# 139. Спасут ли человечество наука и технологии, что такое прогресс и каковы его дальнейшие перспективы?

Мы живём в эпоху бесконечной череды технологических новшеств. Новостные заголовки пестрят новыми реалиями и устройствами, и мы едва успеваем запоминать их названия, не говоря уже о том, чтобы разобраться в их сути. Наша жизнь становится комфортнее, а на её поверхности играет всё больше красок.

Кажется, что именно сегодня человечество находится ближе, чем когда бы то ни было, к своим заветным целям: к могуществу, бессмертию и счастью. Этот набор из высочайших амбиций человека сидит в глубине нашего бессознательного с самого рождения – независимо от того, сознаём мы его или нет. Мы нутром отрицаем в себе слабость, мы отторгаем смерть, и нам противно несчастье. Столь же рефлекторно мы жаждем их противоположности.

Если обратиться к истории западной цивилизации, то уже на самой её заре, в Древней Греции, поэты и философы воспевали господство человека над природным миром и стремились его приумножить. Они обращали свои помыслы к тому, чтобы сделать человеческий век как можно дольше и радостнее, а нас самих как можно сильнее. Эти же идеи громко прозвучали в эпоху Возрождения и в Новое время. С тех пор они уже не сходили с культурной сцены.

Человека нужно усовершенствовать. Нужно положить конец слабости, несчастью и смерти (по крайней мере смерти в результате старения), а затем продвинуть фронт вплоть до могущества, счастья и бессмертия. Таков был негласный консенсус – и таким он остаётся поныне.

В конце XIX в. философ Фридрих Ницше резюмировал глубинную волю человека к высочайшему самосовершенствованию в понятии сверхчеловека. Впрочем, представления Ницше о сверхчеловеке не были связаны ни с бессмертием, ни со счастьем ни даже с могуществом в их грубом повседневном понимании. По иронии, на такие тонкости редко обращали внимание, так что идея сверхчеловека стала лаконичным символом этих грандиозных помыслов.

В минувшие столетия, однако, размышления о высших возможностях нашей жизни касались лишь очень малой группы людей. В реальности перед человеческими сообществами стояли более скромные задачи. Люди стремились не умереть от инфекции, голода или войны. Какое там бессмертие, могущество или счастье! Они хотели пережить хотя бы ещё один сезон. Даже власть имущие не чувствовали себя в безопасности. Положим, голод им не угрожал. Но вот болезни и насильственная смерть собирали среди них свою мрачную жатву с той же настойчивостью, что и среди бедняков.

Самым ярким символом господствующего в истории страха перед тремя великими напастями, а также той смертью, которую они несут, стал мрачный образ из Библии. В последней книге Библии под названием «Откровение Иоанна Богослова» описываются многочисленные катаклизмы, которые обрушатся на землю перед Судным днём, то есть вторым пришествием Христа. Книгу также называют «Апокалипсис Иоанна».

Согласно пророчеству Иоанна Богослова, конец света ознаменует появление четырёх всадников Апокалипсиса. Первым появится всадник на белом коне. По сложившемуся толкованию, он символизирует собой болезнь и несёт в гибнущий мир всякого рода массовый мор людей. Имя этому всаднику – Чума.

Вторым в мир придёт всадник на рыжем коне – Война. Его скакун будет цвета крови, которой он щедро обагрит землю. Народы и сообщества утонут в кровопролитных распрях, каких ещё не бывало. Затем в наш мир явится всадник на вороном коне – Голод. Наконец, гвоздём всего мероприятия станет последний и четвёртый всадник верхом на бледном коне – Смерть. И этот гвоздь будет забит в гроб всего человечества. Иоанн Богослов описывает появление четвёртого всадника так:

«И вот, конь бледный, и на нём всадник, которому имя Смерть; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли — умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными» [1].

Стоит ли говорить, пророчество Иоанна Богослова о конце света производило неизгладимое впечатление на людей прошлого. Им было легко увидеть описанную картину, поскольку чума, война, голод и смерть были постоянным содержанием повседневной жизни.

