# 227. Почему молодость — это навык, а не данность, что такое «ум новичка» и из-за чего время ускоряется с ходом лет?

Когда мы мысленно возвращаемся к годам своей юности, нам кажется, что жизнь тогда была совсем другой. Линза восприятия была чиста, и жизнь будто бы помещалась точно в фокусе объектива: она казалась более резкой, детальной, яркой, настоящей. Даже в двадцать лет нас посещают подобные мысли, и уже этого достаточно, чтобы заподозрить неладное. Неужели, едва появившись на свет, мы начинаем тосковать по некоему ушедшему Золотому веку?

Наши подозрения оправданы: конечно же, ум нас обманывает. Он берет тысячи дней нашего прошлого, дистиллирует их в сверхнасыщенный концентрат, добавляет туда томления и предъявляет эти разукрашенные картинки воображению. Мы видим не реальность своего прошлого, а снятый по его мотивам художественный фильм. Как и всякий искусный обман, однако, этот фильм содержит в себе некоторую долю правды. В юности есть кое-что особое, и нам вовсе не случайно кажется, что с течением лет время ускоряется, краски немного тускнеют, а реальность становится какой-то… менее реальной.

Молодость имеет специфические отличительные черты, однако как наука, так и повседневный опыт показывают, что эти черты не привязаны намертво к нашему биологическому возрасту. Молодость — это в первую очередь набор личностных качеств и навыков, которые могут быть как развиты нами, так и утрачены практически на любом этапе нашей жизни. Самым очевидным подтверждением этого является то, что нам нередко встречаются люди в почтенном возрасте 70–80 лет, которые активны, пластичны, непосредственны и дышат юностью, а также едва оперившиеся юноши, которые будто бы согнулись под весом времени, покрылись пылью и завязли в глубокой колее своих старческих привычек.

В молодости содержится великая мощь и притягательность, поскольку в эту пору у нас больше энергии, мотивации и здорового аппетита к жизни; мы открыты новому опыту и активно исследуем мир, наши переживания интенсивнее и подлиннее, а контакт с реальностью интимнее. Как здорово в таком случае, что мы можем быть молодыми как минимум дважды: в первой половине своей жизни и во второй, — причем наша вторая молодость не просто механически повторяет первую, а реализует ее качества на новом уровне.

Чтобы понять, как это возможно, нужно разложить загадку молодости на составляющие и убедиться воочию, что каждый из ее элементов поддается сохранению и развитию и, более того, настоятельно в них нуждается.

Коэффициент новизны

Когда мы только появляемся на свет, мы непрерывно получаем огромный объем нового опыта. Мы можем не прилагать никаких усилий для того, чтобы оказаться в неизведанном: все для нас является новым, любая среда кажется обогащенной и приглашает к исследованию, поэтому ребенку достаточно палки и грязной лужи, чтобы с необычайной насыщенностью провести свое время.

Новизна — это не просто интересно, но и невероятно полезно. Благодаря ей мы развиваемся и острее чувствуем себя и жизнь. Когда наша среда напитана новым опытом, это оказывает мощное стимулирующее воздействие на нервную систему и подталкивает нас к познанию, обучению и активной деятельности.

Новое мобилизует все наши внутренние ресурсы на глубоком нейрофизиологическом уровне, и причина, почему это происходит, проста: при столкновении с новым опытом (новыми местами, задачами, эмоциями, людьми) наш мозг вынужден отнестись к происходящему по-особому и более внимательно, поскольку новое таит больше как угроз, так и возможностей.

Новое — это неосвоенная территория, и там может быть все что угодно. По своему глубочайшему инстинкту, сформировавшемуся сотни миллионов лет назад, мозг тотчас повышает бдительность и переходит в режим плотной записи: нейроны кодируют каждый нюанс, каждый поворот, каждую микродеталь, создавая больше «меток памяти». При ретроспективном взгляде такой отрезок жизни, густо испещренный метками памяти, кажется нам длинным и насыщенным.

В психологии это называют парадоксом отпуска: когда мы проводим две недели в отпуске в новом месте, дни могут лететь для нас сравнительно быстро (потому что нам весело), но, когда мы возвращаемся, нам кажется, будто прошел целый месяц, а то и больше.

В любом существе со сколь-нибудь сложной нервной системой умеренно высокий коэффициент новизны запускает целый каскад процессов развития: обостряет восприятие, заставляет уделять внимание, учиться новому и вырабатывать новые и более совершенные способы отклика на ситуацию.

