Чарльз Ферстер: Депрессия как нехватка подкрепления

Перевод статьи «A Functional Analysis of Depression» Чарльза Ферстера из октябрьского выпуска рецензируемого журнала American Psychologist за 1973 год. Эта публикация легла в основу одного из подходов третьей волны когнитивно-поведенческой терапии, поведенческой активации. Записывайтесь к Ивану или Артему на профессиональную психотерапию с использованием терапии принятия и ответственности, поведенческой активации и функционально-аналитической терапии через личные сообщения сообщества или t.me/nsakela!

Депрессия кажется особенно подходящей областью для поведенческого психолога из-за заметного снижения частоты определённых видов поведения. Бихевиористский подход к анализу рассматривает частоту поведения как основную характеристику, в то время как конкретные виды поведения, частота которых должна быть учтена, изучаются по клинической литературе или берутся из собственного опыта. Поведенческий подход полезен для получения, прояснения и передачи объективных знаний о поведении человека, полученных клинически или экспериментально. Таким образом, поведенческий анализ дополняет клинические знания, а не заменяет их (Ferster, 1972).

Поведенческая точка зрения основана на функциональном анализе поведения, как Беррес Фредерик Скиннер представил его в книге «Наука и поведение человека» (Скиннер, 2017). Особенное внимание функциональному анализу он уделил в главах о самоконтроле, образовании, религии, правительстве и законе, а также социальном поведении. Скиннер выделяет основные действия, которые характеризуют различные виды деятельности, и ищет влияющие на их частоту переменные. В прошлых работах, я уже обращался к скиннеровскому интерпретативному анализе, например, в вопросах функционального анализа самоконтроля (Ferster, 1962) и детского психозах (Ferster, 1961).

Первая задача поведенческого анализа — объективное описание поведения, выделение, классификация и подсчёт функциональных (общих) классов наблюдаемых активностей, которые согласуются с основными клиническими фактами. Затем определяются перемены в среде, которые влияют на частоту определенных видов поведения.

Объективное описание феномена депрессии может послужить основой для анализирующих сложные клинические случаи экспериментов. Функциональный анализ взаимосвязи между поведением пациента и его физическими и социальными последствиями позволяет точнее определить лучшие цели для психотерапевтического вмешательства.

Депрессия как снижение частоты адаптивного поведения

Анализ особенностей взаимодействия страдающего от депрессии с физической и социальной средой начинается со словарного определения. Американская психологическая ассоциация (1968) определяет клиническую депрессию как «эмоциональное состояние с замедлением психомоторных и мыслительных процессов, подавленными эмоциональными реакциями, чувством вины или самокритикой и убеждениями в собственной ничтожности».

Увидеть упомянутые в определении формы поведения значить обратить внимание на различия в поведении страдающих от депрессии и здоровых людей. Наиболее очевидной характеристикой депрессивного человека является исчезновение определенных видов активности в сочетании с увеличением частоты избегающего поведения, такого как жалобы, плач и раздражительность. Человек в депрессии может подолгу сидеть молча или проводить весь день лёжа постели. Задержка перед ответами на вопросы может быть дольше, чем обычно, а речь, ходьба или рутинные задачи — замедлены. В отдельный момент он может отвечать на вопросы, просить о чём-то или свободно говорить, но общая частота этого поведения невелика. Определенные виды вербального поведения, такие как рассказ забавной истории, написание отчета или письма, свободное общение без просьб, могут возникать редко.

Аарон Бек (1967) описывал депрессию как проявление снижения уровня удовлетворённости, что предполагает тесную связь между частотой действий человека и подкрепляющими факторами. Снижение частоты некоторых действий у депрессивного человека может снижать эффективность подкреплений, связанных с физиологическими процессами, например, приёмами пищи или сексом. Эти активности также включают в себя сложный связанные с ними социальные активности, и снижение их частоты не обязательно означает, что секс или прием пищи больше не подкрепляют поведение. Но, если наблюдается снижение социальной активности, побочным результатом может быть снижение частоты приёмов пищи и секса.

Отсутствие интереса к хобби и спорту при депрессии, а также отсутствие заботы об эмоциональных привязанностях тоже является примером отсутствия связанных с ними социальных активностей, аналогично со связью между физиологическими и социальными компонентами секса и еды. Игра в бридж, например, требует не только делать ставки, разыгрывать руку и подсчитывать очки, но и организовывать встречу четырёх человек, справляться с межличностными последствиями выигрыша и проигрыша, общаться до и после игры, а также между «руками».

Привязанность, независимо от эмоционального окраса, выражается в значительных объёмах активностей, которые либо подкреплены, либо подверженных иному влиянию со стороны других людей. Даже фантазии вокруг эмоциональной привязанности требуют значительного количества внутренних, если не открытых разговоров. Поэтому почти любая значимая активность возникает из нескольких источников, и депрессия может представлять собой ослабление одного или нескольких источников последствий для этого поведения.

Избегающие и сбегающие реакции

Депрессивный человек часто избегает и спасается от аверсивных стимулов через жалобы или просьбы о помощи, и это сопровождается снижением частоты подкрепленного поведения. Он постоянно рассказывает о том, как плохо себя чувствует, плачет, говорит про самоубийство, жалуется на усталость и болезнь. Суицид, за исключением, конечно, тех случаев, когда он носит манипулятивный характер, является высшим выражением аверсивности жизненного опыта, хотя как зависимая переменная он не поддается измерению в качестве операнта, основным измерением которого является его частота.

Жалоба (например, «я не могу заснуть» или «мне грустно») — это активность, которая устраняла или смягчала аверсивные условия в прошлом, даже если слушатель ничего не мог или, скорее всего, не делает сейчас. Например, «Пожалуйста, сделай радио потише» — это незначительная жалоба, которая обычно подкрепляется, когда другой человек уменьшает громкость радио. Частое подкрепление жалоб в обычной жизни приводит к распространению аналогичных, но неэффективных действий в других вызывающих аверсию ситуациях. Скиннер (1957, с. 41-48) провел функциональный анализ такого поведения, которое он назвал суеверными или генерализованными мандами (просьбами), подобно человеку, который в дождливый день говорит: «Я бы хотел, чтобы дождь прекратился», или пресловутому «Коня! Коня! Престол мой за коня!»

Эти высказывания называются «генерализованными», потому что они возникают в силу прошлых случаев эффективного использования. Так, человек, который говорит: «Я бы хотел, чтобы дождь прекратился», в прошлом эффективно завершал аверсивные ситуации заявлениями вроде: «Не могли бы вы перестать брызгаться, вы меня намочили». Три основных условия в совокупности приводят к появлению генерализованного манда: (а) аналогичные действия прекращали действие аверсивных стимулов в прошлом; (б) аверсивный стимул присутствует в настоящий момент и достаточно влияет, чтобы вызвать реакцию, которое позволить его устранить или избежать; (в) в текущей ситуации недоступно эффективное поведение, какой-либо более конкретный манд. Именно аверсивность дождя или отсутствие лошади в сочетании с невозможностью прекратить дождь или продолжить сражение без лошади побуждают человека генерализовывать («расширять») прошлый опыт.

