Кордейро, Соарес и Бенвеннути: Во что верят голуби

По мотивам главы «Se até os pombos acreditam…» из второй части сборника «Experimentos Clássicos em Análise do Comportamento» про классические эксперименты поведенческих аналитиков.

Контекст эксперимента

Предосторожность, чудачество, магия, обычай, вера, иллюзия и суеверие. Существует множество названий для поведения, которое нужно чтобы быть удачливее и избегать неудачи. Помимо кроличьих лапок и «счастливых футболок» есть бесчисленное множество других примеров суеверного поведения. Как гласит словарь, суеверие — это «необоснованное или ошибочное предсказание на основе случайностей или удачных обстоятельств» (Michaelis, 1998). Но как случайные обстоятельства могут определять такое сложное поведение, как, например, ношение определенной одежды во время футбольного матча? С другой стороны, как можно возложить ответственность за победу в чемпионате на свою команду? Или как можно рисковать во время экзамена, полагаясь только на изученный материал и не используя при этом «счастливую ручку»? Как начать год без дополнительной «защиты», которую мы получаем, поедая чечевицу, виноград или перепрыгивая волны?

Люди стремятся контролировать окружающий мир. В контексте психологических исследований, Эллен Лангер (1975) обратила внимание на трудности с определением того, что сработало — собственное поведение или случайность. Эта путаница оставляет место для сомнений и влияет на наше мышление и поведение, в частности на то, какие причинно-следственные связи мы видим вокруг. Зависит ли получение хорошей оценки от подготовки или достаточно удачи? Тот тест был особенно легким, можно ли было решить его используя здравый смысл? Зависит ли получение работы от усердия и резюме, или соискатель может просто «понравиться или не понравиться» рекрутёру? Лангер прославилась в психологии, поскольку на основе этих вопросов она разработала понятие иллюзии контроля — «ожидание вероятности личного успеха, которое неадекватно выше, чем это оправдано объективной вероятностью» (Langer, 1975, p. 313).

Попадая в ситуации, когда изменения в окружающей среде не зависят от поведения, временами люди вырабатывают «неадекватное ожидание» успеха, когда ситуация содержит элементы предыдущих подконтрольных ситуаций. Например, каждый лотерейный билет имеет равную вероятность выигрыша, если номера выпадают случайным образом. Но люди склонны быть более оптимистичными, если номера выбирают они сами, чем когда получают билет с заранее заданными номерами. Традиционно феномен иллюзии контроля объясняется психодинамическими защитными механизмами: когда человек оказывается в ситуации, где его поведение не влияет на среду, у него возникают апатия и беспомощность. Иллюзия контроля «защищает» человека, поддерживая активность и вовлеченность (Alloy & Abranson, 1979; Taylor & Brown, 1988).

Альтернативное объяснение использует знания о процессах обучения, описывая суеверное поведение как результат случайного совпадения определённого поведения с изменениями в окружающей среде (Blanco, Matute, & Vadillo, 2011; Matute, Yarritu, & Vadillo, 2011). Теоретические подходы к этому объяснению разнообразны и включают исследование механизмов научения, вытекающие из павловского обусловливания (ассоциативное обучение, см. Vadillo, Blanco, Yarritu, & Matute, 2016). В этой главе мы остановимся на тех подходах, которые берут свое начало в исследованиях оперантного обусловливания и параметров (Skinner, 1953/2003). Для понимания вклада анализа поведения в эту область важны два понятия: условия подкрепления и сопряженность.

То, что мы называем «удачей», подразумевает временную сопряженность двух или более событий: «Вам повезло найти деньги на улице» — эти события связаны только временной близостью. С другой стороны, некоторые события могут быть связаны таким образом, что одно из них зависит от другого. Когда это происходит, мы можем сказать, что между поведением и последствием существует зависимость: «Он позвонил своей девушке и рассказал ей новости» — разговор с девушкой стал возможен (зависим) только потому, что он позвонил. Эти события могут быть связаны одним из двух способов или даже обоими: события могут быть только сопряженными (связанными только временной близостью), сопряженными и контингентными (близкими по времени и зависящими друг от друга) или только контингентными (они могут зависеть друг от друга, но быть удаленными во времени). Некоторую путаницу, по-видимому, вызывает тот факт, что в повседневной жизни отношения контингентности и сопряженность не всегда легко определить. Мы часто ведем себя так, будто отношения между событиями были контингентными, но на самом деле они лишь сопряжены во времени. И именно в эти моменты мы наблюдаем суеверное поведение.