Сегодня, однако, мы находимся в принципиально иной ситуации. Четыре всадника Апокалипсиса если и не побеждены, то изрядно обескровлены. Они не внушают того же ужаса, что и раньше. Впервые в истории человечества от переедания умирает намного больше людей, чем от голода. По незатейливым стандартам простых людей прошлого, эта статистика знаменует собой золотой век, о котором они могли лишь мечтать. И всё это наблюдается не только в высокоразвитых странах, но и в тех, которые мы относим к бедным и технологически отсталым.

Что касается болезней, то они, разумеется, ещё держат нас в прочной хватке и ежегодно уносят миллионы жизней. Нельзя забывать, однако, что всё познаётся в сравнении. Несколько веков назад инфекционные заболевания вместе с голодом регулярно выкашивали целые города и сокращали население государств на четверть, треть, а порой даже больше.

К примеру, от непрерывных эпидемий население Южной Америки в XVI веке уменьшилось на 90%. Эпидемия бубонной чумы в середине XIV века уничтожила около половины населения средневековой Европы. И это лишь пара широко известных примеров. Ничего сопоставимых масштабов уже давно не происходит. За последние полтора столетия средняя продолжительность жизни выросла более чем в два раза, а смертность упала до рекордных значений – в особенности детская смертность. Всадник на белом коне утратил огромную долю своего былого могущества. Он не повержен, нет, но оттеснён далеко назад.

Всё сказанное справедливо и в отношении военных конфликтов. Даже с учётом многострадального XX века, войны в последние столетия уносят значительно меньше жизней в процентном отношении, чем это было раньше. В прошлом крупномасштабные войны практически не прекращались. Они были нормой жизни. Люди задавались вопросом «Как же это случилось?» не когда возникала очередная распря, а когда вдруг воцарялся мир. И все прекрасно понимали, что это ненадолго. Современность кажется нам такой жестокой и кровавой, только если мы не очень хорошо знаем историю.

Не без потерь и ошибок, но человечество одержало целый ряд побед над своими извечными врагами. В современном мире вопросы могущества, бессмертия и счастья не есть просто фантазии горстки мыслителей и романтиков. Уже многое было нами достигнуто. Сейчас над этой триадой высочайших амбиций результативно трудятся десятки тысяч учёных по всему миру, а государства щедро спонсируют их исследования. Из мечтаний они стали планами, которые кажутся всё более реализуемыми и затрагивают более широкие слои населения.

И действительно, сколько многообещающих новинок и усовершенствований предложили нам последние десятилетия! Это искусственный интеллект и дополненная реальность, нейроимпланты и нейросети, биоинженерия и бионические конечности.

Несмотря на весь этот глянец и ажиотаж, в воздухе витает что-то мрачное. Ощущения праздника и изобилия нет. Исследования показывают, что вопреки своим успехам человек не чувствует себя ни счастливее, ни могущественнее, ни ближе к бессмертию, чем пару десятилетий назад. Количество людей с депрессивными расстройствами разной степени тяжести велико как никогда. Не меньше число и тех, кто страдает разнообразными психологическими и психическими отклонениями.

По статистике ВОЗ, каждый год более 700 000 человек совершают самоубийство. Это больше, чем ежегодно умирает во всех насильственных преступлениях и во всех военных конфликтах на нашей планете вместе взятых. Самоубийство есть четвёртая причина смертности людей в возрасте от 15 до 29 лет. Мировая статистика последних десятилетий говорит, что человек с большей вероятностью сам лишит себя жизни, чем станет жертвой преступника или же будет убит в ходе вооруженного конфликта.

Да, семьсот с лишним тысяч самоубийц в год – это огромное число. Во сколько же раз больше тех, кого удерживают от лишения себя жизни только страх и обязательства перед другими людьми? Тех, кто живёт с этой мыслью, кто живёт на грани, кто живёт в растянутом на долгие годы самоубийстве? Сотни миллионов людей не могут справиться с тревогой и паникой, со злой истерией, с охватывающими их неврозами и разрушающими их изнутри эмоциями, желаниями и искажениями восприятия.