Жалобы и другие отрицательно подкрепленные активности из репертуара депрессивного человека иногда сопровождаются высокой частотой возбужденных действий, таких как разминание рук, хождение туда-сюда или навязчивые разговоры. Эти действия выполняют функцию, сходную с жалобами, поскольку они маскируют (посредством преобладания и, следовательно, избегания) другие аверсивные условия, такие как молчание, бездействие или вызывающие тревогу активности. Если бы депрессивному человеку были доступны более эффективные методы избегания или прекращения аверсивных ситуаций, они бы преобладали над менее эффективными, более простыми и примитивными.

Вытеснение положительно подкрепляемого поведения

Невозможно сказать, является ли причиной возбуждения, беспокойства или жалоб отсутствие позитивно подкрепляемого поведения у депрессивного человека, или, возможно, аверсивно мотивированное поведение преобладает над позитивно подкрепляемым и, следовательно, препятствует ему.

Тем не менее, важно отметить тесную связь между аверсивными и позитивными аспектами жизни депрессивного человека. Репертуар, который позволяет эффективно избегать аверсивных стимулов, может не приносить достаточного количества положительного подкрепления. И наоборот, поведение некоторых депрессивных людей, мотивированное аверсией, может быть вызвано отсутствием позитивно подкрепленного поведения или его внезапным сокращением.

Вопрос в том, сможет ли выжить человек, чей репертуар состоит исключительно из действий, подкрепляемых тем, что они устраняют или уменьшают аверсивные стимулы (отрицательным подкреплением). Таким образом, хотя сильный дистресс у человека в депрессии должен рассматриваться в терапии в первую очередь, долгосрочной целью является работа с позитивно подкрепляемым формам поведения, стимуляцией их появления и учащения.

Странное и иррациональное поведение

Несмотря на диагностическую полезность, странное или иррациональное поведение запутывает объективное описание репертуара депрессивного человека, поскольку отвлекает наблюдателя от других аспектов. Депрессивный человек может чрезмерно много говорить, не обращая внимания на слушателя (несмотря на общий низкий темп речи), становиться бессвязным, повторять движения руками, жесты, использовать сложные ритуалы или проводить большую часть дня в таких простых действиях, как сжимание рук, хождение туда-сюда, рисование бессмысленных каракулей, игра с волосами, гениталиями или другими частями тела, или навязчивое ношение с собой какого-либо предмета. Это поведение, описанное в системе классификации Американской психиатрической ассоциации (1968) как маниакальный аспект маниакально-депрессивного психоза. Высокая частота этих активностей не означает, что они являются прочно укоренёнными элементами репертуара или даже причинной депрессии. Несмотря на их высокую частоту, нельзя полагать, что простые повторяющиеся действия имеют такую же функциональную связь с окружающей средой или даже такую же устойчивость и долговечность, как и действия в рамках нормального репертуара.

Возможно, что многие из повторяющихся действий происходят и потому, что их подкрепление, если таковое имеется, более доступно, чем у других сложных социальных действий. По-видимому, невозможность вести себя нормально, особенно там, где это уместно, приводит к аверсии.

Странные, иррациональные или нефункциональные формы поведения часто встречаются в том же соотношении с нормальным репертуаром у людей без депрессии и у людей с депрессией, когда они оказываются в ситуациях, где нормальная активность ограничена. Например, человек на конференции в присутствии докладчика, который не вызывает у него интереса, но при этом вызывает достаточную тревогу, чтобы требовать хотя бы номинального проявления внимания, может многократно тереть пятно на столе, рисовать, многократно прикасаться к своему телу ритуальным образом или иметь странные, несвязанные или иррациональные мысли.

Эти представления, не столь значительные сами по себе, могут возникать потому, что никакая другая деятельность в данный момент не подходит, и иррациональное поведение становится преобладающим, как следствие, над практически отсутствием репертуара. Эксперименты по сенсорной депривации (Heron, 19S7) создают условия, функционально сопоставимые с конференцией. Подобная симптоматика характерна для шизофреников и аутичных детей (Ferster, 1961). Мы предполагаем, что аутичный ребенок выполняет простые повторяющиеся действия до тех пор, пока не появится значимая деятельность, которая будет достаточно успешной, чтобы вытеснить странную нефункциональную активность.

Скиннер (1959) сравнивал странную или иррациональную симптоматику с хаотичной картиной на телевизоре, когда он поломан. Мастер по ремонту телевизоров имеет дело с недостающими компонентами телевизора, а не с деталями аберрантного изображения. Поэтому вероятно, что любой фактор, вызывающий временное или долгосрочное сокращение позитивно подкрепленных способов поведения из-за эмоциональных или временных факторов, также приведет к появлению странного или иррационального поведения в качестве побочного продукта.

Пассивность репертуара депрессивного человека

Большая часть активности депрессивного человека является пассивной, она вызывается подсказками, командами или другими аверсивными предложениями со стороны других людей, а не свободно возникающей активностью. Подкрепление во время взаимодействия, скорее всего, будет соответствовать репертуару другого человека, а не депрессивного. Например, при молчании депрессивный человек скорее побудит кого-то другого говорить, чем начнет какую-то важную для себя деятельность. В социальных ситуациях он скорее будет слушателем, чем оратором. Таким образом, пассивный характер репертуара депрессивного человека во многом связан с преобладанием аверсивного контроля со стороны других людей и отсутствием позитивного контроля его собственного репертуара.

Когда человек сталкивается с аверсивными условиями, есть два варианта событий: прямые действия, которые могут изменить ситуацию, или косвенные, например, жалобы, которые просто сообщают о ситуации. Например, если работодатель требует выполнять больше работы, чем реально возможно выполнить, человек может предпринять прямые действия, строя планы по поиску другой работы, собирая данные о том, сколько времени уходит на выполнение различных частей его работы, или вступая с работодателем в дискуссию; или реакция может быть косвенной, если он жалуется другим на то, как трудно переносить условия работы и как он хотел бы иметь лучшую работу.

Эти два вида реакций можно также различать по видам подкреплений, поддерживающих активность человека. В случае прямых действий, активности представляют собой отрицательно подкрепленные операнты, которые уменьшают или прекращают действие аверсивных стимулов. Такой репертуар скорее активен, чем пассивен, поскольку он изменяет среду, которая управляет действиями человека. Косвенные действия — магические, суеверные или расширенное избегание — пассивны, потому что вероятность того, что они могут сильно повлиять на аверсивную среду, невелика, даже если они контролируются ею. Активный человек действует на среду взаимно; пассивный человек реагирует на среду рефлекторно.

