Наука: Истина или всего-то аргумент?

Многие не очень смышленые люди привыкли апеллировать к науке как к некоторому сборнику непреложных истин по разным вопросам. Им кажется, что за наукой должно быть последнее слово. То, что доказано в рамках науки, должно считаться доказанным для всего человечества, а то, что не доказано, должно оставаться сомнительным. Такая крайне распространенная позиция (среди обывателей, ученых и философов) называется сциентизм или если проще, то научный догматизм.

Притом особым доверием у догматиков пользуются исключительно те науки, которые проверяют свои положения экспериментально. Относительно методологических проблем науки мной было сказано и написано очень много. Очевидно, что ни о каком объективном знании, в котором невозможно усомниться, и речи быть не может.

Мы сейчас рассмотрим проблематику науки с другого ракурса. Но прежде рекомендую ознакомиться с другими материалами по вопросу науки: Наука как культурно-философский феномен, Если бы ученые были скептиками, Уроки Антисциентизма: 16 причин сомневаться в науке и многие другие, включая афоризмы и видео.

Частные дисциплины и частные «знания»

Начнем, пожалуй, с того, что каждый ученый — это представитель той или иной единственной дисциплины. Конечно, возможны междисциплинарные исследования, но это уже отдельный специфический случай. Как бы там ни было, всеми науками не овладеть. Из этого следует одна большая научная проблема: результаты, полученные с помощью разных методов, могут быть совершенно разными и мало друг к другу относящимися.

Например, есть у нас объект исследования: человек. Человека изучают с биологических позиций (как животное), физиологических (как организм), нейрофизиологических (как нервную систему), культурологических (как культурное существо), политических, онтологических, психологических, социологических и так далее. И речь чаще всего идет о разных людях. Особенно разнится объект «человек» в таких науках, как физиология и культурология. Физиология захватывает физический аспект человека, а культурология — духовный или культурный.

И, допустим, такое разделение было бы адекватно, но нейрофизиология и биология стремятся объяснять поведение человека из своих посылок. И, ладно бы, нейрофизиологи и биологи хорошо знали культурологию, например. Уровень познания в этой дисциплине у них обыкновенно нулевой, но суждения, которые они производят, не только сомнительны, так как противоречат фактам культуры, но претендуют на истину в той специальности, в которой сами ученые этих дисциплин ничего не смыслят.

О чем идет речь? Всякая наука стремится описать мир, используя свои понятия, парадигмы и методы. Нейрофизиологу свойственно преломлять Вселенную через тему мозга, биологу — через биологию, а культурологу — через культурологию. Это не есть что-то истинное. Это обыкновенная необдуманная тенденция, которая возникает в тех или иных науках автоматически. И победа той или иной научной трактовки знаменуется не столько победой фактов, логики и экспериментов, сколько банальным авторитетом этой научной дисциплины (который не всегда держится на её добропорядочности, объективности и достоверности).

Относительно той же нейрофизиологии: в ряде вопросов, о которых она судит, нейрофизиологи являются откровенными профанами. Отсюда и множество не просто сомнительных, а очевидно ложных утверждений. Отсюда же проблема с верой в то, что «наука доказала». Наука сегодня доказала одно, завтра — другое, а послезавтра пришла другая наука и опровергла всё вышеперечисленное.

Учитывая это, можно сказать, что наука — это далеко не истина, но и как аргумент она в некоторых случаях может быть очень слабой (особенно когда речь идет о философских, культурологических, религиозных и многих других вопросах, к методологии которых основная часть научного сообщества отношения не имеет).

Незамеченное самоопровержение науки: психология и социология

Удивительно, но наука давно опровергла себя, правда этого толком никто не заметил. Психология и нейрофизиология разработали колоссальный список когнитивных искажений. Проблема заключается в том, что список этот настолько огромный, что учитывать все виды искажений не в силах ни один смертный человек (не считая почтенного Б. Рассела, конечно). Из этого следует, что всякий ученый подвержен значительной части искажений из списка.

Конечно, список — сомнительный. Я его несколько раз касался. Там много позиций, взятых из абстрактной логики и крайне комплиментарных к научной догматике (то есть: если вы не придерживаетесь научной догматики, многие назовут ваше мышление когнитивно искаженным). Впрочем, именно по вопросам логики (формальной) и неформальных логических ошибок, а также по вопросам стандартных для человеческого существа когнитивных искажений, связанных с восприятием, памятью и другими человеческими способностями, ученые могут дать фору многим философам. Таким образом, психология и нейрофизиология опровергли науку в целом, потому что каждый член научного сообщества человек, обладающий психикой, в том числе, психикой обладают психологи и нейрофизиологи, делающие вывод о когнитивных искажениях. Из этого следует, что их исследования также вполне могут оказаться искаженными.