Подобные факты заставляют нас по меньшей мере задуматься о том пути, по которому идёт человечество. Может статься, что повальный восторг по поводу технологических новшеств является несколько преждевременным. Совсем не похоже, что человек сегодня ближе к счастью, гармонии и умственному покою, чем раньше. Факты говорят скорее об обратном. Доля населения со всевозможными тяжёлыми психологическими и психическими проблемами неуклонно растёт. Те же люди, которые обладают относительно уравновешенной и спокойной умственной жизнью, по-видимому, ничуть не счастливее, чем в прежнюю и менее технологически развитую эпоху [2].

Точно так же мы не особенно приблизились и к победе над смертью. Да, в среднем люди теперь живут дольше, но это происходит за счёт того, что мы дольше остаёмся старыми. В действительности все достижения науки просто продлили нашу старость и несколько облегчили её тяготы. Самое главное, однако, это вновь задать себе вопрос: стала ли жизнь лучше с точки зрения её качества и содержания, а не только числа прожитых лет? Это представляется куда более важным критерием.

Ну что же, теперь осталось могущество. По этой части, казалось бы, нет никаких сомнений. Мы освоили открытый космос, исследовали морские глубины и земные недра, возвели гигантские города и создали оружие с колоссальной разрушительной силой. Но если рассуждать по всей строгости, могущественнее стали лишь наши инструменты. Мы же сами остались теми же людьми, что когда-то жили в пещерах и носили на теле звериные шкуры. Во всяком случае с точки зрения устройства мозга и всей нашей психической жизни. Наше чисто внешнее могущество несёт в себе огромные риски. В руки человека попадает всё более совершенное оружие, однако сами мы совершеннее не становимся. Наши помыслы всё ещё невежественны, а руки неумелы и нередко ведомы злым умыслом.

Всё это сказано вовсе не для того, чтобы преуменьшить заслуги науки и техники. Нужно лишь дать им трезвую и взвешенную оценку. Бесспорно, научно-технический прогресс помог человеку одержать множество славных побед. Он спасает жизни и улучшает условия существования, и многие его плоды прекрасны и полезны. Однако стоит поддаться чрезмерной увлечённости одними прекрасными и полезными вещами и забыть о других не менее прекрасных и полезных, как ситуация резко меняется. Хорошее становится сперва не таким уж хорошим, а затем превращается в плохое.

Лекарство при неумеренном приёме становится наркотиком, а в конце концов и ядом. Мы подсаживаемся на него и забываем про то, что лежит за его пределами. Чем более развитыми становятся наши костыли, тем большей становится необходимость увидеть их реалистично со всеми их ограничениями, недостатками и рисками. А ещё важнее увидеть, что помимо этих костылей и далеко за их пределами есть нечто крайне важное и жизненно нам необходимое.

Центр жизни и её периферия

Существует направление работы, про которое мы тем больше забываем, чем больше увлекаемся товарами и услугами, гаджетами и технологиями. Это работа над самим человеком, идущая изнутри его, а не извне. В своём энтузиазме мы легко забываем, что именно от того, кто пользуется инструментами, зависит всё остальное. И прежде всего структура нашего ума определяет то, для чего и с какими результатами эти могущественные инструменты будут нами применены.

Увы, как раз по этой части у человечества имеется большая проблема. Мы всё ещё плохо понимаем себя, а как следствие не понимаем ни своих целей, ни своих желаний. Казалось бы, всё просто: раз, два, три – счастье, могущество и бессмертие. Но ведь это просто слова. Их нужно уточнить, разобрать, развернуть, построить план, иначе с ними не получится работать.

Что такое счастье? Какого именно счастья мы хотим из всех тех противоречивых альтернатив, что предлагает нам мир? Какие перемены в нашей жизни сделают нас счастливыми и так ли мы в этом уверены? Какое устройство, какая покупка, какая технология или их комбинация водворят в уме радость и покой? Не будет ли всё с точностью наоборот, как мы столь часто и наблюдаем?

Что такое могущество? Не является ли то, что мы считаем могуществом, просто иной формой слабости и заблуждения? К могуществу в чём именно мы стремимся? Действительно ли оно нам нужно? Нужно ли оно нам прямо сейчас и тогда в каком объёме? Готовы ли мы к нему внутренне? Не разрушит ли оно нас и все общество?

