хэффрод было 33 года, и она всегда была здоровой. У нее не было клинических признаков, связанных со СПИДом: количество CD4 клеток было нормальным, и она чувствовала себя хорошо. В июне 2003 она записалась на клинические испытания и 18 июня приняла первую дозу лекарств. «Ей сразу стало очень плохо», вспоминала ее сестра, Руби Кинг. «За три дня у нее появилась ужасная сыпь и волдыри на лице и руках. Она позвонила врачу, но ей просто сказали помазаться гидрокортизоновой мазью. После я узнала, что сыпь — очень плохой знак, но врачи совсем не беспокоились».

Хэффорд принимала препараты 38 дней. Кинг говорит, что «здоровье Джойс начало ухудшаться с первого же приема лекарств», «ей постоянно было больно, рвало, и в итоге она могла только лежать». Сама Хэффорд не жаловалась и считала, что «нельзя допустить передачи вируса ребенку». Она не понимала, что находится в беде.

После осмотра 16 июля врач Хэффорд отметил сыпь и гиперпигментацию, а также тошноту, боль и рвоту. К тому времени она могла есть только банки Ensure. У нее взяли кровь, но ей не сказали прекратить принимать препараты исследования, как показывают юридические документы и записки NIH.

Через восемь дней Хэффорд пошла в больницу с «желтыми глазами, жаждой, потемнением рук, усталостью и тошнотой без рвоты». Также у нее было учащенное сердцебиение и затрудненное дыхание. У нее взяли анализы, но её отправили домой и ей всё еще не отменили антиретровирусные препараты. На следующий день, 25 июля, ее попросили прийти, т.к., наконец, вернулись результаты с ее визита девять дней назад. Её положили в реанимацию с «некрозом печени, токсичностью лекарств, острой почечной недостаточностью, анемией, сепсисом, преждевременным отделением плаценты и угрозой преждевременных родов». Её, наконец, сняли с лекарств, но она уже теряла сознание. Ей сделали кесарево сечение 29 июля, родился сын, Стерлинг. Первого августа она умерла.

2

Один врач сказал Руби, что ей «стоит судиться». Сотрудник больницы спросил, хотят ли они делать вскрытие. После положительного ответа им сказали, что это будет стоит 3000 долларов, которых у них не было. В итоге вскрытие не сделали, но остались результаты биопсии печени, которая показала (согласно внутренней переписке DAIDS), что Хэффорд умерла от печёночной недостаточности, вызванной отравлением невирапином.

Семье этого не сообщили. Руби сказала: «Они говорили о безопасности лекарств, они никогда не приписывали смерть лекарствам. Они предположили, что это быстро прогрессировал СПИД» [«СПИД прогрессировал» после начала приема препаратов якобы от ВИЧ/СПИДа, ага]. Но у Джойс Хэффорд никогда не было СПИДа и даже чего-то, связанного со СПИДом. Руби подозревала, что что-то нечисто: «Они говорили о безопасности лекарства, но сказали, что станут внимательнее наблюдать за другими пациентами».

Руби Кинг не давали покоя множество вопросов, в том числе, действительно ли у ее сестры был ВИЧ[1], и какой урон получил Стерлинг, которого она стала растить вместе с другим сыном Джойс и собственным ребенком. Помимо препаратов, которым Стерлинг подвергался в утробе, его посадили на восьминедельный курс AZT после рождения. Одна из причин, по которой семья подозревает, что у Джойс был ложноположительный результат теста на ВИЧ — детская больница не показывает медицинскую карту Стерлинга. Хотя они говорят, что сейчас Стерлинг ВИЧ-отрицательный, не было никаких свидетельств того, что он родился ВИЧ-положительным. (Дети ВИЧ-положительных матерей рождаются ВИЧ-положительными, но большинство становятся ВИЧ-отрицательными в первые 1.5 года жизни.)

Семье Хэффорд никогда не говорили о том, что она погибла из-за токсичности невирапина. «Мы не знали, от чего она умерла, пока нам не позвонил [репортер AP] Джон Соломон и не прислал нам отчет», сказала Руби Кинг. «Легче было принять гибель от смертельной болезни». Семья подала иск на десять миллионов долларов против врачей, лечивших Хэффорд, UTMG, детского исследовательского госпиталя им. св. Иуды и Бёрингер Ингельхайм, производителя лекарства[2].

Руби Кинг сделала последнее страшное открытие, когда она узнала, что Хэффорд сделали только один тест на ВИЧ, и когда она нашла в медицинских документах сестры 15-страничную форму о согласии без подписи.

3

Восьмого августа 2003 года Джонатан Фишбейн, недавно ставший директором отдела по политике в области клинических исследований в DAIDS, написал письмо директору DAIDS, Эду Трэмонту, в котором предупреждал его, что в испытании DAIDS «люди умирают от фульминантной печеночной недостаточности», и «вероятно, виноват невирапин». Он писал, что Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств (FDA) уже информируют. В ответном письме Трэмонт сказал: «Ну, мы ничего не можем поделать с тупыми врачами!»

Эта переписка вскрылась в декабре 2004 года, когда Джон Соломон опубликовал о том, что Фишбейн ищет информаторской защиты [whistle-blower protection]. Фишбейн отказался отчитывать сотрудника, который отправил FDA отчет об испытании DAIDS, из-за которого невирапин стали выписывать беременным женщинам по всему миру. Исследование называлось HIVNET 012, и оно началось в Уганде в 1997 году.

Внутренняя переписка DAIDS во время смерти Хэффорд показала, что врачи знали о том, что она умерла из-за токсичного невирапина. Ответ Трэмонта предполагает, что он винил только врачей Хэффорд, но это NIH организовали исследование препаратов против ВИЧ у беременных женщин для проверки «токсичности, приводящей к отмене лечения».

Заключение исследования PACTG 1022 опубликовали в JAIDS в июле 2004 года: «Исследование приостановили из-за неожиданно высокой токсичности невирапина и изменений в инструкции по его применению». Авторы сообщили, что в группе невирапина «у одного пациента развилась острая печеночная недостаточность, которая привела к смерти, а у другого — синдром Стивенса-Джонсона». Синдром Стивенса-Джонсона — некролиз кожи, тяжелая токсическая реакция, похожая на внутренние ожоги третьей степени, при которых кожа отделяется от тела. Другая статья под названием «Токсичность при непрерывном приеме невирапина при беременности: результаты PACTG 1022» показывает результаты на диаграммах с цветными рисунками, в т.ч. с печенью Хэффорд. У четырех женщин из группы невирапина развилась печеночная недостаточность.

4

Пока Терри Шайво четырнадцатый год лежала в вегетативном состоянии, и страна разыгрывала типично американскую моральную оперу о святости жизни, история Джойс Хэффорд осталась незамеченной — только Джон Соломон написал статью в AP. Но скоро [СМИ и пр.] начали обвинять людей, которые вспоминают смерть Хэффорд и споры вокруг HIVNET и осуждают невирапин, который индустрия СПИДа объявила «спасающим жизнь» препаратом и «важным инструментом» для борьбы с ВИЧ в Третьем мире.

