BAP: о художниках и их работах

Продолжение 15 выпуска БАПа. Он говорит о некоторых художниках и их работах с исторической справкой, книгах о художниках и художественной традиции.

Никола Пуссен

Пуссен был французским художником, который жил в Италии, и им стоит восхищаться за это — за его приверженность искусству. Он родился в Нормандии и приехал на учёбу в Париж, потом он отправился учиться в Италию и сильно полюбил итальянский стиль. Но к XVII веку лучшие годы Италии остались уже позади: в политике, обществе и даже искусстве. Между тем XVII век был расцветом Франции, лучшим её временем в истории.

Вы, может, думаете, что Афины Перикла — вершина Древней Греции, но тогда Греция уже увядала. Расцвет Греции пришёлся на 800-600 годы до н.э. — самое энергичное и мужественное время греческой истории. К 500-му году до н.э. Греция уже начала увядать. А мой любимый отрезок итальянской истории — с 1300 по 1500-1550 годы. Я бы хотел там тогда жить, потому что жизнь тогда достигла своей вершины.

Во Франции тоже был такой период, XVII век Франции — её расцвет и одна из великих эпох человеческой истории. Это великий век больших успехов за рубежом, гениальных умов и художников, гениальных политиков и философов. Я рекомендую прочитать Ларошфуко, одного из великих писателей афоризмов всех времён, который также жил в XVII веке. Во Франции того времени было много таких сильных мужчин. Прочитайте о захватывающей жизни Ларошфуко и сравните её с жизнью современных мыслителей. Ларошфуко жил полноценной жизнью высокой мысли, романтики, приключений, славы войны и восстаний.

Пуссену предложили высший пост художника в Париже, при дворе короля, во время исторического расцвета его страны, и он отказался, он не смог принять его. Он согласился ненадолго, а потом просто вернулся в Рим, потому что он хотел полностью посвятить свою жизнь искусству и жить спокойной, провинциальной жизнью, которая бы позволила ему рисовать. Он не хотел отвлекаться на почести, на политическую жизнь, на интриги и пр. в Париже. Чтобы посвятить свою жизнь искусству, требуется удивительная целеустремлённость, мало кто способен на это. С другой стороны, возможно, некоторые, вроде Ларошфуко, не нуждаются в этом.

Мне нравится картина Пуссена «Пейзаж со вдовой Фокиона, собирающей его прах после кремации». Это пейзаж с качествами, которые описывал Шопенгауэр. Она успокаивает в каком-то смысле, она вгоняет вас в состояние чистого объективного созерцания, и предметы, пейзаж полностью захватывают ваше восприятие.

В картине есть нечто зловещее, поэтому она мне нравится. Она напоминает загадочные пейзажи Джорджо де Кирико, который писал много позже. В этой картине есть нечто мрачное и зловещее, что видно лучше всего в женщине по центру, которая стоит спиной. Она смотрит с очевидным страхом на город, она стоит на стрёме, пока другая женщина собирает прах, очевидно, своего мужа.

Не думаю, что нужно обязательно знать исторический контекст этой картины, чтобы оценить её по достоинству. Нужно знать только название картины и то, что вы на ней видите. Если вы не знаете названия, картина произведёт на вас тот же эффект, даже сильнее. Вы будете задаваться вопросами, что делает эта женщина, что она собирает там, отчего другая стоит на стрёме, и почему. Картина произведёт волнительный и загадочный эффект.

Если посмотреть на картину целиком, то, конечно, она произведёт успокаивающее и умиротворяющее впечатление, но, я считаю, толкователи, которые видят в картине только это, упускают её природу. Они упускают её смысл, когда они подчёркивают предполагаемую рациональность Пуссена, его чёткие линии, симметрии и прочее.

То же самое — умиротворённость и равнодушное спокойствие — можно сказать о картинах де Кирико. Так же, как и их, «Пейзаж со вдовой Фокиона» преследуют духи, его преследует призрачная реальность, другой мир прямо под нашим. Посмотрите на город картины вдалеке, он находится прямо под скалой, которая выступает из необузданной природы, и вокруг растут рощи деревьев. Вы видите, как мрачность леса и природы опутывает город, закрывает его аркады и арки, и вы гадаете, что находится за деревьями и за рамками картины.