Действительно ли мы хотим бессмертия и способны ли мы перенести хотя бы пятьдесят лет жизни сверх той, что нам дана? Правда в том, что человек редко знает, как распорядиться даже отмеренными ему годами. Но он всё равно желает жить как можно дольше. Не станет ли это бессмертие или просто необычайно долгая жизнь невообразимой пыткой, если нам и случится их заполучить?

У человечества нет даже предварительного понимания этих и многих других подобных вопросов. Наука же не даёт на них ответа и в обозримом будущем его не даст. Это не входит в круг изучаемых ей тем, а подчас противоречит современной методологии. Наука лишь даёт нам более ясное понимание взаимосвязей физического мира и некоторых аспектов физиологии мозга.

Определение могущества и счастья, формулировка ценностей, постановка целей и расстановка их приоритетов выходят за пределы научных представлений. У нас нет научных средств для прояснения этих принципиально важных вещей, а потому всякая попытка их прояснения автоматически становится ненаучной. Не потому, что противоречит науке, а потому что разворачивается в ещё не освоенной ей сфере.

Науки и технологии снабжают нас инструментами, но мы блуждаем в потёмках касательно того, как использовать эти инструменты во благо, что такое это благо и для чего они нам нужны. На этот счёт бытуют самые наивные представления, подчас намного ниже по своему уровню, чем то было в древнем мире. Мы не очень представляем даже тех последствий, к которым приведёт воплощение на практике наших предельно расплывчатых фантазий о счастье, могуществе и бессмертии.

Причина сложившейся ситуации в том, что хотя внешние приспособления развиваются и множатся, наш мозг остаётся всё тем же, что носили в своей голове пещерные люди десятки тысяч лет назад. Наше поведение определяет набор конфликтующих и чрезвычайно взбалмошных потребностей и автоматизмов. Они приходят в соприкосновение друг с другом, спорят и соперничают. Это те же потребности, что у всех живых существ с развитой нервной системой: потребность в питании и питии, в познании, общении, размножении, во власти, статусе и территории, в безопасности.

В процессе выяснения отношений между собой конкурирующие потребности совершают ошибки и просчёты, тянут одеяло на себя и подавляют друг друга. В итоге в нашем уме возникают поломки: искажения восприятия и поведенческие расстройства. Всё это не просто метафоры, а подтвержденная наукой реальность нейрофизиологии мозга. Автоматизмы нашего ума представлены специфическими популяциями нервных клеток, и их кипучая жизнь видна практически воочию в лабораторных условиях – к примеру, при нейросканировании с помощью фМРТ.

Чем больше беспорядка в нашей голове, тем больше в ней совершается ошибок, тем масштабнее появляющиеся там поломки. Нас охватывают неврозы и наваждения, и мы проецируем свои психические конфликты вовне. Это значит, что наши внутренние противоречия становятся внешними и порождают разлад уже в окружающей нас реальности. Мы выплёскиваем свой хаос в мир. Если в такие моменты у нас под рукой окажутся могущественные инструменты, то всё их могущество будет использовано с невежеством, то есть во зло.

Сегодня как с научной точки зрения, так и с философской совершенно очевидно: в человеческом уме по-прежнему правят бал древние и иррациональные силы мозга. Это было подтверждено тысячами экспериментов в рамках нейробиологии и психологии за последние семьдесят лет, а до того было известно более двух тысячелетий в философской традиции. Царящий в нашем бессознательном беспорядок влияет на всё сознательное, что в нас есть, и на всё вообще, что мы делаем. Он искажает, извращает и подминает многие из тех благородных и высокоинтеллектуальных начинаний, за которые мы берёмся. Часто мы даже не замечаем, как это происходит, и начинаем яростно всё отрицать, поскольку влияние идёт изнутри. Сама наша способность замечать оказывается этими силами скомпрометирована.

Мы горды собой, ведь мы создаём космические корабли и суперкомпьютеры, но так часто забываем, что за пультом управления всё ещё сидит очень старый и совсем не инновационный пещерный человек. Он бывает мил и обходителен и подчас поражает своей сообразительностью. Но он же бывает злобен, тщеславен, завистлив, упрям и капризен. Он борется с окружающим миром за ресурсы, которые ему в сущности и не нужны, тем более в таком количестве. Он полон агрессии, жажды и невежества, не видит своей истинной пользы и постоянно сводит мелкие счёты с жизнью.