Т.н. СПИД активисты как по часам выскочили, чтобы пропеть незыблемую догму СПИДа: лекарства от СПИДа спасают жизни, предполагать обратное — значит подвергать опасности миллионы африканских младенцев. В центре внимания находились такие организации, как Фонд Элизабет Глейзер для лечения детей, больных СПИДом, которые превозносили важность невирапина. Защитники невирапина [из Фонда] Элизабет Глейзер, по-видимому, не встречали ни одного журналиста, который знал бы о том, что ее организация в 2000 году получила миллион долларов от производителя невирапина, Бёрингер Ингельхайм[3]. Это уже не скандал, а норма. Фармацевтические компании финансируют организации по борьбе со СПИДом, которые, в свою очередь, слепо говорят журналистам о том, сколько жизней спасают их лекарства. На этот раз к организациям по борьбе со СПИДом присоединился Белый дом, который как раз продвигал крупную программу, которая бы обеспечила доступность невирапина в Африке[4].

В Америке люди редко говорят: «Остановись». Экстремальные и неестественные вещи происходят постоянно, и никто будто не знает, как нажать на тормоз. Фармацевтическая промышленность успешно продвигает постоянно растущий арсенал лекарств как новейшее американское право. Модное словечко «доступность» игнорирует вопросы о том, работают ли вообще лекарства и безопасны ли они хотя бы отдаленно. Американцы с хорошей медицинской страховкой стали потребителями фармацевтических товаров, а некоторые люди без страховки получают лекарства «бесплатно», но с существенной оговоркой: они соглашаются на эксперименты. Этих людей врачи привлекают прямо из клиник, или их вербуют по интернету в фармацевтическую промышленность и правительственные клинические испытания, тысячи из которых появились в последние годы по всей стране и во всем мире. Эти исследования поддерживают культивируемый в отрасли образ благородной заботы, благотворительности и прогресса; в то же время они подпитывают экспериментальные фабрики, на которых появляются новые прибыльные лекарства. Вера Шарав из AHRP говорит: «Я прямо называю их экспериментами на людях. За последние 10-15 лет прибыль в медицине сместилась с заботы о пациентах на клинические испытания, которые стали огромной индустрией. Все, кроме испытуемых, зарабатывают на этом, а в центре всего этого находятся NIH, которые по-тихому стали партнером индустрии». К 2004 году NIH зарегистрировали 10,906 клинических испытаний в 90 странах.

5

Доктор Джонатан Фишбейн не был смутьяном, но он выступал за «надлежащую врачебную практику» (GCP): международные стандарты, принятые в 1996 году, когда размножились клинические испытания. GCP гласит, что «соблюдение этого стандарта обеспечивает общественную уверенность в том, что права, безопасность и благополучие участников испытаний защищены, и что данные клинических испытаний достоверны». До работы в DAIDS Фишбейн десять лет курировал и консультировал сотни клинических испытаний практически для каждой фармацевтической компании. Фишбейн знал, что некое проблемное исследование преследует весь DAIDS. Никто о нем не говорил, но оно тяжело висело в воздухе. «Что-то об Уганде, это всё, что я знал», говорил он. Там организовали большое исследование, которое сопровождалось «проблемами», и говорили, что одного сотрудника, связанного с этим исследованием, нужно было наказать. Вскоре он узнал, насколько всё было плохо. «HIVNET ударил по мне как из пожарного шланга, когда я занялся этой темой», вспоминал он.

Пост Фишбейна был новым. «Пост звучал важно», говорил он. «Я должен был обеспечивать контроль политики, регулирующей все клинические исследования как здесь, так и за рубежом». Ему сказали, что он сможет пропускать или останавливать конкретные исследования. Вскоре Фишбейн понял, что его работа заключалась в пилотировании уже взлетевшего самолета. «Они проводили кучу исследований, сотни миллионов долларов поступали каждый год, но ни у одного руководителя не было опыта клинических испытаний — кто знал бы нюансы, правила и инструкции, что нужно делать каждый день». Когда Фишбейн взялся за работу в 2003 году, DAIDS проводил 400 экспериментальных испытаний в США и за границей.

В DAIDS руководитель близкого к HIVNET проекта прикрыла дверь во время разговора с Фишбейном. Она тоже пришла из частного сектора, они оба удивлялись, насколько хуже и хаотичнее проводили исследования в правительстве. «Меня беспокоит то, что здесь происходит», она сказала Фишбейну. Она рассказала, что крупное исследование в Африке — HIVNET 012 — было проблемным и без нормативных стандартов. Она сказала Фишбейну, что испытатели «вышли из-под контроля», их никто не контролировал, и никто не имел ни желания, ни полномочий заставить их соблюдать стандарты безопасности. То, что впоследствии узнал Фишбейн, впутало его в историю, жутко напоминающую «Верного садовника» Джона Ле Карре.

Часть 2

6

Наша история невирапина начинается в 1996 году, когда германский фармацевтический гигант, Бёрингер Ингельхайм, подал заявку на регистрацию препарата в Канаде. Невирапин разрабатывали с начала 90-х, в выгодное время для лекарств от ВИЧ. Канада дважды браковала невирапин, в 1996 и 1998 годах, т.к. препарат не показал эффекта на т.н. суррогатные маркеры (вирусную нагрузку ВИЧ и число CD4-клеток) и был чрезвычайно токсичен. Тем не менее, в 1996 году FDA США одобрило препарат с условием, что его будут применять совместно с другими препаратами от ВИЧ[5].

К тому времени исследователь СПИДа из [университета] Джона Хопкинса, Брукс Джексон, уже принял кучу денег от NIH на обширное исследование невирапина в Кампале, Уганда, где великодушный диктатор, Йовери Мусевени, открыл страну для прибыльных исследований препаратов от СПИДа и не только.

Согласно изначальной инструкции 1997 года, HIVNET 012 должно было быть рандомизированным плацебо-контролируемым дважды слепым исследованием третьей фазы с четырьмя группами[6]. Его единственным официальным спонсором был NIAID, но одним из исследователей был сотрудник Бёрингер Ингельхайм. Исследовать должны были 1500 ВИЧ-инфицированных женщин на последнем месяце беременности. Их должны были разделить на четыре группы: 1) одна доза невирапина 200 мг перед родами и 2 мг доза ребенку через 2-3 дня после рождения, 2) соответствующая контрольная группа [получающая плацебо]; 3) 600 мг AZT перед родами и 300 мг во время родов, и 4 мг AZT ребенку через семь дней после рождения, 4) соответствующая контрольная группа. Должно было быть по 500 женщин, получающих «действующее вещество», и по 250 в группах на плацебо. Исследование должно было длиться 18 месяцев, оно должно было установить передачу ВИЧ от матери к ребенку при употреблении этих препаратов и определить «долю живых младенцев без ВИЧ спустя 1.5 года жизни». Другой целью было сравнение «безопасности/переносимости» невирапина и AZT. Создатели HIVNET предполагали, что более 4200 ВИЧ-положительных беременных женщин рожает в больнице Мулаго каждый год, что позволило бы им вербовать 80-85 женщин в месяц. Форму о согласии должны были подписывать либо мать, либо опекун. Не могли участвовать в испытании «участники в другом перинатальном исследовании».

7

В итоге HIVNET оказалось исследованием второй стадии без плацебо и совсем не слепым, в котором участвовало 626 беременных женщин. Почти все изначальные предписания HIVNET 012 в итоге изменили, дополнили или отменили, начиная с самого главного — контроля с помощью плацебо. Девятого марта 1998 года отменили контрольные группы HIVNET. Таким образом, исследование просто сравнивало AZT и невирапин.