Если же коэффициент новизны низок и каждый день повторяет вчерашний, то мозг переключается на автопилот: мы находимся на полностью освоенной территории, и нет причин уделять повышенное внимание происходящему, и нет поводов учиться чему-то новому. Наш ум немного скряга, и он не станет изучать и запоминать то, что он уже сотни раз запоминал, поэтому он лишь бегло подтверждает: «Да, это уже было». Запись меток памяти перестает быть такой плотной, и месяц, прожитый на автопилоте, может сжаться до ощущения одного серого дня.

Классический эксперимент Питера Це из Дартмутского колледжа на простейшем примере продемонстрировал, как новизна растягивает время в нашем восприятии [1]. Испытуемых сажали перед экраном, на который выводилась серия из одинаковых изображений — простых геометрических фигур или привычных предметов. Каждая картинка появлялась на фиксированный сверхкороткий промежуток времени в районе 500–700 миллисекунд. Но вдруг среди монотонного ряда на экране появлялся совершенно новый и неожиданный объект-«чужак», который оставался на экране ровно столько же времени, что и предыдущие. Когда испытуемых просили оценить время присутствия разных объектов на экране, они утверждали, что необычный объект находился там значительно дольше остальных. Это было названо эффектом чужака (англ. oddball effect).

От объема новизны в нашей жизни достаточно сильно зависит субъективный темп течения времени и то, насколько красочной и «реальной» нам кажется наша жизнь, поэтому у нас и может сложиться впечатление, что рабочий год пролетел незаметно, а детские каникулы когда-то длились целую вечность.

Непосредственность и ум новичка

С точки зрения математики коэффициент новизны можно измерить с помощью понятия сюрпризность (англ. surprisal), используемого в теории выдающегося британского нейробиолога Карла Фристона.

Сюрпризность — это отрицательный логарифм вероятности события с точки зрения наших текущих ожиданий. Если событие для нас абсолютно предсказуемо (вероятность ≈ 1), то его сюрпризность близка к нулю. Если оно полностью неожиданно — сюрпризность очень высокая. Коэффициент новизны за день в таком случае можно математически описать как среднюю сюрпризность всех событий этого дня, где сюрпризность каждого события измеряется в битах информации.

В первые тридцать лет жизни все вокруг полно сюрпризов, и новизна достается нам даром: первая поездка на велосипеде, поход в школу, первая любовь, первая работа, первое путешествие, первое жилье. Эти события создают в нашем мозге густую сеть меток памяти, поэтому, как показывают исследования, люди непропорционально много помнят за период с 10 до 30 лет [2].

В детстве коэффициент новизны особенно высок, поэтому почти все, что происходит, имеет низкую предсказуемость для модели мира ребенка. Ребенок непосредствен, то есть его восприятие в малой степени опосредовано фильтром из жестких ожиданий и предубеждений относительно того, что происходит сейчас и что произойдет потом; оно чище и свежее.

В зрелости коэффициент новизны стремительно падает и наша модель мира слабо меняется, но не из-за того, что в мире стало мало нового, а из-за утраты непосредственности. Мы успели приобрести огромный багаж из жизненного опыта, и теперь он нас отягощает. Наша модель мира стала более полной и жесткой, так что при каждом удобном и неудобном случае наш ум достает это богатство и навешивает его на новый опыт, игнорируя все больше и больше входящих данных.

В детстве наша карта мира — это огромный лист, почти целиком покрытый белыми пятнами. Каждый шаг — экспедиция, а каждая улица, человек и даже каждый вкус — это новая территория, которую нужно нанести на карту. К тридцати годам карта уже в значительной степени заполнена: маршруты протоптаны, территории освоены, а связи между явлениями прорисованы. Мы перестаем наносить на свою карту новые территории не потому, что их нет, а потому, что мозг, как показывают расчеты Фристона, заранее «предсказывает» их содержимое и решает, что исследовать нечего.

Мы видим нечто, являющееся потенциально новым, но говорим себе: «А, понятно, я ведь это уже видел», — и сбрасываем этот опыт со счетов. Мы перестаем исследовать, копать вширь и вглубь. Ожидания превращаются в фильтр, накладывающийся на мир и закрывающий его для нас, поэтому жизнь и кажется такой повторяющейся, ведь мы ежедневно смотрим на все те же ожидания.

Непосредственность — это способность встретиться с миром напрямую, без «Я это уже знаю» и «Это не для меня». Ребенок непосредствен по неведению; у него еще нет фильтров. Взрослый человек может быть непосредствен в силу мудрости: он научился замечать свои фильтры и отпускать их. Это означает, что ключевой чертой молодости является не просто высокая плотность объективного нового опыта, но и наша непосредственная открытость ему. Если мы не откроемся новому, оно просто пройдет мимо нас неузнанным.