Ещё один аспект пассивности при депрессии — это реакции на инициативы со стороны других людей. Например, при обычном взаимодействии человек 1 говорит: «Я прочитал интересную книгу» и продолжает рассказывать о ней в ответ на слова человека 2: «Расскажи подробнее про книгу». Человек 2 перебивает или продолжает позже, говоря: «Мне показалось это полезным, потому что…» или «Это так отличается от других книг автора, что мне интересно…». В таком взаимодействии, скорее всего, будет положительное подкрепление поведения обоих участников.

Также при взаимодействия двух людей бывают ситуации, в которых один человек играет активную роль, а другой — пассивную, и подкрепление является отрицательным, поскольку пассивный человек демонстрирует мало реакций или получает подкрепление в виде избегания аверсивного стимула. Хотя поведение обоих людей может быть подкреплено, когда депрессивный человек разговаривает с кем-то другим, полезно отметить различные виды подкрепления, которые контролируют поведение каждого из собеседников. Говорящий управляет слушающим, потому что он демонстрирует поведение, подкрепляемое реакцией слушающего; а слушающий управляет говорящим, побуждая, подкрепляя и подчиняясь. Один человек действует гибко и инициативно, а другой избегает аверсивного молчания или изоляции.

Когда в клинической практике говорят, что депрессивный человек не желает брать на себя ответственность за свои поступки, то подразумевают пассивность. Человек, который обижается из-за сложных межличностных проблем, пассивен в том же смысле, что и предыдущие примеры. Хотя обида иногда работает в качестве наказания для собеседника, она может быть магической или расширенной [слова «магический», «суеверный», «расширенный» и «генерализованный» Ферстер использует как синонимы — прим. ред.], что часто случается с жалобами, которые существуют в отсутствие прямого (подкрепленного) действия.

Неспособность справиться с аверсивными социальными последствиями, избежать их или убежать от них характеризует многие ситуации, вызывающие депрессию в терапевтической группе, например, когда кто-то, подвергшийся жесткой критике на предыдущей сессии, не приходит на конкретную встречу. Терапевт замечает, что работа не выполняется, а оставшаяся деятельность имеет форму заявлений или предположений о виновности в причинении вреда пропавшему человеку. Когда терапевт предполагает, что существует какая-то связь между отсутствующим и неспособностью членов группы работать, разговор переходит к задаче прояснения событий, связанных с отсутствием одного человека, и группа возвращается к работе после того, как отсутствие определено. Пассивность здесь заключается в том, что вместо прямых действий по выяснению подробных обстоятельств, связанных с событием, люди начинают обвинять друг друга и критиковать, сталкиваясь с аверсивными обстоятельствами, которые вызваны отсутствием пропавшего участника. Подсказка терапевта обеспечивает дополнительную поддержку для обсуждения фактических обстоятельств отсутствия, чтобы увеличить частоту активностей, несовместимых с обвинением.

Пассивные аспекты поведения в предыдущем примере касаются поведенческого контроля, оказываемого на человека аверсивными стимулами. Активный репертуар состоит из действий, которые устраняют, изменяют или позволяют выйти из аверсивной ситуации. В пассивном репертуаре аверсивный стимул вызывает магическое или расширенное избегание; или же он нарушает текущий репертуар аверсивными побочными продуктами.

Частота реализации депрессивных активностей

Поскольку бихевиористская концепция депрессии определяет поведение депрессивного человека функционально, а не топографически (внешне), основная точка отсчета — частота. Фокус на частоте, а не на топографии поведения — важнейшая характеристика анализа поведения.

Хотя в описании репертуара депрессивного человека подчеркиваются виды деятельности, которыми он не занимается, эти отсутствующие активности являются частью его настоящего или потенциального репертуара, но появляются редко. Во многих случаях в прошлом он одевался, ехал на работу, выполнял работу и участвовал во многих активностях, подкрепляемых межличностными взаимодействиями. Но нынешние условия не поддерживают активности, на которые он потенциально способен.

Топографическое описание поведения депрессивного человека не отличает его от нормального. Практически любая активность, наблюдаемая у депрессивного человека, наблюдается и у человека без депрессии. Депрессивного человека от недепрессивного отличает частота активностей. Большинство людей в тот или иной момент, спокойно глядя в окно, говорят: «Лучше бы я этого не делал, глупо получилось». Они могут быть грустными, несчастными, удрученными или терять интерес к каким-то занятиям. В любом из этих случаев невозможно отличить депрессивного человека от недепрессивного только по топографии поведения.

Основной поведенческий процесс, который определяет частоту поведения

Поскольку общим знаменателем для людей с депрессией является снижение частоты различных видов положительно подкрепляемой активности. Мы не ожидаем, что у депрессии будет одна причина или определённый психологический процесс, потому что поведение — это продукт множества психологических процессов. Если использовать аналог генетики, то зависимая переменная депрессии — частота — является фенотипом, который может быть вызван различными условиями окружающей среды (генотипами). Мы сможем определять физические и социальные факторы, когда сможем понять все процессы, снижающие количество позитивно подкрепленного поведения.

Существует много споров о том, что делает больший вклад в появление депрессии: эндогенные факторы (гормоны или нейрохимические вещества) или контекстуальные факторы (внутренние конфликты и внезапные потери) (Beck, 1967, p. 65). Целям поведенческого анализа лучше служит отказ от этого различия, за исключением тех случаев, когда функциональный анализ поведения — это нечто иное. Какой бы ни была физиологическая основа поведения человека в депрессии, нам необходимо знать функциональную связь между его поведением и окружающей средой, которая побуждает, формирует и поддерживает депрессивное поведение.

В общем виде поведенческие процессы делятся на три категории: (а) подкрепление поведения, которое объясняет его происхождение и причину; (б) его сохранение, несмотря на редкое и часто неопределенное (непостоянное) подкрепление; и (в) избирательный контроль поведения элементами физической и социальной среды, которые сигнализируют о возможности получения подкрепления.

Низкая частота положительного подкрепления

Депрессивный репертуар клинически классифицируется как искаженное, неполное и неправильное представление об окружающей среде. Признаки включают галлюцинации и бред, искажения образа тела и внешности, искажения компетентности депрессивного человека, катастрофизация ошибок, полная неспособности оценить cебя со стороны, склонности брать на себя вину за события, за которые в действительности человек не отвечает, а также ограниченный и безнадежный взгляда на мир. С поведенческой точки зрения, такое описание также указывает на низкую частоту позитивного подкрепления, поскольку большая часть действий человека, находящегося в депрессии, происходит настолько неадекватно, что их невозможно подкрепить.

Если бы каждое действие человека происходило в обстоятельствах, при которых оно могло бы быть эффективным, подкрепление было бы максимально эффективным. И наоборот, если человек не может точно отслеживать изменения в среде (т.е. среда не контролирует активности, которые могут быть ей спровоцированы), большая часть поведения будет неудачной и останется без подкрепления, тем самым снижая частоту поведения и провоцируя депрессивные активности. Три аспекта поведения пациента, с клинической точки зрения, имеют отношение к техническому анализу поведения. У пациента (а) ограниченный взгляд на мир, (б) «паршивый взгляд на мир» и (в) неизменный взгляд на мир (Chodoff, 1973).