Четвертого сентября 1999 года в «Ланцете» опубликовали предварительные результаты HIVNET: «Невирапин понижает риск передачи ВИЧ во время первых 14-16 недель жизни почти на 50%. Два лекарства переносились хорошо со схожими побочными эффектами в обеих группах». В статье также сообщили, что 38 младенцев погибло: 16 в группе невирапина и 22 в группе AZT. В группе AZT ВИЧ передался в 25% случаев, в группе невирапина — в 13% случаев. Позже в журнале Хопкинса писали, что исследование встретили с восторгом: «Результаты поражали: невирапин оказался на 47% эффективнее AZT, сократив число инфицированных младенцев с 25 до 13 процентов. Лучше всего было то, что он был недорогим — всего четыре доллара за обе дозы. Препарат может предотвращать передачу ВИЧ 300 тыс. детей в год».

После публикации результатов в «Ланцете» Бёрингер Ингельхайм, которая до этого не проявляла интереса к HIVNET, начала давить на FDA, чтобы оно одобрило невирапин для предотвращения передачи ВИЧ во время беременности.

8

С этим возникли трудности. Шестого декабря 2000 года отчет в JAMA рекомендовал не использовать невирапин для профилактики, т.к. у двух медработников развилась опасная для жизни гепатотоксичность после пары дней принятия препарата (одному пришлось делать пересадку). Пятого января 2001 года еженедельный отчет CDC о заболеваемости и смертности (MMWR) содержал FDA-обзор MedWatch — неофициальной системы отчетов о реакциях на лекарства — где подчеркнули еще 20 случаев «серьезных побочных эффектов от краткой профилактики невирапином». Серьезные побочные эффекты определялись как «опасные для жизни, приводящие к необратимой инвалидности», или требующие «длительной госпитализации, или вмешательства для предотвращения необратимых нарушений или повреждений». В MMWR подчеркнули, что случаев, скорее всего, больше, т.к. врачи докладывают в MedWatch «добровольно и неохотно».

Но в NIAID люди были совсем на другой волне: там либо не знали, либо игнорировали проблему токсичности. В 2001 году Бёрингер подала запрос на дополнительную лицензию в FDA, основываясь только на результатах HIVNET, опубликованных в «Ланцете». В то же время Совет по контролю за лекарственными средствами Южной Африки (MCC) одобрил невирапин для экспериментального лечения передачи инфекции от матери к ребенку. В FDA решили самим отправиться в Кампалу, чтобы осмотреть место исследований и проверить данные.

Т.к. в Бёрингер изначально не собирались использовать это исследование для лицензирования препарата, они решили сделать собственную проверку до прибытия FDA. Команда Бёрингер прибыла в Кампалу и провела выборочную проверку. Они первые увидели, в каком беспорядке находилось исследование. «Было обнаружено серьезное несоблюдение предписаний FDA» в сообщении серьезных побочных эффектов. Проблемы также нашли в применении исследуемых препаратов и в получении информированного согласия.

Затем DAIDS нанял частную компанию Westat, чтобы она провела еще одну предварительную инспекцию в Уганде. Её результаты были еще более тревожными. Большой проблемой была «потеря важной документации». Сообщалось, что один из двух журналов с данными о побочных эффектах, включая смертельные случаи, пропал после наводнения. Не было понятно, какие матери получали какое лекарство, когда они его получали и были ли они вообще живы после исследования. Препараты давали не тем детям, документы подделывали, пациентов редко наблюдали после исследования, хотя треть матерей при выписке отметили как «с отклонениями». Младенцы, получившие последующий уход, часто были маленькими и с недовесом. «Вероятно, многие эти младенцы имели серьезные проблемы со здоровьем». Инспекторы Westat выборочно рассмотрели 43 таких младенца, и все 43 имели «неблагоприятные явления» через год после рождения. Из них только 11 были ВИЧ-положительными.

По сути, команда HIVNET заметно преуменьшала все серьезные побочные эффекты для адаптации к «местным» стандартам. Это означало, что даже «опасные для жизни» явления регистрировались как несерьезные. О смертях, если только они не происходили в определенный период после начала исследования, не сообщалось, или их записывали как «серьезные неблагоприятные явления», а не смерти. В одном случае «мертворождение зарегистрировали как неблагоприятное событие третьей степени для матери».

В свое оправдание команда HIVNET приводила невежество. Они говорили наблюдателям Westat, что не знали о правилах отчетности по безопасности, что у них не было подготовки в GCP и что они «никогда не проводили испытание третьей фазы». Все исследователи «признали результаты проверки правильными», говорится в отчете Westat. «Доктора Гуэй и Джексон отметили, что тысячи случаев неблагоприятных явлений, в т.ч. серьезных, не были зарегистрированы… Они признались в использовании собственной интерпретации серьезности и тяжести [неблагоприятных явлений, т.е. побочных эффектов препаратов]». Все согласились, что «исследователи в основном не видели пациентов», и «все согласились», что при оценке неблагоприятных явлений «они полагалась только на сводки из вторых или третьих рук… и не пытались подтвердить их точность». Люди Westat также обнаружили, что половина ВИЧ-положительных младенцев также участвовала в испытании витамина А, что фактически делает недействительными любые данные, связанные с ними.

9

В свете доклада Westat, DAIDS и Бёрингер попросили FDA отложить свою инспекцию. FDA потребовало немедленно показать им отчет. 14 марта 2002 года FDA собрало встречу с DAIDS, Бёрингер и исследователями испытания. «Они всех отчитали», говорит Фишбейн. Бёрингер сказали «отозвать заявку на принятие препарата, если они хотят избежать общественной реакции». Бёрингер согласилась с требованием FDA, хотя заявление NIAID звучало так, будто компания отозвала заявку из-за глубокой заботы о протоколе.

Через несколько месяцев в ЮАР злые СПИД-эксперты и активисты трубили об одном. Из-за отчета Бёрингер и растущих споров вокруг HIVNET MCC пересматривал одобрение невирапина для беременных. В Associated Press писали: «Правительство побуждает совет отказаться от невирапина, из-за чего люди могут подумать, что препарат точно токсичен. Исследования показывают, что невирапин, назначаемый беременным женщинам с ВИЧ во время родов и их новорожденным детям, может снизить передачу ВИЧ до 50 процентов». Проблема в том, что именно это [спорное] исследование заявило, что невирапин снижает передачу ВИЧ.

Уже две инспекции объявили HIVNET полным бардаком: собственная инспекция Бёрингер и инспекция Westat, проводимая совместно с DAIDS. Но из-за связи организаций друг с другом DAIDS не мог осудить исследование, не осудив самого себя[7]. Но в DAIDS прекрасно знали всё, что произошло.

По официальной версии DAIDS, которую прилежно повторили в газетах, посвященных СПИДу, проблема HIVNET заключалась в том, что его несправедливо критиковали педанты, которые не понимали необходимую разницу между стандартами безопасности в США и более гибкими стандартами, которые заслуживают страны типа Уганды. Через две недели после 57-страничного отчета Westat доктор Джон Ламонтань, заместитель директора NIAID, задал официальный тон: «Нет никаких сомнений в достоверности [результатов HIVNET]. Проблемы касаются запутанных требований к ведению документации». DAIDS настолько пренебрежительно отнесся к отчету Westat, что юристы Westat уведомили чиновников о том, что они подрывают репутацию Westat».

Пока продолжались расследования, невирапин уже рекомендовала Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ), его зарегистрировали как минимум в 53 странах, и Бёрингер начала поставлять препарат в родильные дома развивающихся стран. В 2002 году президент Буш объявил о программе (стоимостью 500 миллионов долларов) по предотвращению передачи ВИЧ от матери к ребенку, в которой невирапин играл главную роль, несмотря на то, что этот препарат никогда не получал одобрения FDA для этой цели.