Ближайшая к женщинам роща деревьев, которая растёт сразу за границей, за внешними стенами города — очень странная и мрачная. Что происходит в ней? Она очень зловещая. Вдова и её служанка находятся в этом пороговом месте сразу за городом, его наполняют призраки и демоны, монстры — всё может случиться! Но они занимаются добрым, набожным и преданным делом — они собирают прах мужа женщины.

Формально это историческая картина. Прочитайте о жизни Фокиона у Плутарха, которого я рекомендовал раньше. Фокион был великим генералом и стратегом Афин, праведным человеком с республиканскими ценностями, который жил в век афинского упадка, в четвёртом веке до н.э. Его несправедливо обвинили и казнили; он пытался остановить войну с Македонией, которой жаждал этот глупец и пидор, Демосфен, но Демосфена славит современное либеральное общество, а Фокион забыт. После выдающейся жизни лидерства Фокиона несправедливо казнила толпа, ведомая демагогами, после ужасного суда. Его сожгли, а его прах развеяли по ветру.

На первый взгляд кажется, что картина в первую очередь показывает ужасную несправедливость, как хороших людей выгнали из города, и издалека выглядит так, что жизнь в городе продолжается как ни в чём не бывало. Жизнь не только продолжается, но издалека город выглядит красивым, опрятным, может, даже счастливым. Может, Пуссен показывает равнодушие города и цивилизации, что она выше личных несправедливостей, и даже что она заслуживают этого: что цивилизация достойна продолжать существование, независимо от личных страданий и несправедливостей, и что это прекрасно. Не знаю, я слышал, некоторые интерпретировали эту картину так, но меня пронимает в картине не радость в городе, а зловещая темнота рощ, неподвижность арок — это место преследуют духи.

Я считаю, эту картину нужно смотреть в паре с другой картиной Пуссена — «Пейзаж с Геркулесом и Какусом». Кто такой Какус? Какус был монстром-людоедом, как Иди Амин из Уганды, только хуже. Монстр Какус жил в горе Рима до создания Рима. В той области не могли селиться люди, потому что там жил Какус. Он вселял страх по всей округе и ел местных жителей, но Геркулес нашёл его и убил. Он сделал это место безопасным для жизни людей, место будущего Рима. Пуссен показывает важное событие на этой картине, оно позволило Риму быть построенным — тому самому городу, вечному городу, который Пуссен избрал своим домом.

Посмотрите на две картины вместе. На картине с Геркулесом стоит большая скала или гора, и наверху стоит голый, сильный мужчина с дубиной, он убил безобразного гиганта и вытащил его из пещеры в середине скалы. А снизу находится небольшая группа людей, ещё нет никакого города, полуголые женщины и люди в лодке на воде, и все смотрят наверх с изумлением — очень первобытная сцена до городов.

Можно почти вообразить, что это та же самая скала, которая поднимается над городом в картине о Фокионе. С исторической точки зрения это будет неправильно, потому что история Геркулеса и Какуса происходит в месте, которое станет Римом, а не в Греции, как картина о Фокионе, но я думаю, если кто-то не знал бы исторического контекста и увидел бы эти картины вместе, то он бы смог понять смысл обеих картин: призраки, которые появились после жестокого основания города, после очищения места от монстров, продолжают витать там и наводить всякий страх на предместья города.

Пуссен показывает призрачную активность прямо и интуитивно, а не словами. Он знает, что Какус существовал. Пуссен небрежно и прямолинейно показывает, что демоны и монстры античности существовали на самом деле. Арнольд Бёклин, более поздний швейцарский художник, также откровенно и прозаично, без благоговения показывает сцены борьбы кентавров, как кентавры убивают друг друга. Картины Бёклина тоже мне нравятся. Он показывает, как весёлые тритоны насилуют нимф и прочее в этом роде. Я верю, что они существовали; кентавры и сатиры точно существовали, и я завязывал драки с людьми, которые заявляли, что их не было.