Исследуя ситуации, в которых поведение отбирается или поддерживается событиями, которые не являются контингентными (т.е. они только сопряжены), Беррес Ф. Скиннер (1948) ставит под сомнение интерпретацию собственного определения оперантного поведения. Как писал Джон Р. Милленсон (Millenson, 1975, pp. 77), исторически оперантное поведение определялось как «целенаправленное». Философ Рене Декарт называл его «добровольным» или «намеренным» поведением. Психолог Эдвард Л. Торндайк называл его «инструментальным» поведением, на основе которого он сформулировал закона эффекта. Наконец, Скиннер в 1930-х годах определил «инструментальное» поведение как «оперантное». Согласно Скиннеру (1953/2003), оперантное поведение — это поведение, которое отбирается и сохраняется в зависимости от следствий. Когда поведение приводит к подкрепляющим последствиям — повышается вероятность его появления в схожих обстоятельствах в будущем. Когда поведение приводит к наказывающих последствиям — вероятность повторного возникновения поведения в тех же обстоятельствах снижается. Однако, как Скиннер заметил позже, для поведенческого отбора не обязательна контингентная связь между поведением и событиями в среде. События, которые только сопряжены с поведением, также могут выполнять функцию отбора, увеличивая вероятность того, что поведение появится в похожих ситуациях.

Как это возможно? Скиннер (1984) предположил, что в течение многих лет филогенетический отбор сделал оперантное поведение возможным благодаря эволюции восприимчивости к последствиям поведения. Эта восприимчивость касается событий, которые сопряжены с поведением и не обязательно зависят от него. Такая чувствительность к последствиям поведения — чрезвычайно важная филогенетическая характеристика, поскольку она позволяет быстро отбирать формы поведения в постоянно меняющейся среде. Такое поведение может быть важным для выживания организма, поскольку позволяет ему адаптироваться к изменениям среды.

Такая чувствительность к последствиям оставляет место для отбора случайных моделей поведения (Skinner, 1953/2003). В нашем мире постоянно происходят изменения окружающей среды, и в определенных ситуациях они могут стимулировать. В то же время поведение, которое может быть отобрано этими изменениями, также появляется с высокой частотой. Результат таких связей между поведением и событиями среды объясняет появление суеверного поведения. Таким образом, суеверное поведение возможно, потому что поведенческий отбор не ограничивается событиями, которые напрямую зависят от поведения. Однако как мы можем экспериментально изучить отбор поведения по случайному подкреплению (т. е. по временной сопряженности)? Первый шаг к пониманию моделей суеверного поведения сделал Скиннер в ходе эксперимента в 1948 году, название которого наводит на размышления: «Суеверие у голубя». Подробности этого исследования и его последствия рассмотрим ниже.

Описание эксперимента

Исследование Скиннера (1948) состояло из простого эксперимента с важными последствиями для понимания поведения человека и других животных. В эксперименте участвовали 8 голубей, которых поместили в экспериментальные камеры и каждые 15 секунд давали им корм из кормушки. Пища выдавалась независимо от действий голубя. Например, он мог хлопать крыльями или клевать стенку экспериментальной коробки, когда ему давали еду. Такой режим подкрепления, при которой подкрепления предоставляются через фиксированный промежуток времени, не зависящий от поведения организма, известен как FT (fixed-time schedule). Этот направлен на моделирование эффекта от появления подкреплений, которые не зависят от действий организма. С помощью этого эксперимента Скиннер (1948) исследовал влияние сопряженных с поведением подкрепляющих, но неконтингентных стимулов на поведение голубей.