10

В 2003 году, когда Джонатан Фишбейн попал в сагу HIVNET, сокрытие информации (чем в итоге стали действия NIH) продолжалось. В ответ на серьезные ошибки, задокументированные Бёрингер и Westat, в DAIDS приступили к «повторному обзору» в попытке легитимизировать результаты исследования. Обычно для такого сложного проекта нанимают стороннего подрядчика, но Трэмонт решил проводить повторный обзор силами DAIDS. Составление обзора было серьезным делом, потребовались месяцы исследований, продолжительные интервью с исследователями и кропотливый анализ плохо организованной документации, чтобы сотрудники DAIDS узнали, что же произошло в Кампале. Тем не менее, Трэмонт хотел, чтобы место проведения HIVNET открыли к визиту президента Буша в Уганду. В марте 2003 года Трэмонт с сотрудниками существенно переписали отчет, особенно раздел о безопасности, преуменьшили токсичность, смертность и проблемы с документацией. В переписанном отчете авторы пришли к выводу, что невирапин безопасен и эффективен для лечения передачи ВИЧ от матери к ребенку — тем самым HIVNET 012 не дали попасть на свалку неудачных научных исследований.

Но во время подготовки раздела о безопасности сотрудник NIH, Бетси Смит, заметила закономерность повышенных показателей функции печени у некоторых детей в группе AZT. Следуя правилам FDA, она составила отчет о безопасности, задокументировав это факт, и передала его Мэри Энн Лузар, руководителю нормативно-правового отдела DAIDS. Лузар направила отчет о безопасности в FDA. Исследователи HIVNET были в ярости; Трэмонт, который ранее подписал отчет о безопасности, приказал составить новую версию, по сути, отменяя предыдущую, и отправил ее в FDA[8]. Политические ставки были очень высоки: невирапин стал основным элементом новой, 15-миллиардной программы администрации Буша по борьбе со СПИДом в Африке — 11 июля президент даже посетил место проведения HIVNET в Кампале, которое DAIDS открыл по этому случаю, вопреки возражениям Фишбейна.

К концу июня 2003 года Джонатан Каган, заместитель директора DAIDS, попросил Фишбейна подписать выговор Лузар за неподчинение начальству. Фишбейн просмотрел документацию HIVNET и пришел к выводу, что Лузар все сделала правильно, она следовала протоколу. Отказ Фишбейна согласиться с выговором Лузар был равносилен отказу участвовать в покрывательстве HIVNET. В июле Трэмонт разослал письмо сотрудникам DAIDS с указанием вообще не говорить о HIVNET. «HIVNET 012 пересмотрели, перепроверили, обсудили и тщательно изучили. Делать что-либо еще было бы глупо. Пришло время оставить его позади и двигаться дальше. Отныне все вопросы, проблемы и запросы о HIVNET 012 следует направлять директору DAIDS[9]».

Как ясно показывают внутренние письма и записки, после этого Каган и Трэмонт злобно пытались добиться увольнения Фишбейна. В письмах чиновники DAIDS беспокоились о том, как бы уволить его, не создавая проблем для директора NIAID, Энтони Фаучи, который похвалил Фишбейна за его работу. Записки приобрели конспирологический оттенок, т.к. Трэмонт говорил о трудностях операции. 23 февраля 2004 г. Трэмонт написал Кагану: «Джон, давай начнем работать над этим — Тони [Фаучи] не захочет, чтобы нам что-то аукнулось, поэтому нам потребуется железная документация, никакого намека на преследование или несправедливость. В стиле Клаузевица мы должны победить „силой“. Сперва подготовим нашу документацию, а потом… пойдем дальше». Сеть заговорщиков включала еще несколько сотрудников NIH/NIAID, которые предлагали, как лучше всего убрать Фишбейна, не оставляя юридических следов.

Фишбейн месяцами пытался добиться честного слушания, упрашивая всех от Элиаса Зерхуни, директора NIH, до министра здравоохранения, Томми Томпсона. Примерно в это время Фишбейн стал «призраком». К нему перестали обращаться в коридорах, лифтах и столовой. «Меня активно пытались унизить. Словно у меня был СПИД в начале 1980-х. Никто не приближался ко мне», говорил он.

В марте 2004 г. Фишбейн начал искать информаторской защиты. Он встречался с сотрудниками Конгресса и привлек достаточно внимания в Капитолии, чтобы в NIH согласились на исследование Института медицины Национальных академий (IOM). Однако условия этого расследования были искажены с самого начала: комиссия из девяти человек постановила, что не будет заниматься вопросами о неправомерных действиях. Комиссия проигнорировала свидетельство Фишбейна о том, что DAIDS скрыл неудачи исследования и полагался на показания испытателей HIVNET и сотрудников NIH. Неудивительно, что они признали действительными выводы HIVNET. Шесть из девяти членов группы получали гранты NIH, от 120 тыс. до почти 2 миллионов долларов в год[10].

Фишбейн отмахнулся от отчета IOM. Действительно, в выводы отчета трудно поверить, если учесть исчерпывающие доказательства, обнаруженные в ходе расследования Westat, и документацию, такую как письмо Джонатана Кагана Эду Трэмонту от 19 июня 2003 г. Трэмонт думал наградить исследователей HIVNET, Джексона и Гуэй:

Эд, немного о награде. Я думаю, это слишком. Я думаю, что перед тем, как хвалить их, мы должны посмотреть, усвоят ли они уроки. Мы не должны забывать, что они сильно облажались, а ты спас их задницы. Я прощаю их и не хочу наказывать их, но провозглашать их героями — это уже «слишком», по мне. Подумай об этом, прежде чем настаивать на этой награде…

NIAID запретил сотрудникам разговаривать с прессой об обвинениях Фишбейна. Вместо этого они опубликовали «Вопросы и ответы» по теме на своем сайте. Первым вопросом был: «Безопасна и эффективна ли одна доза невирапина для предотвращения передачи ВИЧ от матери к ребенку?» Фишбейн говорил, что из-за полного провала исследования HIVNET ответ на этот вопрос неизвестен, и его нельзя узнать. Фишбейн считал, что в итоге дело HIVNET связано не с невирапином и даже не со СПИДом, а с поведением федерального правительства, которому доверили исследования на людях и поддержание основных стандартов клинической безопасности и точности.

NIAID отвечает на свой первый вопрос механически и предсказуемо: «Однократная доза невирапина безопасна и эффективна для предотвращения передачи ВИЧ от матери к ребенку. Это доказали многие исследования, в том числе HIVNET 012, проведенное в Уганде». Фразу «безопасна и эффективна» встроили в вопрос и ответ, что делает ее пустой и бессмысленной. «Многие исследования» — это известная тактика, предназначенная для отвлечения внимания от рассматриваемого исследования, HIVNET 012.

11

Короткое письмо, опубликованное в Nature 10 марта 2005 г., незаметно опровергло основное утверждение NIAID и его организаций в индустрии СПИДа об «эффективности» невирапина. Доктор Валендар Тернер, хирург Департамента здравоохранения Перта, Австралия, писал:

Выражая обеспокоенность по поводу «стандартов ведения документации» в ходе испытания HIVNET 012 в Уганде, в статье «Активисты и исследователи поддерживают это лекарство от СПИДа для матерей» вы упускаете из виду более серьезный недостаток. Ни одно из имеющихся доказательств эффективности невирапина не получили из испытаний, в которых его сравнивали с плацебо. Как сказал старший автор исследования, плацебо — единственный способ, с помощью которого ученый может достоверно оценить эффективность лекарства.