Ограниченный взгляд на мир относится к частичному контролю социального и физического окружения. Поведение пациентов не соответствует меняющимся обстоятельствам в среде. Так, например, человек дуется, жалуется или сердится в обстоятельствах, когда ему стоило взаимодействовать по вопросам, с которыми ему нужна была помощь. Нельзя полагать, что депрессивный человек действительно видит многие особенности окружающего его социального мира. Выражение Уильяма Джеймса «чертовски сильное, бушующее смятение», возможно, наиболее точно характеризует взгляд депрессивного человека на мир.

Паршивый взгляд на мир описывает аверсивные последствия того, что человек не избегает аверсивных ситуаций, возможно потому, что не может ясно видеть окружающую обстановку. Одним из аверсивных условий может быть неспособность вести себя соответствующим образом в конкретной обстановке. У депрессивного человека нет репертуара, с помощью которого можно действовать эффективно и позитивно, не получая наказания за аверсивное поведение по отношению к другим людям.

Неизменный взгляд на мир относится к процессам, вытекающим из истории развития человека, которые препятствуют естественному исследованию окружающей среды, а также уточнению и расширению репертуара, которое возникает в результате этого исследования. Эта остановка развития, по-видимому, то же самое, что и понятия фиксация в психоанализе. С поведенческой точки зрения их можно описать как факторы, блокирующие постепенное развитие репертуара.

Несмотря на полезность этих клинических (и менталистических) описаний репертуара наблюдений у депрессивного человека, существуют явные преимущества поведенческого описания тех же событий и обстоятельств. Поведенческий анализ требует, чтобы мы говорили о том, как окружающая среда побуждает или иным образом контролирует активность человека. Тем не менее, событие, влияющее на человека, одинаково как в клиническом, так и в поведенческом описании, как бы мы о них ни говорили. Поведенческое описание более полезно, чем менталистское, поскольку использует больше объективных сведений о том, как человек начинает действовать в соответствии с различными особенностями своего внутреннего и внешнего окружения. Объективный взгляд на клинические взаимодействия может привести к разработке более рациональной оценке и вмешательствам.

Препятствия перед развитием репертуара

В идеале нормальный рост и развитие представляют собой непрерывное приближение к сложному репертуару. Если в развитии возникает пауза из-за того, что режимы подкрепления не согласуются с текущим поведением человека, то неудача становится более серьезной, поскольку отсутствие контакта с текущим окружением снижает частоту поведения и препятствует дальнейшему развитию репертуара. Примеры паузы в развитии наиболее заметны в младенчестве и раннем детстве, потому что в эти периоды репертуар ребёнка быстро усложняется даже в таких обыденных действиях, как кормление. В нормальном процессе кормления, будь то грудь или бутылочка, младенец вступает в активное взаимодействие с матерью. Действия ребенка бывают как успешными, так и неуспешными, поскольку условия меняются. Поведение, которое соответствует характеристикам матери и физическому окружению, приводит к физическому контакту и пище, повышая адаптированность ребенка.

Процесс адаптации поведения ребёнка к поведению матери полезно рассматривать как обучения, на основе которого формируется представление ребёнка о матери и физическом окружении. Например, вид приближающегося соска становится поводом, который побуждает ребенка открыть рот в результате его взаимодействия с ним в прошлом. Остаётся вопрос о том, будет ли ребенок в любом контексте замечать мать или подвергаться её влиянию, если бы не было какой-либо деятельности, на результат которой не влияли бы некоторые характеристики её присутствия. Даже простое действие, например, когда ребенок проводит пальцами по руке матери или касается своего одеяла, подвергается такому же дифференциированному подкреплению. Визуальные характеристики одеяла или руки матери контролируют момент контакта руки с одеялом или кожей. Дифференциированная реакция матери, например, то, как она реагирует в ответ, ещё лучше отличает случаи, когда ребенок влияет на мать, и расширяет возможности восприятия ребёнка.

Развитие перцептивного репертуара ребёнка может быть прервано, если появляются серьезные помехи или прерывается действие подкрепляющих факторов, поддерживающих активности ребенка. Например, ребёнок может испытывать трудности с кормлением, которые препятствуют процессу взаимного обмена, который делает приём пищи естественным результатом взаимодействия с матерью. Мать может не замечать, что молоко течет из бутылочки, и молоко пассивно поступает в горло ребенка. Или же поток молока может быть настолько слабым, что требует настолько сильной интенсивности сосания, что движения не будут подкрепляться. Мать, которая не реагирует на напряжение и расслабление мышц ребенка, не сможет подкрепить движения ребенка, когда он меняет позу, чтобы обеспечить больший телесный контакт с матерью, или избежать дискомфорта, когда создаёт физическое напряжение, потому что держит ребёнка как «мешок с картошкой». Происходит не только потеря репертуара, который возникает в результате успешного подкрепления взаимодействий, но и, соответственно, недостаточное развитие восприятия. Ребенок, который не находится в тесном контакте с матерью, когда она держит его на руках, также не учится наблюдать за особенностями, которые побуждают и сигнализируют о взаимодействии.

Когда важное действие не подкрепляется, важным побочным продуктом может стать крупномасштабная эмоциональная реакция. Такие реакции не только ненадолго нарушают привычный ход вещей, но и настолько сильно влияют на родителя, что его реакция подкрепляет атавистические действия ребенка.

Ребёнок, не получающий достаточно пищи от матери, или тот, кто испытывает сопутствующие аверсивные эффекты, такие как удушье или крайнее физическое ограничение, может реагировать эмоционально. Такое поведение вызывает реакцию у родителя, который может либо устранить аверсивную ситуацию, предоставив пищу, либо эмоционально отреагировать (в ответ) в прямом смысле слова в ответ на эмоциональную реакцию ребенка. Результатом в любом случае является увеличение частоты проявления ярости и фрустрации из-за их влияния на родителя. Примитивный, атавистический способ общения с родителем не только становится заметной частью репертуара ребенка, но и опосредованно блокирует расширение его восприятия окружающего мира, поскольку рассеянные эмоциональные реакции преобладают над менее значимыми составляющими нормального взаимодействия.

Модели поведения, приводящие к таким нарушениям, по-видимому, являются теми же самыми, которые описываются психодинамически в рамках процесса от первичного к вторичному. Переход от первичного к вторичному процессу, по-видимому, описывает приспособление между текущим поведением ребёнка и его постепенным приспособлением к сложным особенностям социального окружения. Поведение ребёнка, чьё взаимодействие с матерью в первую очередь связано с собственной депривацией, его действия подкрепляются тем, что вызывают у матери аверсию, что в конечном счёте блокирует развитие адекватного восприятия других людей и, следовательно, адекватных способов межличностного взаимодействия (вторичный процесс). Ребёнок, которому не удается попасть под контроль тонкостей поведения матери, постепенно отстаёт в развитии межличностного взаимодествия, и целые сферы межличностной реактивности оказываются недоступными для него как средство взаимодействия с внешним миром, что во многом соответствует классическим представлениям о фиксации личности на определенной стадии развития.