Через нескольких сеансов можно шесть из восьми голубей демонстрировали стереотипное поведение: они демонстрировали определённые реакции с высокой частотой в конце интервала FT. Один голубь вращался вокруг своей оси, другой клевал угол камеры, третий смещал веса тела с одной ноги на другую.

Эти реакции были настолько отчётливыми, что наблюдения двух независимых наблюдателей совпадали в большинстве случаев. На фотографиях, сделанных перед выдачей корма, голуби демонстрировали «суеверные» реакции. Примечательно, что «суеверные» реакции возникали непосредственно перед выдачей пищи, как и при режиме с фиксированным интервалом (FI). Голуби вели себя так, «будто» их реакции приводили к получению пищи! Объяснение Скиннера (1948) заключалось в случайном подкреплении поведения: голубь что-то делал (например, приводил пример) в момент, когда происходило первое предоставление пищи. Затем реакция повторялась и демонстрировалась всё чаще. При коротком времени между представлениями пищи (15 сек.), росла вероятность совпадения между другими реакциями и едой, что делало эффект подкрепления ещё более заметным.

Перенос веса с одной ноги на другую у одного из голубей позволила получить механическую запись, более точную и более похожую на ту, что проводится в других традиционных исследованиях оперантного поведения (например, при нажатии на рычаг крысами). С этим голубем провели дополнительные экспериментальные манипуляции: после того как реакция стала проявляться с высокой частотой, интервал в 15 сек. изменили на 60 сек. Реакция продолжала возникать. Затем остановка предоставления пищи привела к появлению четкой кривой гашения, с положительным ускорением реакции в начале и постепенным снижением частоты после. Когда голубей снова подвергли воздействию режима подкрепления FT, наблюдались результаты восстановления реакции. При повторном гашении и применении режима FT, реакция переноса веса в ноги на ногу больше не возникала.

Дальнейшее развитие

Результаты полученные Скиннером (1948) послужили основой для систематического манипулирования экспериментальными условиями, в которых изучалось влияние неконтингентного подкрепления на поведение. Например, Джон Стаддон и Вирджиния Симмельхаг (1971) повторили эксперимент Скиннера, подвергая шесть голубей воздействию режимов FT и VT (переменных интервалов времени). Режим VT 30 сек. похож на FT 30 сек., но при режиме VT 30 сек. подкрепление выдается в среднем каждые 30 сек. В режиме VT каждый отдельный интервал отличается, это могут быть интервалы 10, 15, 30, 45 и 50 сек., которые в среднем составят 30 сек.

Стаддон и Зиммельхаг исследовали процесс формирования и поддержания суеверного поведения. Они проанализировали паттерны, возникающие при выдаче дополнительного подкрепления (пищи) в период паузы после подкрепления (особенно в режимах FT) и по окончании интервала, установленного режима. Эти наблюдения привели Стаддона и Симмельхага к описанию двух типов паттернов, создаваемых этими режимами: «терминальные реакции» (дискриминируемый оперант), которые чаще возникали в конце интервалов, и «промежуточные активности» (дополнительное поведение), которые возникали после получения подкрепления. Почти для всех голубей терминальные реакции включали в себя клевание стены, на которой находился питьевой фонтанчик. Эти реакции с высокой вероятностью возникали в конце интервала VT или FT. Среди промежуточных реакций авторы описали большое разнообразие топографий реагирования, таких как «расправление крыльев», «опускание головы в кормушку» и «хождение по камере».

По мнению Стаддона и Симмельхаг (1971), неясно, характеризуются ли реакции, которые Скиннер (1948) называет суеверными, как терминальные или промежуточные. Однако они утверждают, что различие между терминальными и промежуточными реакциями соответствует аналогии между поведенческой теорией и эволюционной теорией. Высокая топографическая изменчивость реакций, характерных для общего репертуара голубя, связана с периодами низкой вероятности подкрепления, в то время как поведение, более «ориентированное на подкрепление» — например, клевание стены, где находится кормушка, — связано с периодами высокой вероятности подкрепления. Таким образом, терминальные реакции оказываются под контролем временной сопряженности между их демонстрацией и подкреплением, а промежуточные — нет.