Джорджо де Кирико

Художник Джорджо де Кирико (1888-1978) верил, что он — перерождение духов Гераклита и Ницше. Он верил, что эта душа переселялась из тела в тела, пока не попала, наконец, в него. Он тоже в общем смысле был последователем Шопенгауэра: он тоже считал, что живопись должна раскрывать нечто новое о мире и о стране грёз. Он не любил импрессионизм, пуантилизм и схожие стили, потому что он считал, что они не раскрывают ничего нового о мире, а показывают только некую расплывчатую эмоцию или ощущение света и подобное. Вместо этого он считал своей особой задачей показать метафизическую сторону мира — мир, который существует непосредственно позади этого, безумие в основе всего — очень лавкравтовская идея.

Я спрашивал людей о том, что они чувствуют, глядя на некоторые картины де Кирико, особенно его метафизического периода. Он написал их примерно между 1910 и 1920 годами. Я думаю, как минимум в то время де Кирико был одержим высоким духом, его что-то вдохновляло. Он пытался проложить проход, он пытался внедрить в сознание людей нечто новое, и некоторые люди, которые в будущем сами стали великими художниками или артистами… один из них выскочил из вагона на ходу, когда увидел одну картину де Кирико в окне выставки. Он считал её основой новой религии, открытием нового бога. Она вдохновила его посвятить свою жизнь живописи.

В другой раз де Кирико нарисовал т.н. предвещающий портрет поэта и своего друга, Аполлинера. И де Кирико добавил на голову фигуры в картине нечто, что выглядит как мишень. Это было до Первой мировой войны, и именно в это место Аполлинера потом ранили на войне. Много странностей окружает картины де Кирико; они живые, многие из них содержат старинные послания, о которых я не могу рассказать.

Посмотрите на его картину «Вознаграждение предсказателя». На ней изображены пустая городская площадь тропического или средиземноморского города, тёмные арки и длинные тени. Вдалеке едет паровоз, за кирпичной стеной, два пальмовых дерева растут за аркой под дневным солнцем — простые, почти мультяшные тёплые цвета. В центре пустой площади стоит необычная статуя отдыхающего человека.

Эта картина напоминает, возможно, поездку на поезде или в метро через промышленную часть города, когда вы видите опустошённую местность и гадаете, что находится на заброшенной фабрике, или она напоминает ощущения от ночёвки на заброшенной стройке, которую закрыли или забыли. Некоторые районы городов строили и перестраивали, и там образовались закутки, которые не имеют смысла. Почему они существуют? Я думаю, это ритуальные места. Если вы пойдёте по железнодорожным путям достаточно далеко, то придёте днём к некому хранилищу или портовому складу и увидите то, что вам не положено видеть.

Я выбрал эту картину де Кирико, потому что она, возможно, достигает чего-то необычного для визуального искусства. Она вызывает некое особое безумие, особые сильные чувства, немедленный экстаз, некое восторженное ясновидение, странную ностальгию по чему-то, что вы, может, видели во сне. Восторг, который живопись и скульптура могут и должны вызывать в вас, всегда должен сопровождаться мечтательным состоянием. Если искусство не завораживает вас, то оно не может достичь и своей второй цели.

Я дорожу картинами де Кирико и особенно «Вознаграждением предсказателя», потому что они безжалостные в этом смысле. Если вы устали, вы покрыты словами и городской софистикой, и вам нужно, чтобы вас встряхнули и вывели из этого состояния жёстким, религиозным искусством, то метафизические картины де Кирико достигают как раз этого. Они завораживают, они соскребают с вас остатки слов и загоняют в восторженное, мечтательное состояние, религиозный транс жрецов Аполлона, который предшествует безумию.

Поэтому я не могу согласиться с современным искусством, которое пытается делать заявления своим шокирующим уродством. Оно не втягивает вас в некое мечтательное состояние, оно не достигает своей цели. Нельзя, например, изобразить хаос и ожидать, что люди почувствуют идею хаоса. Им будет просто неприятно на это смотреть. Это будет всё равно что царапать когтями на меловой доске вместо музыки. Невероятно легко создать нечто неприятное, но смысл искусства не в этом. С другой стороны, вызвать восторг тяжело. И особый восторг от визуального искусства, живописи и скульптуры, должен сперва заворожить вас и задержать вас в состоянии глубокомысленного спокойствия.