Под давлением жалоб о том, что плацебо использовать неэтично [якобы потому что «надо лечить, а не исследовать, ведь и так понятно, что препарат точно помогает», как cделали и с AZT], в исследовании HIVNET 012 забросили группу плацебо в начале 1998 года, когда только 19 из 645 случайных матерей прошли лечение.

Передача ВИЧ с невирапином в исследовании HIVNET 012 составила 13.1%. Однако без противовирусного лечения передача от матери к ребенку варьируется от 12% до 48%. Результат HIVNET 012 хуже, чем 12% из перспективного исследования 561 африканской женщины, не получавшей антиретровирусного лечения.

Письмо заканчивалось вопросом: «На каком основании можно утверждать, что „нет ничего, что опровергало бы вывод о том, что однократная доза невирапина эффективно снижает передачу инфекции от матери к ребенку“? Без подтверждающих доказательств рандомизированного плацебо-контролируемого исследования такие утверждения являются необоснованными». HIVNET якобы снижает передачу ВИЧ «почти на 50%», сравнивая группу невирапина с группой AZT. В письме Тернер указывает на 561 африканскую женщину, не принимавшую противовирусные препараты; среди этих женщин только 12% передали ВИЧ ребенку. Если бы невирапин сравнивали с этой группой плацебо, он бы проиграл. Но группы плацебо не было, поэтому результаты HIVNET — статистический трюк, игра теней, в которой успех измеряется сравнением с другим препаратом, а не с плацебо — золотым стандартом клинических испытаний. Нужно спрашивать не «лучше ли невирапин, чем AZT?», а «лучше ли невирапин, чем ничего?»

Независимые данные свидетельствуют о том, что нет, не лучше.

Например, исследование 1994 года, в ходе которого беременным ВИЧ-положительным матерям в Малави давали витамин А, показало, что женщины с высшим уровнем витамина А, передавали ВИЧ лишь в 7.2% случаев. Это согласуется с обширным объемом исследований, связывающих питание с сероконверсией и с общим состоянием здоровья. Другое исследование эффективности невирапина при передаче ВИЧ от матери к ребенку было проведено исследователями из Гентского университета (Бельгия) в Кении и опубликовано в 2004 году.

Я спросила доктора Энн Кагбер, руководившую исследованием, что она думает о реакции на HIVNET 012. Она ответила почти шепотом: «Наши результаты показали, что невирапин малоэффективен. Я чувствовала, что это пустая трата ресурсов. HIVNET было всего лишь одним исследованием, и обычно проводят еще несколько исследований, чтобы увидеть, работает ли препарат. Я думаю, что им следовало дождаться дополнительных исследований, прежде чем запускать препарат в куче стран». Когда я спросила ее, как она это объясняет, она ответила: «Ну, сейчас появилась индустрия».

Часть 3

12

Неспособность исследователей HIVNET должным образом контролировать свое исследование с группой плацебо не так уж необычна, как можно было бы подумать. Эта неудача характеризует исследования СПИДа в целом. FDA беспрецедентно быстро одобрило AZT после испытания второй стадии в 1986 году, которое представили плацебо-контролируемым дважды слепым исследованием, хотя оно было совсем не таким. Как выяснилось впоследствии, благодаря усилиям нескольких журналистов и показаниям участников, испытание почти сразу перестало быть «слепым» из-за сильной токсичности препарата. Члены контрольной группы начали добывать AZT самостоятельно или от других участников исследования, и в итоге исследование остановили, и всем начали давать препарат. Как и в случае с HIVNET, документы, полученные журналистом Джоном Лоритсеном с помощью закона о свободе информации, свидетельствовали о повсеместной фальсификации данных. Документы переделывали, причины смерти не подтверждали; исследователи предполагали то, что хотели доказать: что заболевания в группе плацебо были связаны со СПИДом, а заболевания в группе AZT — нет. Отклонения от протокола в одной бостонской больнице были настолько серьезными, что инспектор FDA попытался не учитывать данные из этого учреждения. В итоге все данные учли в результатах [«исследования»], и FDA одобрило препарат в 1987 году[11].

AZT одобрили в рекордный срок, но этот рекорд быстро побили. В 1991 году FDA одобрило еще один терминатор цепи ДНК, ddI, даже без намека на контролируемое исследование. Препараты против ВИЧ, такие как криксиван, одобрили всего за шесть недель, и они стали триумфом активизма против СПИДа. Отказ от стандартного экспериментального контроля сохраняется до наших дней, как убедительно демонстрирует дело HIVNET, и он характеризует не только исследования новых лекарств для уничтожения ВИЧ, но и более фундаментальные вопросы, лежащие в основе исследований СПИДа.

13

Сокрытие HIVNET можно понять только в более широком политическом контексте СПИДа. Появление этого синдрома в 1980-е годы вызвало чрезвычайное положение в области медицины, когда научный контроль и правила, которые должны ограничивать эмоции и желания отдельных исследователей, часто нарушались или полностью отменялись. СПИД помог превратить болезнь в политику, а политика, по крайней мере в США, направлена на превращение власти в деньги.

Никто так настойчиво не привлекал внимание к ошибкам исследований СПИДа, как Питер Дюсберг, вирусолог и специалист по раку из Калифорнийского университета в Беркли. В международных СМИ Дюсберга успешно заклеймили вирусологом, который ошибается о ВИЧ. Вы знали, что он неправ, еще до того, как узнали, что он утверждает.

В 1987 году Дюсберг опубликовал в Cancer Research статью под названием «Ретровирусы как канцерогены и патогены: ожидания и реальность». В то время он был на вершине ретровирусологии, он начертил генетическую структуру ретровирусов и определил первый онкоген в 1970-х годах. Он был самым молодым членом (50 лет), избранным в Национальную академию наук. Эта статья Дюсберга, по словам его биографа Харви Биали, «определила его научную судьбу на много лет вперед». Дюсберг утверждал, что ретровирусы не вызывают рак, и в заключение подробно описал, как и почему ретровирус ВИЧ не может вызывать СПИД.

В 1980-х годах СПИД превратился в глобальный многомиллиардный проект диагностики, лекарств и активистских организаций, единственной целью которых в борьбе со СПИДом был ВИЧ, и осуждение Дюсберга стало частью этого морального крестового похода. До статьи 1987 года Дюсберг был одним из самых высокооплачиваемых и ценимых ученых в стране. Впоследствии NIH прекратили его финансирование, и с тех пор он не получил на исследования ни одного федерального доллара. Дюсберг дважды переезжал в более мелкие лаборатории в кампусе Беркли и тщетно подавал заявки на исследовательский грант, чтобы проверить свою гипотезу о том, что СПИД — это химический синдром, вызываемый накопленными токсинами от обильного употребления наркотиков. К нему не шли аспиранты, т.к. их предупредили, что связь с Дюсбергом разрушит их карьеру. Ему пришлось бороться за регулярное повышение заработной платы в университете в Беркли, где он до сих пор преподает. Его «отстранили» от участия в научных конференциях, а его коллеги даже заявили, что откажутся посещать любую конференцию, в которой он будет участвует. Дюсбергу также запретили публиковаться в научных журналах, которые ранее приветствовали его вклад; наиболее театрально редактор Nature, Джон Мэддокс, написал странную редакционную статью и заявил, что он отказывает Дюсбергу в стандартном научном «праве на ответ» в ответ на личные нападки, которые часто публиковали в этом журнале. До 1987 года Питеру Дюсбергу NIH ни разу не отказали в гранте. С 1991 года он предложил двадцать пять исследований, каждое из которых отклонили.