Джон Л. Фалк (Falk, 1966) назвал эти промежуточные реакции адъюнктивным (дополнительным) поведением. Такое поведение проявляется во время интервального режима подкрепления и помогает лучше понимать такие виды поведения, как полидипсия (чрезмерное потребление воды) и поедание несъедобных предметов.

Некоторые авторы, такие как Ричард Гернштейн (1966) и Аллен Дж. Нойрингер (1970) вслед за Стаддон с Зиммельхаг (1971) утверждают, что Скиннер (1948) наблюдая за поведением, типичным для голубей («клевание», «кивание» и т. д.), возможно, переоценил корреляцию этих реакций со случайным подкреплением в режиме FT. Другими словами, поскольку эти формы поведения уже были высоковероятны у особей данного вида, не было бы возможности с уверенностью утверждать, что их высокая частота является результатом отбора по случайному подкреплению.

Задавшись этим вопросом, Нойрингер (1970, эксперимент 1) исследовал отбор и поддержание поведения, считающегося суеверным, на этот раз выбрав поведение, которое не входит в типичный репертуар голубей: клевание кнопки в камере оперантного обусловливания. В дополнение к этому анализу он исследовал, может ли история контингентного подкрепления влиять на выбор и поддержание суеверного поведения. В его эксперименте 11 голубей разделены на три группы. Голубей первой группы подвергли фазе, в которой каждая реакция приводила к подкреплению, т.е. использовался режим непрерывного подкрепления (CRS). Эта фаза формирования истории (CRF) длилась только до тех пор, пока каждый голубь не получал по три подкрепления. В течение оставшихся сессий голуби из первой группы подвергались воздействию режима VT (фаза тестирования). Голубей второй группы также подвергали фазе, в которой три реакции сопровождались контингентными подкреплением за каждую реакцию (CRF — фаза формирования истории), а затем подвергали гашению (EXT, фаза прекращения подачи подкреплений — фаза теста). Голубей третьей группы подвергали только режиму VT.

Результаты Нойрингера (1970, эксперимент 1) показали, что голуби первой группы (CRF + VT) сохраняли высокую частоту реакций в VT во время фазы тестирования в течение более чем 50 сессий, несмотря на то, что VT не требовал никаких реакций для получения подкреплений. Голуби из второй группы (CRF + EXT) продолжали реагировать в течение нескольких сессий после воздействия CRF, но затем полностью прекратили клевать кнопку. Голубь, реагирующий дольше всех, полностью прекратил клевать на 13-й сессии после прекращения фазы CRF. В третьей группе, подвергшейся воздействию только VT, два голубя вообще не клевали на протяжении всего эксперимента, а один голубь клевать шесть раз в первой сессии и больше не клевал кнопку до конца эксперимента.

Эксперимент Нойрингера показал, что поведение, не входящее в типичный репертуар вида (т.е. маловероятное в неэкспериментальных ситуациях), нелегко отобрать путём простого временного сопряжения с подкреплениями. С другой стороны, поведенческая история играет важную роль в текущем поведении. Можно сделать вывод, что влияние даже непродолжительной истории контингентных связей между реакциями и подкреплениями достаточно для поддержания поведения впоследствии, когда контингентная связь приостанавливаются (VT), но не в случаях, когда подкрепление приостанавливается (EXT).

Без истории контигентной взаимосвязи (CRF) реакции во время режима VT либо не отбираются, либо не поддерживаются. Аналогичные результаты получил Коичи Оно (1987) в исследовании на людях. В этом исследовании участники сидели перед устройством с тремя рычагами и подвергались воздействию режимов FT или VT. Результаты исследования Оно показали, что только 3 из 20 участников демонстрировали суеверные реакции (то есть продолжали каким-то образом манипулировать рычагами).