Такие сбои в сфере восприятия могут одновременно указывать на причины некоторых видов депрессии и в то же время на способы их устранения. С поведенческой точки зрения, наиболее общий способ расширения репертуара восприятия — начать с простых действий, подкрепление которых является надёжным, но не настолько постоянным, чтобы не было одних обстоятельств, при которых выполнение было бы уместным, а других — нет. Подкрепление действия в одном случае и его неподкрепление в другом учат человека замечать соответствующие особенности. Самым важным элементом, однако, является увеличение склонности человека к активному и позитивному воздействию на окружающую среду, а не к пассивному и эмоциональному реагированию.

Полезный режим подкрепления, применимый к такой проблеме, — это дифференцированное подкрепление другого поведения. Увеличение частоты подкрепления поведения, отличного от примитивных или атавистических действий, в конечном итоге снижает его частоту за счёт его подавления и отсутствия подкрепления (Ferster & Perrott, 1968). В идеале терапевтическое взаимодействие с психологом моделирует именно такое дифференцированное подкрепление другого поведения, когда терапевт наблюдает и функционально анализирует текущую вербальную и эмоциональную активность. Своими реакциями и вопросами он подкрепляет отдельные части текущих действий пациента. Многие из этих форм поведения представляют собой рассказывание пациентом о своей деятельности или наблюдение за ней.

Хотя конечной целью терапии являются изменения в активностях пациента, а не рассказы о них, вербальные самоотчёты выполняют важную функцию. Во-первых, они повышают вербальную активность в целом, что само по себе может принести практическую пользу. Во-вторых, они становится для пациента средством наблюдения за собственной активностью, поскольку речь дифференцированно подкрепляется терапевтом по отношению к собственной активности. В-третьих, описание пациентом собственных примитивных реакций на аверсивные или мешающие ситуации может подсказать ему более эффективные способы ухода или получения положительного подкрепления, когда он замечает несоответствие между тем, что он делает, и тем, что он может сказать об этом рационально. Такие разговоры о собственном поведении должны быть достаточно продолжительными и частыми, чтобы они стали несовместимыми с более примитивными и вытеснили менее эффективные активности.

Режимы подкрепления

Режим подкрепления — такой же важный фактор, влияющий на частоту совершения подкрепляемых действий, как и любой другой поведенческий процесс. Действия, которые стабильно повторяются при частом подкреплении, ослабевают при прерывистом режиме подкрепления. Прерывистый режим подкрепления не только уменьшает частоту поведения, вызванного подкреплением, но и сам тип прерывистости влияет на частоту поведения.

Режимы подкрепления, требующие больших объемов поведения, чтобы вызвать соответствующие изменения в окружающей среде (например, режимы подкрепления с фиксированным соотношением; Ferster & Skinner, 1957; Skinner, 1938), наиболее подвержены снижению частоты. Большинство видов трудовой деятельности относятся к этому типу. Чтобы засыпать яму, требуется относительно фиксированное количество лопат грязи. Критическим фактором является фиксированное и большое количество действий, необходимых для каждого подкрепления.

Обзвон большого количества людей перед совершением сделки, подготовка в течение всего семестра к выпускному экзамену, работа над курсовой работой, написание романа, переговоры с кем-либо, проведение эксперимента, требующего длительных и изнурительных процедур без признаков успеха до его завершения, трудная терапевтическая встреча, в которой много размышлений и стресса приходится на небольшие показатели прогресса, или рутинная работа по дому, которая может потребовать фиксированного и большого количества повторяющейся работы, — всё это примеры режима подкрепления, который потенциально может сильно ослабить поведение.

Результат прерывистых режимов подкрепления часто проявляется в виде абулии (утраты воли), когда, например, романист не может работать в течение значительного периода времени после завершения предыдущей работы. Эффект от такого режима подкрепления иногда трудно заметить, хотя преобладающим результатом является длительный период бездействия. На ум сразу же приходит параллель с маниакальной стороной депрессии. Об огромном влиянии таких режимов подкрепления, помимо подкрепления или связанной с ним депривации, свидетельствуют эксперименты с животными, в которых голубь, например, клевавший кнопку согласно режиму, требующему фиксированного количества клевков для получения каждого подкрепления, умирает от голода, потому что птица клевала недостаточно часто, чтобы получить необходимое для выживания количество пищи. В то же время та же самая птица, когда её подкрепляют по переменному режиму подкреплений, легко поддерживает свою активность, даже если количество получаемой пищи не соответствует её метаболическим потребностям.

Хочется предположить, что этот конкретный режим подкрепления является примером середины жизни, когда большинство людей оседают в рутине, в которой существует постоянная потребность в работе, в отличие от изменчивости качества и объема работы, возникающей по мере подготовки к карьере или подъёму по карьерной лестнице. Возможно, здесь уместен классический феномен профессионала, добившегося больших успехов в своей работе, который, достигнув вершины успеха, впадает в глубокую депрессию. Стремящийся вверх человек — это тот, чей режим подкрепления изменчив, и иногда требует большого количества активности для подкрепления, а иногда — небольшого. Такие переменные режимы подкрепления гораздо реже приводят к низкой частоте (напряжение), чем режимы, связанные со стабильной рабочей ситуацией, в которой изо дня в день присутствует постоянное количество активности, связанной с получением подкреплений.

Изменения в среде

Где находится поведение организма, когда оно отсутствует? Где находится коленный рефлекс, когда он ничем не вызывается? Где воспоминания, которые возникают с близким другом, пока он отсутствует? С поведенческой точки зрения они находятся в репертуаре, как потенциальные действия, которые могут произойти в определённое время при определённых обстоятельствах, как бессознательная или подавляемая деятельность.

Однако изменение доступности наших потенциальных действий не ограничивается бессознательными или подавляемыми действиями. Обычная повседневная деятельность происходит в соответствии с обстоятельствами, в которых она происходила, и может быть подкреплена. Неожиданное место и незнакомая обстановка будут порождать совсем другие мысли, чем привычные места. Большие и внезапные изменения в окружающей обстановке, например смерть близкого человека, могут привести к потере поведения. Можно даже представить себе внезапные изменения, которые практически лишают человека всего его репертуара, как, например, смерть близкого друга одинокой девы. Её уединенность создает ситуацию, в которой всё её поведение настолько узко контролируется другом, что его внезапная смерть лишает поддержки (подкреплений) практически всю её деятельность.