Человек настолько увлёкся инновациями, их глянцем и мельтешением, что начинает всё более забывать об остальном. Есть кое-какие чрезвычайно старые вещи, вроде нашего мозга и ума, которые в своей основе не были этим прогрессом даже затронуты. И эти старые вещи невероятно важны. Они требуют нашего первоочередного внимания, но так мало его получают.

Более того, работать со старой структурой своей психики пока что можно только по-старому, вручную, за счёт внутреннего усилия нашего ума. Ни один гаджет не сравнится по эффективности со способностями, которые уже есть внутри нас, а фармакология в лучшем случае лишь оказывает поддержку этому усилию.

В сравнении с головокружительными внешними переменами в современном мире, внутри человека царит застой. Бурный рост периферии нашей жизни и периферийных устройств угрожает её центру – той самой голове, что ими управляет, структуре самого нашего сознания. Угрожает по той простой причине, что этой периферии стало очень много. Периферия мигает, сверкает, гудит и нависает со всех сторон, так что центр, то есть сам наш ум, теперь едва виден. Он слишком старый и нетехнологичный, слишком тихий и матовый. Он становится малоинтересен.

Во многих отношениях человек уподобляется избалованному ребёнку, который может заполучить любую игрушку, но не знает, какую игрушку он хочет и каковы будут последствия исполнения его желаний. Он невротически переходит от одной забавы к следующей, и эта бесконечная смена лишь утомляет его и пресыщает. Он не умеет сказать «нет» и ограничить себя десятью игрушками вместо ста. Он хочет себя обрадовать, но не умеет, поскольку ищет радости совсем не там, где она находится. Он лишен внутренней дисциплины и не умеет управлять своими желаниями и эмоциями. В результате такой ребёнок вырастает остро страдающим и невротическим существом, которое вредно как себе, так и другим.

Как пещерные люди, так и дети очень быстро становятся жертвами внешнего изобилия. Чем богаче и ярче периферия нашей жизни, тем более она замощает собой центр. Это невнимание к существенному и разрушает нас изнутри. А затем мы или проводим жизнь в непрерывном невротическом метании, или же начинаем разрушать всё вокруг с помощью своих могущественных игрушек.

Пока внутри нас царит беспорядок, мы остаёмся несчастны и вредны, сколько бы ни было в нашем распоряжении гаджетов и новшеств, товаров и услуг, целей и достижений. Нам нужно заняться собой, причём не извне, а изнутри, по-старому, а не по-новому – за счёт врождённых способностей своего ума, а не устройств и таблеток. Науки и технологии пока что практически не способны нам в этом помочь. Они не имеют ни достаточного понимания психических процессов, ни каких-либо средств благотворного влияния на них, которые бы превосходили по своей эффективности возможности внутреннего усилия.

Да, работа в центре нашей жизни поначалу кажется скучной. Нам приходится прилагать изрядные усилия, и нас никто не развлекает. Там мало игрушек. Там нет гаджетов. Нам приходится убирать, вычищать и строить, причём своими собственными руками – без экскаваторов и башенных кранов. Однако если мы хотим настоящего прогресса, а не только лишь его видимости, это вообще не вопрос выбора. Другого пути просто нет.

Пускай наш ум не такой глянцевый и красочный, как некоторые бы хотели, но это лишь потому, что мы слишком много развивали периферию и слишком мало трудились там – в историческом центре. Если мы инвестируем себя в развитие этого центра, то обнаружится, что присущие ему блеск и краски превосходят всё то, что нам могут предложить современные электронные устройства и психофармакология. И при этом будут полностью лишены побочных эффектов, которые присущи последним.

Спасительная неизбежность

Работа человека над структурой своего ума как сегодня, так и в прошлом является ненаучной работой. Это не значит, что она противоречит науке. Она лишь выходит за пределы любой узкой научной дисциплины и требует более широкого и панорамного взгляда. Нам требуется…

<…>

Смотреть полную версию статьи и подкаста

© Олег Цендровский

Что такое «Письма» и как с ними работать?

Оповещения о новых выпусках // Заказать мою книгу

Telegram // YouTube и другие площадки