Рассматривая историю поведения как переменную при отборе и поддержании суеверного поведения, важно помнить, что в условиях вне лаборатории почти никогда не бывает контролируемой истории. С самого начала жизни организмов происходит отбор моделей поведения, контекст приобретает дискриминативную функцию для определенных моделей поведения, а последствия приобретают наказывающую или подкрепляющую функцию. Обычно не удаётся определить переменные, влияющие на конкретное поведение, но можно предположить, что на него влияют (прямо или косвенно) ситуации, пережитые в прошлом (как показал Нойрингер).

Результаты исследования Чарльза А. Катании и Дэвида Каттса (1963) также способствовали выявлению элементов, определяющих выбор суеверных моделей поведения. В их исследовании студентов университета просили взаимодействовать с панелью на две кнопки. Одна из кнопок была запрограммирована на режим с переменным интервалом (VI). В режиме VI первая реакция, после среднего интервала, подкрепляется. Например, при режиме VI 30 сек. подкрепляется первая реакция, которая возникает после того, как прошло в среднем 30 секунд. Другими словами, режим VI похож на режим VT, с той лишь разницей, что VI предполагает зависимость между реакцией и подкреплением, в то время как во время VT нет взаимосвязи между реакцией и подкреплением. На другой кнопке был запрограммирован режим гашения. Участники зарабатывали очки, нажимая на кнопки, но они не могли нажимать обе одновременно. Режим, запрограммированная Катанией и Каттсом, известен как конкурирующий, поскольку подкрепления, запрограммированные для одной кнопки, «конкурируют» с подкреплениями для другой кнопки.

Результаты показали, что нажатия на кнопку с режимом гашения часто превращались в суеверие, потому что за нажатием на эту кнопку следовало подкрепление за нажатие на другую кнопку, соотнесенную с VI. Таким образом, по мнению Катании и Каттса, суеверное поведение является частью более широкого класса поведения, некоторые из элементов которого контингентно подкрепляются. Например, человек, ищущий новую работу, надевает на собеседование "счастливый костюм". Ношение костюма не является залогом успеха на собеседовании, но это часть класса (в который входят такие реакции, как «готовиться к собеседованию», «хорошо одеваться», «держать уверенную осанку», «говорить четко» и т. д.). Этот класс реакций может быть контингетно подкреплён успехом в поиске новой работы. Авторы выбрали такой подход к анализу суеверного поведения, потому что он позволяет рассмотреть другие контингентные связи между поведением и последствиями, и пришли к выводу, что суеверное поведение должно анализироваться вместе с другими видами поведения в классе, которые контингентно подкрепляются.

Ещё один важный аспект, который необходимо учитывать при изучении суеверного поведения, — это вербальное поведение. В конце концов, люди — существа вербальные, и мы часто описываем случайности, с которыми сталкиваемся. Однако наши описания случайностей не всегда совпадают с реальностью. Я могу уверенно сказать: «Я должен сдавать тест, используя счастливую ручку, иначе получу плохую отметку», даже если результат теста никак не связан со «счастливой ручкой».

Чтобы прояснить этот аспект, Стивен Т. Хиггинс, Эдвард К. Моррис и Лиза М. Джонсон (1989) провели эксперимент, где исследовали связь между социальными механизмами, отвечающими за приобретение новых репертуаров, и суеверным поведением. Авторы выясняли, могут ли инструкции и обучение через наблюдение способствовать возникновению суеверного поведения, когда детям предлагали получить шарики независимо от поведения. В эксперименте 1 исследователи сказали детям, что они могут получить шарики, если нажмут на нос куклы в форме клоуна. Эти дети прошли около 15 сеансов, в которых периоды независимого подкрепления чередовались с периодами отсутствия подкрепления (множественный режим VT–EXT). Если дети находились под контролем инструкции, то реакция возникала как при угасании, так и в компоненте с получением шариков; если дети реагировали только в VT, то демонстрировалось взаимосвязь между инструкцией и суеверным поведением. В начале исследования дети реагировали на оба компонента множественного режима, но вскоре стали реагировать только на тот компонент, в котором они получали шарики (VT), и делали это на протяжении всех занятий. Результаты работы Хиггинса и соавторов нельзя объяснить только влиянием правил или моделирования: «суеверная» реакция в них является продуктом инструкции или моделирования в сочетании со случайным подкреплением.