Что же сделал Питер Дюсберг? Он просто указал на то, что еще никто не доказал, что ВИЧ вызывает хоть одно заболевание, не говоря уже о двадцати пяти заболеваниях, которые стали частью клинического определения СПИДа[12]. Он указал на ряд парадоксов вокруг ВИЧ и утверждал, что эти парадоксы не доказывают «таинственность» ВИЧ — они свидетельствуют о том, что ВИЧ является вирусом-сироткой [безвредным вирусом].

Проверить, является ли микроорганизм причиной инфекционного заболевания, можно с помощью постулатов Коха: 1) микроорганизм должен присутствовать во всех случаях заболевания; 2) он должен быть изолирован и выращен в чистой культуре; 3) при попадании в нового носителя он должен повторять исходное заболевание; и 4) он должен присутствовать в зараженном таким образом носителе. Хотя утверждали обратное, Дюсберг настаивает на том, что никто не продемонстрировал, что ВИЧ удовлетворяет постулатам Коха. Его исчерпывающий анализ рецензируемой научной литературы выявил более 4000 [на 1992 год] задокументированных случаев СПИДа, в которых не было обнаружено следов ВИЧ или антител к ВИЧ. Это большое число, т.к. институциональные силы препятствуют таким описаниям, и подавляющее большинство случаев СПИДа не описывается в научных статьях. На деле, у большинства больных СПИДом в организме нет активного ВИЧ, потому что антитела нейтрализовали вирус. (При всех других вирусных заболеваниях наличие антител означает иммунитет от болезни. Никто не продемонстрировал, почему с ВИЧ это не так.) Вообще ВИЧ можно изолировать только с помощью «реактивации» латентных копий вируса, да и то это чрезвычайно трудно. Вирусная нагрузка, один из клинических маркеров ВИЧ, измеряет не настоящий живой вирус в организме, а амплифицированные фрагменты ДНК, оставшиеся после инфекции, подавленной антителами. Еще одна проблема ВИЧ-гипотезы — огромный латентный период между заражением и началом заболевания, хотя ВИЧ биохимически наиболее активен в первые недели после заражения. Этот латентный период, который как-то увеличивается с каждым годом, позволяет сторонникам ВИЧ-теории обходить третий и четвертый постулаты Коха.

Дюсберг тщательно изложил в своих научных статьях и в книге 1996 года много других загадок ВИЧ-теории, но главная идея в том, что, когда дело доходит до СПИДа, основные научные стандарты больше не применяются[13]. СПИД — это «синдром», определяемый двадцатью пятью заболеваниями, каждое из которых существует независимо от ВИЧ. Никто не продемонстрировал механизм уничтожения клеток, с помощью которого ВИЧ якобы вызывает все эти заболевания, и никто не продемонстрировал, как вирус, [якобы] передающийся половым путем, ограничивается преимущественно геями и другими группами риска, а не беспорядочно распространяется среди населения, как все другие инфекционные заболевания. В основном вину ВИЧ доказывают эпидемиологически, то есть корреляцией, совпадением. Исследователи говорят, что у всякого больного СПИДом также присутствует ВИЧ. Но эта корреляция появилась в результате официального определения СПИДа, которое гласит, что болезнь считается СПИДом только при наличии антител к ВИЧ. («СПИДу без ВИЧ» дали незапоминающееся название: идиопатическая CD4-лимфоцитопения.)

Ортодоксальные [т.е. мейнстримные] исследователи СПИДа не показали в крупных контролируемых исследованиях, что ВИЧ-инфицированные люди чаще других болеют СПИД-индикаторными заболеваниями. Вполне вероятно, что ВИЧ — безвредный вирус-сиротка, который поражает небольшой процент населения и в основном передается от матери к ребенку, хоть и с небольшой вероятностью. (Эта гипотеза объясняет тот факт, что число ВИЧ-положительных американцев не меняется с 1985 года и остается примерно миллион человек.) Также не проводились крупные контролируемые исследования, которые бы проверили гипотезу о возникновении СПИДа из-за обильного использования наркотиков (попперсов, кокаина, метамфетаминов и др.) и/или лекарств (AZT и др.)[14]. Также не проводились контролируемые исследования, которые бы доказали, что ВИЧ-положительные гемофилики умирают раньше неинфицированных. Такие исследования могут быть дорогими и утомительными, но исследователи СПИДа никогда не волновались о расходах: за последние двадцать лет они потратили много миллиардов долларов на исследования ВИЧ и практически ничего — на другие возможные причины или хотя бы сопутствующие факторы. (Даже Люк Монтанье, первооткрыватель ВИЧ, неоднократно заявлял, что вирус не может вызвать СПИД без сопутствующих причин.)

Попытки научно проверить господствующую медицинскую гипотезу века натыкаются не на аргументированные дебаты, а на риторику морального шантажа: «У Питера Дюсберга на руках кровь африканских детей, больных СПИДом. Дюсберг — злой, ученый психопат. Он должен сидеть в тюрьме». Тех, кто хочет обсудить с научно-исследовательским истеблишментом СПИДа причинно-следственные связи, которые обсуждают в большинстве других областей науки, клеймят «отрицателями» СПИДа. Эту область определяет моральное рвение, а не научный скептицизм. Заранее было решено, что ВИЧ вызывает СПИД; следовательно, все исследования и всё финансирование должны исходить из этого предположения. Точно так же заранее решили, что AZT является «волшебным средством» против ВИЧ; о том, что это «спасающее жизнь лекарство», заговорили до того, как кто-либо мог это проверить, поэтому научный контроль был скомпрометирован. Журналистов (в том числе и меня), которые в то время сообщали, что этот препарат, по-видимому, убивает пациентов, называли «отказниками AZT» и даже «убийцами».

Споры о невирапине развивались по той же напыщенной антинаучной схеме. Из-за опасений о токсичности антиретровирусных препаратов президента ЮАР Табо Мбеки высмеивали в международной прессе, т.к. фармацевтические компании и финансируемые ими «активисты» повторяли свою мантру о «спасающих жизнь лекарствах». Так же и Джонатана Фишбейна, который никогда не сомневался в предпосылке, что ВИЧ вызывает СПИД, облили грязью за упоминание того, что флагманское исследование NIH по невирапину было катастрофой. Фишбейн отказался подчиняться и заранее, без экспериментальных доказательств считать, что невирапин — слишком важный продукт, чтобы потерпеть неудачу. Поэтому для его уничтожения активировались антитела бюрократии по борьбе со СПИДом.

В итоге NIH не смогли заставить Фишбейна замолчать. В декабре 2005 года он выиграл судебное дело и был восстановлен в организации, хотя он не вернется в DAIDS. Питер Дюсберг был менее успешным, хотя есть признаки его реабилитации.

Независимо от правоты Дюсберга в отношении ВИЧ, его случай, как и случай Фишбейна, показывает политическое нутро американской науки и ее рефлексивную враждебность идеям, бросающим вызов господствующей парадигме. Такая враждебность не уникальна для науки[15], но современная ситуация очень отличается от той, с которой сталкивались ученые прошлого. Современные ученые зависят от доброй воли правительств и влиятельных экспертных советов, которые контролируют финансовую сеть, связывающую воедино NIH, академию, биотехнологическую и фармацевтическую промышленность. Многие ученые боятся потерять финансирование. «Никто не в безопасности», — сказал мне исследователь, финансируемый NIH. «Научно-медицинский комплекс — это индустрия с оборотом в два триллиона долларов. За такие деньги можно купить много консенсуса», — говорит бывший разработчик лекарств, доктор Дэвид Расник, который сейчас работает над программами по борьбе со СПИДом, основанными на питании, в Претории, Южная Африка.