История ребёнка с аутизмом иллюстрирует тот же процесс. Почти психопатическая мать четырёхлетней девочки наняла няню-подростка, чтобы та почти год присматривала за её дочерью. Хотя мать была в течение этого года, пока няня заботилась о ребёнке, она полностью полностью передала контроль няне, не имея к ребёнку буквально никакого отношения. Например, если ребенок спрашивал: «Мама, можно печенье?», ответа не было; если она говорила: «Джанет [няня], можно мне печенье?», тогда Джанет отвечала «Да» и давала девочке печенье. Когда девочка говорила: «Пойдем на улицу», мать не отвечала. Джанет, напротив, могла ответить «Хорошо» и выходила с ребёнком на улицу.

Подобные межличностные взаимодействия функционально идентичны стандартным экспериментам с голубями, в которых голубь добывает пищу, клюя кнопку. Когда подкрепление зависит от цвета лампочки, освещающей кнопку, клевание голубя контролируется цветом, путём отсутствия от подкрепления в одном случае и его предоставления в другом. Когда кнопка красная, клевки не приводят к появлнеию пищи и, следовательно, частота клевков при красном свете сокращалось. При зелёном свете клевков становится больше, потому что клевки продолжали приводить к появлению пищу. Подобный контроль поведения птицы со стороны окружающей среды позволяет быстро менять её репертуар, меняя цвет света за кнопкой.

Мать и няню можно сравнить с красной и зелёной кнопкой в эксперименте с голубями. Присутствие няни (красный свет) означало ситуацию, когда любая вербальная просьба или невербальное взаимодействие имели нормальный эффект. Когда няня оставила девочку наедине с матерью в конце года, произошла потеря почти всего репертуара. У ребёнка появилось недержание мочи, его нельзя было оставить в детском саду, и он перестал разговаривать. Существует аналогичная функциональная параллель между поведением одинокой девы и контролем поведения со стороны близкого друга.

Нормальные процессы роста и развития, особенно в среднем возрасте, происходят в период, когда происходят аналогичные важные изменения в жизненных обстоятельствах, которые требуют соответствующих изменений в репертуаре человека. Физические изменения, связанные со старением и нормальным развитием, могут значительно влиять на доступные виды положительного подкрепления. Гормональные изменения и связанные с ними изменения в количестве сексуальной активности являются важной областью изменений. Ещё одна область изменений: общая физическая способность к работе и физическим нагрузкам. Даже поведение, подкрепленное поглощением пищи, становится менее доступным в качестве вознаграждения, поскольку снижение физической активности уменьшает метаболические потребности в среднем возрасте.

Парадоксально, но человек, который годами работал, чтобы позволить себе обильную, богатую и соблазнительную пищу, не может её употреблять, потому что это приведет к ожирению. Даже важные социальные взаимодействия, которые во многих культурах связаны с едой и приемом пищи, становятся стрессовыми или менее частыми из-за ограничений в потреблении пищи или из-за болезни или снижения метаболических потребностей. Болезнь или другие виды физической слабости могут сократить смену видов деятельности, которые возможны для человека среднего или пожилого возраста.

Выход на пенсию может повлечь резкие изменения в окружении пожилого человека, противоположные той проблеме, с которой сталкивается подросток. Как подросток сталкивается со сложным миром, для которого у него ещё нет адекватного репертуара, так и пожилой человек сталкивается с новой средой, для подкрепления которой нужен совершенно новый репертуар. Такие виды деятельности, как чтение, политическая или клубная деятельность, личное общение на досуге, требуют особого прошлого, чтобы они стали стабильными. Интенсивная специализация некоторых людей на определенной профессии может создать репертуар, слишком отличающийся от возможностей среды, в которой они живут на пенсии. Успешный переход зависит от того, обладает ли пенсионер достаточным репертуаром, чтобы вступить в контакт со средой выхода на пенсию. Эта проблема вдвойне сложна, поскольку переход может быть внезапным.

Гнев как фактор депрессии

Гнев, часто упоминаемый в клинических описаниях, как правило, способствует развитию депрессии как побочный продукт частого и сурового наказания со стороны родителей и других людей. Чтобы понять, как наказание за гнев может быть важным фактором депрессии, нам нужно, во-первых, описать гнев как оперантную активность, оказывающую сильное влияние на другого человека, и, во-вторых, понять процессы, посредством которых наказание снижает частоту появления наказываемого поведения.

Гневные или агрессивные действия, как правило, подкрепляются травмами или потерями, которую причиняюются другому человеку. Есть соблазн проигнорировать оперантные характеристики гнева, потому что он часто неэффективен и люди прикладывают усилия для его подавления.

Гневные действия, которые, по-видимому, не действуют на других как оперантные действия, вероятно, основаны на прошлом опыте аналогичного поведения, которое действительно причиняло вред. Травма может быть физической, например, при прямом нападении на человека, или это может быть потеря подкрепления из-за нападения на собственность; лишения внимания со стороны других, как при остракизме в крайнем случае (или обиде); критика, которая функционально эквивалентна отказу от подкрепления; или оскорбление и обвинение, которые функционально эквивалентны потере социального подкрепления и одобрения.

Гневные или агрессивные действия определяются как класс активностей, идентифицируемых не по топографии, а по тому, как они воздействуют на другого человека. В быту термин «агрессивный» может относиться либо к ярко выраженному эффекту от действия, либо к травме, которую это действие вызывает. Клинические примеры, как правило, относятся к действиям, которые обладают обоими свойствами одновременно. Агрессивные действия часто маскируются или «смягчаются», поскольку «неприкрытый» агрессивный акт вызывает сильную аверсивную реакцию. Сарказм является примером одного из видов смягчения, а агрессивный юмор — другого. Форма агрессивного замечания может быть столь же незаметной, как и склонность комментировать неудачи другого человека, либо критикуя его, либо подчёркивая наихудшие исходы.

Поскольку агрессивные действия действуются аверсивно на окружающих по своей природе, наказание за них является скорее правилом, чем исключением. Экспериментальная психология вносит свой вклад в понимание этой проблемы благодаря знанию характеристик процесса наказания. В психологической литературе существует определенный спор о том, может ли наказание непосредственно снижать частоту наказуемого действия, как при вычитании в алгебре (Azrin & Holz, 1966), или же снижение частоты является лишь временным подавлением. Как бы ни разрешился этот спор, ясно, что наказанные действия часто подавляются, а не исключаются из репертуара человека.

Процесс воздействия наказаний можно проиллюстрировать на примере ребенка, стоящего перед куском безделушки, которого наказали за игру с ним. Желание поиграть с привлекательной, но хрупкой игрушкой подталкивает ребёнка спрятать руку за спину. Или ребенок в школе, смеющийся из-за каких-то событий в классе, до боли закусывает губу, потому что учитель наказывает за смех. Оба эти действия препятствуют наказуемому действию, поскольку несовместимы с ним. Таким образом, улыбка и попытки достать игрушку могут оставаться в репертуаре, но с меньшей частотой, потому что любая зарождающаяся тенденция создает аверсивную ситуацию, устранение которой подкрепляет и увеличивает частоту несовместимых действий, таких как убирание рук за спину или прикусывание губы.