Описания, которые неточно или неправильно описывают ситуации, также могут возникать, когда людям приходится решать экспериментальные задачи без инструкций. В этом случае можно сказать, что участники сами формулируют собственные правила в процессе взаимодействия с экспериментальной задачей. Эти правила могут иметь или не иметь отношения к условиям получения подкрепления в экспериментальных условиях. Когда последствия «попадания» или «промаха» заранее запрограммированы, люди могут описывать определённые модели реагирования как более эффективные, чем другие, когда на самом деле это не так (например, Heltzer & Vyse, 1994; Rudski, Lischner, & Albert, 1999).

Рут А. Хелтцер и Стюарт А. Вайс опубликовали экспериментальное исследование с наводящим на размышления названием «Вероятностные последствия и решение задач: экспериментальный контроль над суеверными убеждениями». В этом исследовании участники должны были распределить восемь реакций между двумя кнопками. Критерием получения подкрепления было нажатие по четыре раза по каждой кнопке. Кроме того, не каждая последовательность подкреплялась: последовательности, отвечающие первому критерию, подкреплялись каждый раз, когда они встречались, или согласно режиму фиксированная пропорция 2 (FR 2), или режиму случайной пропорции 2 (RR 2). То, что Хелтцер и Вайс наблюдали во время выполнения экспериментального задания, они назвали «суеверными тактами»: в конце участников они спрашивали испытуемых, что нужно было делать во время выполнения заданий, чтобы заработать очки. Участники описывали одни последовательности как более эффективные, чем другие, особенно участники, подвергшиеся условию, в котором правильные последовательности подкреплялись режимом RR 2 (т.е. режиму с большей прерывистостью по сравнению с FR 2).

Изучая литературу, в которой рассматривается взаимосвязь между суеверным поведением и вербальным поведением, можно встретить такие выражения, как культурная передача суеверий (Higgins et al., 1989), суеверные правила (Ninness & Ninness, 1999), собственные суеверные правила (Ninness & Ninness, 1998) или суеверные убеждения (Heltzer & Vyse, 1994). Это опасная путаница между терминами, поскольку условия и поведенческие результаты в вышеупомянутых статьях совершенно разные. Подводя итог, можно сказать, что:

• определенные описания условий могут способствовать возникновению суеверного поведения;
• собственные «суеверные» правила (в том смысле, что описания не соответствуют условиям, действующим в данной среде) могут возникать, когда людям приходится решать определенные экспериментальные задачи.

В первом случае инструкции способствуют невербальному поведению, поддерживаемому случайной (т.е. временной) связью с подкреплением; во втором — «неправильные» сообщения возникают в ситуациях, когда имеет место невербальное поведение, поддерживаемое зависимым подкреплением.

С помощью вербального поведения другие люди могут узнавать о причинах поведения без необходимости прямого контакта с невербальным окружением. Они могут узнать, что определенные действия эффективно приводят к последствиям, без прямого контакта с этими последствиями, поскольку посредством вербального поведения люди «воздействуют на окружающую среду лишь косвенно» (Skinner (1957/1992), p. 1). Сложность вербальных отношений проявляется в эпизодах, которые характеризуются как «иллюзии» людей о себе и мире (Panetta, da Hora, & Benvenuti, 2007). Это, безусловно, расширяет понимание того, как мы учимся верить в «удачу», бояться «невезения», поддаваться иллюзиям контроля или суевериям.