14

Строман из Беркли: «Грант пишется почти год, и нужно написать четыре, чтобы одобрили один, и это для хороших ученых. Все говорят то же самое. До биотехнологического бума у нас не было этого бесконечного стремления производить что-то полезное, т.е. прибыльное. Все этим занимаются. Гранты, миллионы долларов текут в лаборатории, создаются карьеры и звезды. Сегодня стать успешным ученым можно, только следуя консенсусу. Если вы собираетесь что-то производить и продавать, вы не хотите сюрпризов. Вам нужно отчитываться за следующий квартал, и вам не нужны плохие новости. Сейчас все заботятся только о краткосрочной перспективе. Наука сдалась корпоративным интересам. Учитывая их власть и деньги, будет очень трудно изменить нынешнее положение».

Дюсберг никогда не боялся оспаривать консенсус, но, вопреки заверениям представителей СПИД-истеблишмента, он совсем не психопат[16]. В 1997 году во время научной смерти в США Дюсберга по-тихому пригласили в его родную Германию, чтобы он возобновил исследования рака. За это время, совершая два раза в год поездки между Мангеймом и Беркли, Дюсберг сформулировал и проверил теорию, которая смещает причинность рака с теории «мутантного гена», господствовавшей около 30 лет, на забытое объяснение из начала XX века, согласно которому рак вызывает хромосомный сбой, теперь известный как «анеуплоидия».

Харви Биали, первый научный редактор журнала Nature Biotechnology, дочернего журнала Nature, недавно потратил четыре года на написание научной биографии Дюсберга под названием «Онкогены, анеуплоидия и СПИД». Книга представляет собой историю статей, обзоров и писем, опубликованных Дюсбергом с 1983 по 2003 год, и ответов на них. Биали говорил: «Я убежден, что канцерогенез появляется вследствие анеуплоидии. Питер нашел генетическую основу рака. Непосредственным применением этого будет ранняя диагностика».

Биали: «Когда анеуплоидия, или генетическая нестабильность, или любой другой термин станет доминирующим теоретическим объяснением возникновения рака, Питера Дюсберга признают основным автором этой теории. Я хотел позаботиться о том, чтобы его вклад не проигнорировали». Я спросила его о спорах о СПИДе: «СПИД — это политическая тема, и Питер застрял в ней, вот и всё». Биали сделал важное замечание. Наука аморальна и должна быть таковой. Там нет хорошего и плохого, только правильное и неправильное. «Дюсберг — классический молекулярный биолог. Его интересует только тщательная проверка соперничающих гипотез. Теории СПИДа и онкогенов рассыпаются из-за вопросов, поставленных Питером Дюсбергом».

Новые исследования Дюсберга весьма заинтересовали мир[17]. В январе 2004 года он организовал конференцию по анеуплоидии и пригласил пятьдесят исследователей рака со всего мира. Семьдесят ученых приехало. А в мае 2005 года Национальный институт онкологии (NCI) пригласил его выступить в NIH. В зрительном зале чувствовалось напряжение. Речь Дюсберга была лаконичной, и вопросы после нее задавали цивилизованные, без враждебности. Однако ему не всё простили. Пока Дюсберг оставался на подиуме и говорил с людьми в зале, я заметила рассерженного представителя NIH, который упрекал коллегу, который спросил что-то о связи анеуплоидии с ВИЧ. «Ты начал эту тему», — упрекнула она. «Мы весь день обходились без этого, но тебе надо было заговорить об этом». Пока вопрошающий защищался, один мужчина громко сказал, будто для всех в комнате: «Ну, по крайней мере, если он ошибается в этом, он не убьет миллионы людей».

Лауреат Нобелевской премии, Кэри Муллис, открывший революционный метод ДНК, ПЦР, давно уже поддерживает Дюсберга, но он устал от войн из-за СПИДа и политических нападок на инакомыслящих ученых. Он сказал мне: «Здесь нет никакой социологической тайны. Слова Питера Дюсберга просто угрожают доходам и положению некоторых людей. Поэтому они такие отвратительные. В области СПИДа ученые больны неврозом, но безумие, с которым люди спорят о ВИЧ, немного ослабло, потому что против них медленно накапливается много доказательств. Им действительно трудно с этим смириться. Они совершили огромную ошибку, и они не собираются ее исправлять. Они продолжают травить людей».

Заключение

Дюсберг считает, что до 75% случаев СПИДа на Западе можно отнести на счет токсичности наркотиков. По его словам, если бы токсические методы лечения СПИДа были прекращены, тысячи жизней можно было бы спасти за один день. Об Африке он соглашается с тем, что СПИД в Африке стоит понимать как собирательный термин для ряда старых болезней, которые не привлекают большой международной помощи. Деньги, потраченные на антиретровирусные препараты, лучше было бы потратить на санитарию и улучшение доступа к безопасной питьевой воде (отсутствие которой убивает 1.4 миллиона детей в год).

Таких как Джойс Хэффорд уже не спасти, но, возможно, открытые и честные дебаты о рисках современных методов лечения СПИДа и научных вопросах о ВИЧ могли бы спасти других.

Примечания

1. Тесты на ВИЧ обнаруживают не сам вирус, а только антитела, которые определяют с помощью молекулярных масс белков. В 1984 году белков было два, но с годами их число увеличили, добавив даже многие белки, которые ранее не ассоциировали с ВИЧ. Как и большинство американцев, Хэффорд думала, что один положительный тест на ВИЧ означает, что у нее «был» ВИЧ — [якобы] смертельный приговор. Но большинство ВИЧ-положительных тестов при повторной проверке дают неопределенный или отрицательный результат. Даже анализ одной и той же крови в разных лабораториях часто дает разные результаты. Сейчас существует по меньшей мере одиннадцать критериев того, сколько и каких белков при какой плотности сигнализируют о «положительном» результате. Наиболее строгие критерии (четыре полоски [вестерн-блота]) соблюдают в Австралии и Франции; наименее строгие (две полоски) — в Африке, где даже не требуется тест на ВИЧ, чтобы дать диагноз СПИДа. Стандарт США — это три реактивные полоски. Человек может вновь стать ВИЧ-отрицательным, купив билет на самолет.

2. Доктор Торп отказался от комментариев, сославшись на идущий судебный процесс, как и медицинская группа Теннесси, Региональный медицинский центр в Мемфисе и Детский исследовательский госпиталь им. св. Иуды.

3. «Наша миссия по искоренению СПИДа всегда основывается на лучших доступных научных данных, а не на пожертвованиях. Весь объем исследований, а также наш обширный опыт подтверждают безопасность и эффективность однократной дозы невирапина как одного из вариантов предотвращения передачи ВИЧ от матери к ребенку», — сказал Марк Айзек, вице-президент по политике фонда Элизабет Глейзер.