Это правда, что у живописи есть другая, более банальная функция — украшать комнату, но я настаиваю, что её истинная суть — вызывать ощущение мечтательного опьянения и религиозной преданности. Это чувство вызывают также и средневековые византийские иконы, они пытались так вдохновить вас, но вы забыли это. Это чувство по-другому пытались вызвать у атлетов древнегреческие статуи, они пытались вогнать людей в восторженную преданность и в завороженное состояние ясновидения: статуи Дорифора и Диадумена или статуя Персея Челлини.

Жизнеописания

Скульптура Челлини «Персей с головой Медузы» очень важна. Она показывает идею настоящей мужественности и настоящей свободы, и она показывает потрясающее телосложение, просто посмотрите на предплечья!

Я рекомендую начинающим художникам прочитать автобиографию Челлини, где он вспоминает замечательные события своей жизни: как он лично отомстил за смерть своего брата, как он создавал статую Персея и многие другие. Эта увлекательная книга рассказывает о приключениях художника и его преданности скульптуре, о силе и об уничтожении своих врагов. Она воодушевит вас, если вы хотите стать художником.

Также я рекомендую прочитать «Жизнеописания прославленных живописцев, скульпторов и архитекторов» Джорджо Вазари. Это отличные, короткие биографии великих мастеров Ренессанса, которые написал ученик самого Микеланджело. Прочитайте сперва о Донателло и о Микеланджело и посмотрите, если вам понравится. Это не скучная художественная критика, а исторические зарисовки и отрывки о великих художниках в стиле античного Диогена Лаэртского, который написал книгу коротких биографий о великих философах прошлого. Оба этих писателя показывают мужчин, которые посвятили себя единственному образу жизни, в случае Вазари — жизни художника. Читая его книгу, вы погрузитесь в фонтан жизни и забудете мошеннический мир искусства, о котором я говорил в первой половине выпуска.

Традиция

Грустно читать оба этих «Жизнеописания»: вы понимаете, что такое прекращение традиции — это не просто слова. В их время знания непрерывно передавались от учителей к ученикам. Если вы посвящали себя этой жизни, то вокруг вас были другие мужчины, которые в той или иной степени также посвятили свою жизнь этим ремёслам, и вы могли стать подмастерьем и учиться у кого-то, кто учился, через череду учителей и учеников, у создателей этих ремёсел. Раньше было некое братство, общество мужчин, созданное вокруг иерархии этих ремёсел, и это сообщество посвятило себя высшей цели.

Сегодня такого братства нет, его бы сделали незаконным, его уже в основном сделали незаконным правительства США и большой части мира. Почему они запретили это? Им на деле наплевать на искусство, но если общество позволяет художникам и скульпторам организовывать мужские братства, то скорее всего оно разрешает это и другим. И общество разных групп мужчин, которые посвятили себя разным делам, больше не может быть либеральным обществом дрочеров, интеллектуалов, мошенников и прочих прихвостней ростовщиков.

Художники того времени полагались на покровителей, но сегодня покровители финансируют только орды леваков, а несколько правых миллиардеров по большей части не хотят достигать ничего, чего достигали покровители Ренессанса.

Сейчас художественным, литературным и философским обществам разрешают существовать только в виде пародий на самих себя. Если бы им позволили существовать, они бы непременно превратились в политические общества. Перед тем, как это станет возможно, необходимы первоначальные, настоящие братства, братства пиратства и власти, которые бы отвоевали власть или суверенитет стран у тайных мастеров, которые управляют ими. Перед восстановлением любой длительной традиции, которая чего-либо стоит, которая посвящена какой-либо высшей цели, должно произойти это. Поэтому я рекомендую создавать вам сильные группы друзей и отправляться на путь власти.

Сейчас каждый посвящён сам себе, что подходит некоторым, но так нельзя создать никакую традицию — никакой цветущий сад не выживет в клоаке этого зверя, потому что его непременно растопчут коричневые отряды жирных и изуродованных. Если бы они могли, они буквально сожгли бы Лувр и все предметы искусства во всех музеях. Настоящее искусство нужно защищать силой.

Bronze Age Pervert