Например, Марсело Бенвенути, Пауло Андре Б. Панетта, Кассиа да Хора и Сильвия Феррари (2008) сравнили результаты студентов во множественном режиме VT–EXT с рассказом участников о ситуации. В конце каждой сессии участники описывали свои действия. Когда они демонстрировали суеверное реагирование в компоненте VT, они говорили, что им нужно было реагировать, чтобы заработать очки; когда суеверного реагирования не было, участники говорили, что им не нужно было реагировать, чтобы заработать очки. Таким образом, самоотчёты можно назвать скорее следствиями, чем причинами, определяющими суеверные реакции, наблюдавшийся в исследовании. Тот факт, что самоотчёты могут быть проанализированы как описание суеверного поведения, предполагает более осторожное использование таких выражений, как ложные правила, суеверные правила, суеверные убеждения или даже неточные правила. Возможно, участники демонстрируют вербальное поведение только под контролем собственного невербального поведения. В этом случае они будут правдивыми и точными описаниями. При описании собственного поведения самоописание может звучать как ложное или суеверное правило, или даже как неправильное или неточное, но только потому, что слушатель не знает о «суеверности» поведения, которое послужило причиной самоотчета.

Порой мы считаем — и ведем себя — в соответствии с отношениями сопряженности так, как если бы они были случайностью. Это может пролить свет на некоторые жалобы, например, в психотерапевтических клиниках. Люди могут сообщать о таких ситуациях, как: «Я не могу пройти собеседование» или «Я перепробовал всё, а мой начальник всё равно меня ненавидит». Подобные ситуации предполагают контроль над бесчисленными переменными, многие из которых не зависят от поведения человека. Поэтому понимание того, почему мы воспринимаем эти ситуации как контингентные, а не просто как сопряженные, важно для того, чтобы определить переменных, которые не меняются вне зависимости от поведения.

Другая ситуация, хорошо знакомая обществу и особенно психотерапевтам, — это суеверное поведение, присутствующее при обсессивно-компульсивного расстройства (ОКР). Пациент описывает зависимость между двумя событиями (которые иногда даже не связаны друг с другом) и «должен» вести себя так, чтобы контролировать последствия, которые, по его мнению, существуют в этой связи. Например, пациент может сказать: «Я не могу писать слова, которые начинаются с буквы S. Буква S — грязная буква и связана с сексом, поэтому я должен избегать ее». Это пример суеверной мысли пациента в типичном состоянии ОКР. В этом примере отказ от написания чего-либо с буквой S (поведение) якобы предотвратит ее контакт с грязными вещами (следствие). Однако между этими двумя событиями нет связи. Благодаря статье Скиннера 1948 года, мы знаем, что подобное суеверное поведение могло сформироваться в результате работы оперантных механизмов. Дальнейшие исследования пролили свет, как конкретно формируется суеверие, но вопрос все еще далек от решенного.

ДРУГИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

Аллен Дж. Нейрингер (1970). Эксперимент с голубями, результаты которого продемонстрировали важность истории условий подкрепления для формирования суеверного поведения.

Джон Стаддон и Виджиния Симмельхаг (1971). Систематическое воспроизведение эксперимента Скиннера (1948). В этом исследовании анализировались различные аспекты формирования и поддержания суеверного поведения

Хиггинс, Моррис и Джонсон (1989). В этом эксперименте, в котором участвовали дети, авторы анализировали связь между вербальным поведением и суеверным поведением.