Последствия такого подавления могут быть несерьезными, если они ограничиваются одним конкретным действием. Но более вероятна ситуация, когда подавляется общий класс поведения, примером которого является данное действие. Тот, кто злится на другого человека, не только склонен причинить боль, но и противостоит ему по поводу ситуации, вызвавшей гнев. Наказание за отдельный случай проявления гнева не так серьезно, как возникающее в результате нежелание вступать в конфронтацию с другими из-за межличностных конфиктов.

Феномен психодинамического подавления, по-видимому, является близким аналогом примеров повседневного детского поведения, за исключением того, что это поведение носит вербальный характер. По мере того как слово, фраза, мысль или ассоциация входят в сознание (поведенчески мы бы сказали, по мере того как увеличивается вероятность их появления), происходит автоматическое подкрепление несовместимого поведения. Подавление, согласно этому процессу, представляет собой реальное действие с определенной утойчивостью и частотой, которое находится в динамическом равновесии с наказуемым или вызывающим тревогу действием. Поскольку поведение, которое фактически подавляет наказываемые действия, является заметной и частой активностью, не выполняющей полезных функций во взаимодействии человека со средой, это уменьшает конечный объём деятельности, которую демонстритует человек. Метафора фиксированного количества энергии, которое может быть направлено на подавление активности или на внешний мир, по-видимому, передает смысл поведенческого анализа. Подавление наказуемого поведения является потенциально серьезной причиной депрессии, поскольку оно вовлекает такую значительную часть репертуара человека в деятельность, которая не приносит положительного подкрепления.

Подавляемый гнев и сокращение социального подкрепления

Так как гневные или агрессивные действия наносят вред другим людям, сокращается количество получаемых подкреплений. Причинение вреда человеку и получение в ответ того же или больше количества подкреплений несовместима. Человек, на которого была направлена агрессия, в будущем чаще избегать взаимодействия с агрессором. Поэтому используются подавленные и воображаемые формы гнева, так как они гораздо реже наказываются, чем открытые.

Депрессия также функционально изолирует человека от активной ответной реакции, которую она может вызвать. Обычный опыт, скорее всего, будет заключаться в агрессивной контрреакции и дополнение источника подкрепления. Легко представить эпизоды из истории развития ребенка, в которых родитель отстраняется от ребенка из-за испытываемого им гнева. Влияние на ребёнка усугубляется тем, что отказ от подкрепления может подкрепить гнев и эмоциональность ребенка, что приведет к дальнейшей потере родительского внимания, привязанности и повседневной поддержки.

Гнев автоматически получает некоторые свойства «тайм-аута» — технического поведенческого термина, описывающего отдельные случаи, когда подкрепление прекращается. Степень аверсивности гнева из-за потери подкрепления одинаково серьезна, даже если гнев не влияет негативно на другого человека, поскольку гнев подавляется. Из общего опыта можно привести множество примеров, которые демонстрируют и подкрепляют несовместимость гнева и ожидания нормального продолжения позитивных взаимодействий.

Эмоциональное воздействие гнева, а следовательно, и его вклад в депрессию, может подкрепляться ещё и потому, что он выступает в роли «предаверсивного стимула» — т.е. того, что предшествует потере положительного подкрепления. Такие предаверсивные стимулы в классических экспериментах на животных заметно снижают частоту текущего оперантного поведения в смысле эмоционального изменения — состояния организма, которое оказывает глобальное воздействие. Есть все основания ожидать, что тот же процесс аналогично происходит у людей.

Анализ поведения в терапии депрессии

Вербальное взаимодействие с психологом и повседневная жизнь

Несмотря на то, что традиционная терапия предполагает общение двух людей, функциональный анализ взаимодействия позволяет предположить, как совместное формирование расширенного вербального репертуара увеличивает частоту положительного подкрепления в других контекстах. Увеличение может происходить потому, что общее повышение вербальной активности является средством достижения точного представления о том, как устроена среда. Точное представление о том, как работает окружающая среда, позволяет выборочно использовать наиболее эффективное действия из существующего репертуара, и предотвратить неуместные действия, которые могут привести к неприятностям. Этот процесс более понятен с точки зрения поведения, поскольку акцент делается на выполнении действий, подкрепление которых происходит в одном случае, а не в другом.

Вероятно, самый важный способ, с помощью которого мы учимся наблюдать за окружающей средой, — это её устное описание и комментирование. И некоторое знаний о среде можно получить только при помощи слов (Skinner, 1957, p. 109). Низкая частота вербальной активности, за исключением жалоб, является серьезным препятствием для улучшения ограниченного и часто искаженного взгляда депрессивного человека на мир. Человек, который мало общается с другими людьми, не будет подвержен дифференциации реакций, которая контролируется различными реакциями окружения.

Многое в разговоре может остаться без подкрепления, если они неуместны для конкретного человека или для конкретного человека в определенное время. Такое периодическое подкрепление — неизбежный побочный продукт процесса, в ходе которого окружающая среда дифференциированно контролирует определённые типы речевого поведения, повышая или понижая частоту поведения. Таким образом, постоянная вербальная активность важна, поскольку наблюдение за окружающей средой зависит от высокой частоты взаимодействия с ней, так что успешное подкрепление активности в одном случае и его неудачное подкрепление в другом в конечном итоге повышает адаптированность к среде, в которой она подкрепляется.

Читатель, конечно, может спросить, что появилось раньше: депрессия, в которой человек не добивается успеха, потому что действует без учёта обстоятельств, или недостаточная вербальная активность, которая помогает прояснять контекст. Ответ в том, что оба фактора неразрывно связаны, и без активного вовлечения в среду нет средств различения ее различных частей; без средств различения различных частей среды подкрепление активностей происходит непостоянно.

Высокая чувствительность вербального поведения

Пассивный репертуар депрессивного человека тесно связан с отсутствием вербальной активности, которая приводит к неясности социального окружения. Переход от первичного процесса к вторичному в развитии ребенка и в психотерапии — ещё один пример, тесно связанный с развитием способности человека точно говорить о событиях, которые управляют его жизнью. Неосознаваемый аверсивный стимул нарушает поведение человека; как только появляются словесные представления об аверсивном стимуле, становятся возможными действия, отличные от рассеянной эмоциональной реакции, такие, которые прекращают или выводят человека из-под аверсивного воздействия.

Например, человек может пассивно и скрытно вмешиваться в работу другого человека или в межличностные отношения без его ведома об этом (т.е. без возможности говорить об этом). Однако, когда способ вмешательства становится открытым, существует множество способов его предотвратить или избежать. Примеры, иллюстрирующие этот вид контроля, часто встречаются в межличностной динамике многих семей, где член семьи может не знать об источнике проблем, потому что действия человека, вызывающего это поведение, замаскированы. Когда настоящий источник проблем определён, становятся возможными эффективные действия. Другие примеры дают данные групповых терапий (Ferster, 1972).