4. Африка, как не устают повторять СМИ, стала эпицентром эпидемии СПИДа. Однако клиническое определение СПИДа в Африке — ужасно широкое и обобщенное. По-видимому, его разработали ради максимизации финансирования. Его не сравнить с западными определениями. «Определение Банги» СПИДа разработали в ЦАР на конференции в 1985 году. Это определение не требует ни положительного теста на ВИЧ, ни низкого количества Т-клеток, как на Западе, а только наличия хронической диареи, лихорадки, значительной потери массы тела, астении и менее значительных симптомов. Это всё симптомы хронического недоедания, малярии, паразитарных инфекций и других распространенных африканских болезней. (В 1994 году определение дополнили, предложив использовать тесты на ВИЧ, но на практике их не применяют из-за дороговизны.) Даже если использовать тесты на ВИЧ, многие эндемичные для Африки заболевания, такие как малярия и туберкулез, приводят к ложноположительным результатам. Следовательно, статистика СПИДа в Африке является прогнозом, основанном на примерном числе инфицированных ВИЧ, отобранных из небольших выборок, которые потом экстраполируют на весь континент, используя компьютерные модели и сомнительные допущения.

5. На просьбу прокомментировать случай Хэффорд, HIVNET 012 и споры вокруг невирапина Бёрингер Ингельхайм сделала следующее заявление: «Вирамун (невирапин) был инновацией в лечении ВИЧ как первый представитель класса ненуклеозидных ингибиторов обратной транскриптазы (NNRTI). Сейчас, на десятом году применения, вирамун используется для лечения более 800,000 пациентов во всем мире».

6. Первоначально исследование называлось «HIVNET 012: плацебо-контролируемое исследование третьей фазы для определения эффективности перорального AZT и перорального невирапина для предотвращения вертикальной передачи инфекции ВИЧ-1 у беременных женщин Уганды и их новорожденных». «Рандомизация» означает, что люди случайным образом отбираются для той или иной группы исследования, что должно выровнять факторы, которые могут повлиять на результат. «Плацебо-контроль» — краеугольный камень тестирования лекарств и единственный способ узнать, эффективно ли лечение. В испытаниях первой фазы участвует небольшая группа из 20-80 человек, там изучают безопасность и побочные эффекты. В испытаниях второй фазы препарат дают расширенной группе из 100-300 человек, чтобы глубже оценить безопасность и начать изучение эффективности. В испытаниях третьей фазы участвует еще больше людей, часто более тысячи, они должны подтвердить эффективность препарата, следить за побочными эффектами и сравнивать препарат с другими методами лечения. HIVNET 012 предшествовало небольшое исследование первой фазы, в ходе которого изучалась, в первую очередь, безопасность невирапина у беременных женщин, но также рассматривалась эффективность. Оно называлось HIVNET 006, и в первоначальном исследовании участвовала 21 беременная женщина. Из 22 родившихся младенцев четверо умерли. Сообщалось о двенадцати «серьезных нежелательных явлениях». Исследование также показало, что у матерей не наблюдалось снижение вирусной нагрузки (по которой определяют передачу вируса от матери к ребенку).

7. Международная организация по здоровью семьи (FHI), подрядчик NIH, первоначально отвечавшая за контроль над HIVNET 012, оспорила отчет Westat и заявила, что результаты исследования были подтверждены NIH и Институтом медицины Национальных академий.

8. NIH запретили Смиту и Лузару говорить с прессой о HIVNET. Лузар давала показания в суде по делу о незаконном расторжении контракта Фишбейна в декабре 2004 года, и данный пересказ событий частично основан на ее показаниях.

9. На этом этапе история становится еще более запутанной, поскольку Фишбейн поддержал Лузар в иске о сексуальных домогательствах против Кагана.

10. Внутреннее расследование NIH, которое было получено Associated Press прошлым летом, подтвердило многие слова Фишбейна и пришло к выводу, что «DAIDS — явно проблемная организация», и что дело Фишбейна «показывает более глубокую проблему». Каган и Трэмонт не ответили на неоднократные запросы о комментариях. Представитель NIH, доктор Клифф Лейн, заявил, что агентство не отрекается от HIVNET 012.

11. AZT разработали в качестве химиотерапевтического средства в 1964 году, но отложили в долгий ящик из-за его чрезвычайной токсичности. Он является терминатором цепи ДНК, т.е. он останавливает синтез ДНК — чрезвычайно эффективно убивает клетки. ВИЧ — это ретровирус, т.е. для размножения он встраивает свои гены в геном клетки, чтобы при делении клетки образовалась новая копия вируса. AZT предотвращает репликацию ВИЧ, убивая инфицированные Т-клетки; к сожалению, он убивает все клетки без разбора и очень быстро разрушает иммунную систему даже здорового человека. Производитель AZT, GlaxoSmithKline, воздержался от комментариев для этой статьи.

12. ВИЧ объявили вероятной причиной СПИДа на пресс-конференции правительства США в 1984 году. Утверждалось, что вирус обнаружил исследователь NIH, Роберт Галло. На деле обнаружил ВИЧ не Галло, а Люк Монтанье, который прислал Галло образец вируса.

13. Утверждалось, что ВИЧ каким-то образом вызывает гибель клеток, даже если его нет в организме, с помощью дистанционно запрограммированных «суицидальных» механизмов. Некоторые исследователи утверждают, что ВИЧ задействует особые рецепторы на человеческих Т-клетках, которых из-за гипотетической генетической мутации [CCR5] нет у многих «европеоидов», но которые есть у большинства африканцев. Видимо, многие геи, наркоманы и получатели переливания крови также обладают этими таинственными рецепторами.

Утверждается, что, хотя ВИЧ не убивает лабораторные Т-клетки, используемые для изготовления тестов на СПИД, он убивает Т-клетки в организме человека, даже несмотря на то, что заражает лишь малую их часть, в среднем 0.1%. ВИЧ не вызывает заболеваний у шимпанзе и не убивает их, хотя они вырабатывают антитела. Недавно было заявлено, что ВИЧ эволюционирует в менее опасную для людей форму. Такие недоказанные гипотезы об изобретательности ВИЧ распространяются в популярных и научных СМИ словно сезонный грипп. Журналисты редко настаивают на проверенных доказательствах этих утверждений.

14. Множество статистических и эпидемиологических данных связывают массовое употребление наркотиков в конце 1960-х и 1970-х с внезапным появлением СПИДа. Например, подавляющее большинство больных СПИДом с саркомой Капоши активно пользовались нитратными ингаляторами, или «попперсами». Случай «суперспида» в Нью-Йорке при ближайшем рассмотрении оказался человеком, плотно сидящем на метамфетамине.

15. Сегодня мало кто помнит споры по поводу цинги и пеллагры, в которых до открытия витамина С и ниацина медицинский истеблишмент обвинял таинственных инфекционных агентов. Тех, кто указывал, что изменения в питании излечивают оба заболевания, отвергали как сторонников плоской Земли.

16. Дюсберг не одинок в своем несогласии с ортодоксией СПИДа. Более 2300 человек, в основном ученые и врачи, включая нобелевских лауреатов по химии и медицине, подписали петицию Группы за научную переоценку гипотезы ВИЧ-СПИДа, которая призывает к более независимому и скептическому подходу к вопросу о причинах возникновения СПИДа.

17. Даже так Национальный институт онкологии по-прежнему отказывается его финансировать. Дюсберг подал пять заявок на получение гранта для изучения анеуплоидии, и все они были отклонены. Один из влиятельных исследователей рака в стране, Берт Фогельштейн, профессор онкологии и патологии в Университете Джона Хопкинса, призвал NCI передумать: «Я согласен с ним в том, что анеуплоидия является неотъемлемой частью рака. Доктор Дюсберг продолжает оказывать большое влияние на эту развивающуюся область исследований, благодаря своим тщательным экспериментальным наблюдениям и вдумчивым обзорам и критике. Нет никаких сомнений в том, что он является мировым лидером в этой области исследований».

Celia Farber