Дзенский мастер Сюнрю Судзуки называл эту непосредственность умом новичка, особым качеством взгляда, с которым новичок встречает мир, — пустым, готовым к свежему отклику, открытым, не отягощенным гордыней знания. В уме эксперта, говорил он, мало возможностей; в уме новичка их бесконечное множество.

Эксперт знает, как все должно быть, и поэтому видит только соответствие или отклонение от образца. Новичок не знает, как должно быть, и поэтому видит то, что есть, и обнаруживает много нового даже в повседневном. Судзуки настаивал, что цель духовной практики не в том, чтобы накопить состояния и достижения, а в том, чтобы сохранять этот чистый непосредственный взгляд вопреки накопленному за жизнь опыту.

В старости мир теряет для нас яркость, новизну и реальность не из-за того, что он был изучен вдоль и поперек и ему более нечего предложить, а потому, что наша модель мира стала слишком самоуверенной. Мы перестаем задавать вопросы или же задаем все те же самые вопросы, или уже заранее имеем на них ответы. Мы перестаем смотреть по сторонам и пробовать то, что «нам не по вкусу» и будто бы «нам не подходит». Даже объективно новое событие быстро проглатывается и переваривается нашей старой моделью, которая встраивает его в уже существующую схему.

Новизна не является объективным свойством внешнего мира, которое никак не зависит от нас и иссякает с ходом лет, словно ограниченный ресурс. В мире всегда есть бесконечно много новизны, и она тесно связана с нашими ожиданиями, которые, накапливаясь, закрывают нас для мира.

Опосредование опыта жесткими ожиданиями лишает нас витальности, поскольку по тем же базовым нейрофизиологическим законам оказывает тормозящее воздействие на нервную систему и весь организм в целом. Мы становимся менее внимательными, бдительными, активными. Ожидания тянут нас к земле, и мы засыпаем и становимся старше — в самом плохом смысле этого слова. Если мы хотим продлить и свою первую молодость, и вторую, мы должны культивировать в себе непосредственный ум новичка, открывшись для нового.

Сюрпризы жизни

Итак, допустим, благодаря духовной практике мы стряхнули с себя изрядную часть своего багажа из накопленных ожиданий, привычек, эмоциональных и мыслительных паттернов. Мы стали непосредственнее, открылись миру и огляделись вокруг. Что же произойдет дальше? В первую очередь, мы испытаем сильное удивление, ибо все окажется свежим и неожиданным.

Но способность удивляться — это не просто эмоция, некое приятное и волнующее измененное состояние сознания, к которому мы стремимся, чтобы себя потешить. Удивление лежит в основе нашей жизненной силы, познания и творческого роста, поскольку оно представляет собой способность видеть новое и неожиданное в том, что для других старо и ожидаемо. Проще говоря, когда мы непосредственны (но не как дети, а как умудренные взрослые, вернувшие себе ум новичка), мы видим больше, и это раз за разом удивляет нас. Наше удивление не прекращается именно из-за непосредственности. Оно не успевает застыть и превратиться в шаблон и привычку. Мы видим творческие задачи и тайны там, где другие видят скучную очевидность, и обнаруживаем возможности там, где другие видят ограничения.

С возрастом мы накапливаем экспертность, которая становится одновременно и нашей силой, и слепым пятном: мы знаем, «как это работает», и поэтому перестаем смотреть свежим взглядом. Ум эксперта становится вялым и тяжелым, ибо ему кажется, что он уже во всем разобрался. Непосредственность и удивление помогают нам счистить гордыню экспертности, выйти за пределы предубеждений и увидеть, что существует бесконечный горизонт для дальнейшего исследования. Мы видим богатство жизни и не позволяем экспертности превратиться в лень и ограниченность. Мы находим новое, и опять находим новое, и опять находим новое, и этот процесс не заканчивается.

Человек удивляется непонятному вокруг, а затем начинает искать ответы, чтобы избавиться от своего незнания. Как раз по этой причине величайшие прорывы в науке и революции в искусстве начинались с момента удивления: люди останавливались перед чем-то, что все остальные считали само собой разумеющимся, и спрашивали: «А почему это, собственно, так?»

Ньютон удивился падающему яблоку — событию настолько обыденному, что миллионы людей наблюдали его, не задумываясь. Эйнштейн в шестнадцать лет удивился и задался вопросом: «Что бы я увидел, если бы мчался рядом с лучом света?» Этот наивный, детский вопрос в итоге перевернул физику. Через десять лет, в 1905 году, Эйнштейн опубликовал свою фундаментальную статью «К электродинамике движущихся тел», в которой была сформулирована специальная теория относительности, родившаяся из этого удивления.