Что такое поведение

Многие авторы-клиницисты под поведением человека подразумевают внешние проявлении внутренних процессов. В анализе поведения этот термин рассматривается иначе — как изучение совокупности рефлексов. Однако «функциональный анализ поведения» (Skinner, 1957) многих практиков экспериментального анализа поведения подразумевает систематическое описание, более близкое к клинической, чем к уотсоновской концепции, поскольку значимость деятельности человека определяется тем, как она воздействует на окружающую среду, включая наблюдаемые события и события под кожей. Так, человек, который покидает дом, как только в него входит незнакомец, может вести себя так же, как человек, выходящий на улицу в качестве физического упражнения, хотя топография этих двух видов деятельности практически идентична, это функционально разное поведение. Их поведенческая значимость в значительной степени обусловлена подкреплениями, поддерживающими их, а не топографией.

Таким образом, клинические и поведенческие описания имеют общую цель, для которой они предназначены. Поведенческое описание отличается от клинического не тем, что в нём описываются разные события, а описаниями отдельных компонентов: (а) обстоятельства, существующие в данный момент, (б) деятельность человека, (в) последствия его действий как внутри, так и вне его, и (г) функциональная связь между составляющими событиями.

То, что клиницист называет глубинными причинами поведения, бихевиорист называет функциональным анализом поведения. Описание является поведенческим не потому, что оно отличается от клинической интерпретации, а потому, что составляющие эпизод события описываются так же, как и любое другое естественное явление. Преимущество клинических описаний, основанных на личной реактивности как терапевта, так и пациента, заключается в том, что они могут быть составлены мгновенно, подобно барометру, для регистрации важных событий в жизни человека без необходимости интеллектуального функционального анализа. Они предоставляют данные и цели для экспериментального анализа поведения. Многие исследования в области депрессии посвящены топографическим аспектам поведения человека, находящегося в депрессии, таким как мышечное напряжение, время реакции, формальные характеристики почерка, поведение во вромя зрительного поиска и тесты с использованием бумаги и карандаша.

Возможно, тенденция к разделению «поведения как синдрома важных событий в другом месте» и достоверных клинических явлений является одной из причин использования этих весьма косвенных и несколько отстранённых индикаторов, указывающих на реальные события, вместо прямого измерения соответствующих явлений.

Поведенческий анализ событий в жизни клиента в виде активностей и их влияний на окружающую среду не исключает данных о самооценке пациента (Beck, 1967, p. 177). То, как депрессивный пациент говорит о себе, является важным классом фактической информации, и она становится неповеденческой и беспредметной только тогда, когда воспринимается как симптом событий в других местах, а не как деятельность, имеющая значение сама по себе. Поведенческий анализ самооценки пациента подчеркивает её функциональную связь с человеком, с которым пациент разговаривает или которому он жалуется на себя (Ferster, 1972).

Можно объективно измерить достоверные клинические явления в естественной среде с помощью тестов с использованием бумаги и карандаша и тестов двигательного поведения, если эти явления определены функционально и описаны как объективные аспекты активностей и среды. Объективному описанию естественной среды мешает систематическая основа наблюдений, а не присущая ей сложность. Например, кинокамера может полностью записать сложное юмористическое событие. Нам не хватает концепции человеческой природы, которая подобна концепции функционального анализа поведения, которая могла бы сделать описание взаимосвязей между событиями таким же объективным, как и запись самих событий, и способ учета исторических факторов.

Аспекты психической жизни, которые считались недоступными для объективного описания, теперь раскрываются путём регистрации функциональных отношений между объективно наблюдаемыми компонентами деятельности пациента, включая его воздействия на других людей. Функциональный анализ поведения пациента с разбивкой на общие классы активности, определяемые их функцией (подкреплением, прошлым или настоящем), потенциально может сократить объем данных, представленных клиническим эпизодом, до поддающихся управлению данными о частоте.

Некоторые шаги в этом направлении уже сделаны (Lewinsohn, 1969; Lieberman, 1970), и результаты кажутся обоснованными и успешными. Возможно, в ближайшем будущем мы увидим дальнейшее применение объективных измерений, подтвержденных детальным анализом отдельных пациентов, подобных психоаналитическим исследованиям.

Источники

1. AMERICAN PSYCHIATRIC ASSOCIATION. Diagnostic and statistical manual of mental disorders. (2nd ed.) Washington, D.C.: Author, 1968.
2. AZRIN, N. H., & HOLZ, W. C. Punishment in operant behavior: Areas of research and application. New York: Appleton-Century-Crofts, 1966.
3. BECK, A. T. Depression. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1967.
4. CHODOFP, P. Depression. Paper presented at the Depression Conference, Airlie House, 1973, in press.
5. FERSTER, C. B. Positive reinforcement and behavioral deficits of autistic children. Child Development, 1961, 32, 437-456.
6. FERSTER, C. B. (with J. I. Nurnberger & E. B. Levitt) The control of eating. Journal of Mathetics, 1962, 1, 87-109.
7. FERSTER, C. B. The experimental analysis of clinical phenomena. Psychological Record, 1972, 22, 1-16.
8. FERSTER, C. B., & PERROTT, M. C. Behavior principles. New York: Appleton-Century-Crofts, 1962.
9. FERSTEH, C. B., & SKINNER, B. F. Schedules of reinforcement. New York: Appleton-Century-Crofts, 1957.
10. HERON, W. T. The pathology of boredom. Scientific American, 1968, 1, 52-56.
11. LEWINSOHN, P. M., WEINSTEIN, M. S., & SHAW, D. A. Depression: A clinical-research approach. In R. D. Rubin & C. M. Franks (Eds.), Advances in behavior therapy. New York: Academic Press, 1969.
12. LIEBERMAN, R. A behavioral approach to group dynamics. Behavior Therapy, 1970, 1, 141-175.
13. SKINNER, B. F. The behavior of organisms. New York: Appleton-Century-Crofts, 1938.
14. SKINNER, B. F. Walden two. New York: Macmillan, 1948.
15. SKINNER, B. F. Verbal behavior. New York: Appleton Century-Crofts, 1957.
16. SKINNER, B. F. What is psychotic behavior? In, Cumulative record. New York: Appleton-Century-Crofts, 1959.
17. СКИННЕР, Б. Ф. Наука и человеческое поведение. Новосибирск, 2017.

Переводил Артем Ефремов, редактировал Иван Чистяков, иллюстрации Вероники Романовой. Подписывайтесь на не.психологию, чтобы не пропустить новые материалы. Записывайтесь к Ивану или Артему на профессиональную психотерапию с использованием терапии принятия и ответственности, поведенческой активации и функционально-аналитической терапии через личные сообщения сообщества или t.me/nsakela!