Список литературы

1. Alloy, L. B., & Abramson, L. Y. (1979). Judg-ment of contingency in depressed and non-depressed students: Sadder but wiser? Journal of Experimental Psychology: General 108, 441-485.
2. Banvenuti, M.F.L., Panetta, P.B., da Hora, C. L., & Ferrari, S. (2008). Comportamento “supersticioso” em esquemas múltiplos: Efeitos de instruções e auto-descrições. Interação em Psicologia, 12, 35-50.
3. Blanco, F., Matute, H., &Vadillo, M.A. (2011). Making the uncontrollable seem controllable: The role of action in the illusion of control. Quarterly Journal of Experimental Psychology, 64, 1290-1304.
4. Catania, A.C., & Cutts, D. (1963). mental control of superstitious responding in humans. Journal of the Experimental Analysis of Behavior, 6(2), 203- 208.
5. Catania, A. C. (1999). Aprendizagem: comportamento, linguagem e cognição. Porto Alegre: Artes Médicas Sul (Originalmente publicado em 1998).
6. Falk, J. L. (1966). Schedule-induced polydipsia as a function of fixed interval length. Journal of the Experimental Analysis of Behavior, 9(1), 37–39.
7. Heltzer, R. A., & Vyse, S. A. (1994). Intermittent consequences and problem solving: The experimental control of “superstitious” beliefs. The Psychological Record, 44, 155- 169.
8. Herrnstein, R. J. (1966). Superstition: a corollary of the principles of operant conditioning. In W. K. Honig (Ed.) Operant behavior: areas of research and application. New York: Appleton-Century-Crofts.
9. Higgins, S. T., Morris, E. K., & Johnson, L. M. (1989). Social transmission of superstitious behavior in preschool children. The Psychological Record, 39, 307– 23.
10. Langer, E. (1975). The illusion of control. Journal of Personality and Social Psychology, 32, 311-328 Matute, H., Yarritu, I., & Vadillo, M. A. (2011). Illusions of causality at the heart of pseudoscience. British Journal of Psychology, 102, 392-405.
11. Michaelis: Moderno Dicionário da Língua Portuguesa (1998). São Paulo: Companhia Melhoramentos. Millenson, J. R. (1975). Princípios de Análise do Comportamento. Brasília: Coordenada (Originalmente publicado em 1967).
12. Neuringer, A. J. (1970). Superstitious key pecking after three peck produced reinforcements. Journal of the Experimental Analysis of Behavior, 13(2), 127-134.
13. Ninness, H. A., & Ninness, S. K. (1998). Superstitious math performance: Interactions between rules and scheduled contingencies. The Psychological Record, 48, 45-62.
14. Ninness, H. A., & Ninness, S. K. (1999). Contingencies of superstition: Self generated rules and responding during second-order response-independent schedules. The Psychological Record, 49, 221-243.
15. Ono, K. (1987). Superstitious behavior in humans. Journal of the Experimental Analysis of Behavior, 47, 261-271.
16. Panetta, P. B., da Hora, C. L., & Benvenuti, M. F. L. (2007). Avaliando o papel do comportamento verbal para aquisição de comportamento “supersticioso”. Revista Brasileira de Terapia Comportamental e Cognitiva, 9, 121-131.
17. Rudski, J. M., Lischner, M. I., & Albert, L. M. (1999). Superstitious rule generation is affected by probability and type of outcome. The Psychological Record, 49, 245-260.
18. Skinner, B. F. (1948). Superstition’ in the pigeon. Journal of Experimental Psychology, 38, 168-172.
19. Skinner, B. F. (1981). Selection by Consequences. Science, 213, 501-504.
20. Skinner, B. F. (1984). The evolution of behavior. Journal of the Experimental Analysis of Behavior, 41 (2), 217-222.
21. Skinner, B. F. (1992). Verbal behavior. Cambridge, MA: B. F. Skinner Foundation (Originalmente publicado em 1957).
22. Skinner, B. F. (2003). Ciência e Comportamento Humano. São Paulo: Martins Fontes (Originalmente publicado em 1953).
23. Staddon, J. E. R & Simmelhag, V. L. (1971). The “superstition” experiment: A reexamination of its implications for the principles of adaptive behavior. Psychological Review, 78, 3-43.
24. Taylor, S. E., & Brown, J. D. (1988). Illusion and well-being: A social psychological perspective on mental health. Psychological Bulletin, 103, 193-210.
25. Vadillo, M. A., Blanco, F. Yarritu, I. & Matute, H. (2016). Single- and Dual-Process Models of Biased Contingency Detection. Experimental Psychology, 63, 3-19.

Переводил Артем Ефремов, редактировал Иван Чистяков, иллюстрации Вероники Романовой. Подписывайтесь на не.психологию, чтобы не пропустить новые материалы!