Посредственные специалисты редко удивляются чему-то в своей профессиональной области, а выдающиеся мастера удивляются постоянно. Рядовой биолог, застрявший в экспертности, смотрит в микроскоп и видит клетку — объект из учебника, знакомый и понятный. Выдающийся биолог смотрит на ту же клетку с умом новичка и замирает: «Как это вообще возможно? Как такая сложность может функционировать?»

Французский математик Александр Гротендик, один из величайших умов XX века, строил свои революционные теории не на основе энциклопедических знаний, а на основе способности задавать «наивные» вопросы, которые казались его коллегам слишком простыми или даже глупыми. Он признавался, что сознательно культивировал в себе «незнание» — не как пробел в образовании, а как активную познавательную позицию. Настоящая экспертиза не убивает удивление, а углубляет его: чем больше ты знаешь, тем яснее видишь бездну того, что не знаешь. Дилетант думает, что разобрался; мастер знает, что только начал понимать. Это различие и отделяет тех, кто стареет в своей профессии, от тех, кто растет в ней до последнего дня.

Наука некогда родилась из философии, и неудивительно, что у философии сложились особенно давние и прочные отношения с удивлением.

Платон в диалоге «Теэтет» пишет, что удивление — это особое состояние ума философа, и что у философии нет другого начала, кроме удивления. Аристотель в своем труде «Метафизика» развивает идеи учителя, отмечая, что именно благодаря удивлению впервые начали философствовать и продолжают этим заниматься поныне. Аристотель объяснял это тем, что недоумевающий и удивляющийся по определению считает себя незнающим, а потому, чтобы избавиться от незнания, начинает исследовать жизнь и философствовать.

Рене Декарт в Новое время рассматривал удивление как первую и главную из всех страстей человеческой души. По его мнению, удивление побуждает разум изучать новые и редкие вещи, давая первоначальный импульс к познанию. Почти два столетия спустя Артур Шопенгауэр утверждал, что удивление перед миром и собственным существованием — это то, что отличает человека от животных и заставляет его задаваться метафизическими вопросами.

Способность удивляться — это наша открытость сюрпризам жизни даже там, где мы могли бы обойтись дешевыми и быстрыми предсказаниями. Взрослый, окостеневший ум стремится свести ошибку предсказания к нулю: он навешивает на объекты ярлыки («это просто лужа», «это просто дерево», «это просто моя супруга») и перестает тратить энергию на их прямое восприятие. Удивление возникает в тот момент, когда мы намеренно отключаем опосредование. Мы не ждем, пока мир подкинет нам радикально новый стимул-«чужак», а сами, усилием живого внимания, заставляем ум пересчитать вероятности и увидеть сложность и глубину там, где секунду назад была лишь плоская очевидность.

Великий писатель Марсель Пруст провел последние годы жизни в затворничестве, не путешествуя и не заводя новых знакомств, но при этом создал один из самых насыщенных и подробных текстов в истории литературы — семь томов «В поисках утраченного времени». Его методом было не экстенсивное накопление впечатлений, а бесконечное удивление перед тем, что есть: перед вкусом размоченного в чае печенья, перед игрой света на колокольне и перед тем, как меняется лицо любимого человека в зависимости от угла зрения.

Пруст показал, что при достаточно глубоком и терпеливом взгляде одна-единственная комната, одна-единственная прогулка по одному и тому же маршруту содержат в себе больше новизны, чем кругосветное путешествие человека, который скользит по поверхности. Удивление здесь предстает не эмоциональной вспышкой, а практикой непосредственного внимания — решением снова и снова смотреть на знакомое так, будто видишь его впервые, и позволять ему раскрывать слои, которые еще вчера для нас не существовали.

Исследования психологов показали, что переживание удивления расширяет наше восприятие времени: в мозге формируется более плотная сеть из меток памяти, а моменты растягиваются и становятся более насыщенными. Но главное, когда мы удивляемся, мир перестает быть набором утилитарных объектов для использования в быту и снова становится живой тайной, с которой мы встречаемся.

Молодость — это, среди прочего, наша способность открываться богатству, красоте и тайне мира, замирая перед ним в удивлении, и мы можем развивать ее в себе в любом возрасте. Утрата способности удивляться является одним из самых прискорбных симптомов старости, потому что проскальзывает незамеченной и даже не ощущается как потеря.

Нейробика и ум новичка: как открыться новизне

С возрастом мы накапливаем не только опыт, но и страхи. Ошибки, разочарования и страдания оставляют в нас свои следы, и мы начинаем выстраивать защитные стены…

<…>

Смотреть полную версию статьи и подкаста

© Олег Цендровский

Что такое «Письма» и как с ними работать?

Заказать новую книгу автора (2025 г.)

Оповещения о новых выпусках

Telegram // YouTube и другие площадки