Также науку опровергает и социология, но это, как всегда, проходит мимо большинства ученых, включая социологов. Теория коллективов показывает нам ряд психологических особенностей, в которых пребывают люди внутри коллективов. Говорить об объективности коллективов в принципе не приходится.

Для коллектива характерна высокая сплоченность, понимаемая как ценность. Резкие противоречия между личными и коллективными интересами отсутствуют, эффективность деятельности взаимозависима с благоприятным социально-психологическим климатом в группе. С увеличением размера группы мотивация к совместной деятельности не ослабевает и вклад, вносимый его членами в общее дело, не снижается, сохраняется уровень групповой эмоциональной идентификации.

Но почему-то часто забывается, что наука состоит из коллективов. И у коллектива есть свои ценности, кроме научных. И в коллективе есть свои лидеры, есть своя система. Также есть эмоциональная привязка. В ситуации, когда член коллектива очевидно неправ, коллектив может продолжать его защищать вопреки здравому смыслу. И это нормально. В том числе, для науки.

В качестве эксперимента любой студент может посмотреть, что будет с ним, если он вступит в конфликт с уважаемым преподавателем, и при этом будет прав (спойлер: его правота в данном случае мало на что повлияет).

Научный коллектив — типичный коллектив. У него нет каких-то выразительных особенностей, которые внезапно выдают ему познавательные привилегии. Ученые — обычные люди. Ученые — обычные члены коллектива. И это говорит нам об их неизменном свойстве — заблуждаться во благо коллектива.

Таким образом, некоторые научные дисциплины (если мы принимаем их выводы) опровергли всю науку в целом и сами себя. Истина ли наука? Если истина, то довольно странная. А в виду вышеизложенных теорий, опять же, научный аргумент в значительной степени ослабевает.

Организационный Хаос

Несмотря на то, что наука — дело крайне систематическое в сфере метода, в сфере организации самой научной деятельности наука — хаос. Научные журналы, конференции, встречи, лекции, индексы и прочее — это бессмысленные и бесполезные сатанинские оргии, которые помогают, прежде всего, отмывать деньги. Но это важнейшие элементы научного процесса, без которых современную науку представить невозможно.

Любому здравомыслящему человеку для опровержения науки достаточно понять, как работают научные журналы (а они не работают особенным образом). В лучшем случае, там вас ждет закрытое рецензирование, на котором хороший знакомый главного редактора прочитает текст и выскажет свое мнение. В некоторых случаях этот знакомый — идиот. И в большинстве случаев рецензирование не такое уж и закрытое, то есть опытный специалист, посылая статью в журнал, может предсказать, кто будет её рецензировать даже при закрытой системе. Впрочем, нередко достаточно просто заплатить деньги.

С точки зрения организации своей деятельности науку действительно можно сравнить только с десадовской оргией. Это настолько безумный хаос, что я не знаю ни одного здравомыслящего ученого, который бы открыто поддерживал эту систему. Впрочем, для многих она выгодна как в финансовом плане, так и с точки зрения удержания своего авторитета в науке. Если бы система не была такой безумной, то у многих ученых современности возникли бы проблемы с печатью своих статей, отбиванию грантов и во многих других аспектах. То есть, заинтересованные в этой оргии всё же существуют.

Но для меня, как критика науки, — это понижает её аргументационную ценность.

Индуктивный научный рандом

Теперь перейдем к индуктивным проблемам, притом, не на уровне методологии, а на уровне отбора данных. Например, есть такая наука — статистика. У неё есть ряд колоссальных проблем. Например, она не есть надежный источник аргументации ввиду того, что статистику вполне можно собирать выборочно, притом на разных уровнях.

Пример: многие феминистки идут в социологические науки (а проникнуть туда не трудно), чтобы собирать статистические данные по вопросу о притеснении женщин. Как следствие, возникает такая ситуация, в которой статистики о притеснений женщин даже в теории не может быть больше, чем статистики о притеснении мужчин. Вот так и получается, что рандомная социальная тенденция влияет на научные результаты и позволяет феминисткам с помощью науки обосновывать свои положения.

Наука — всегда выборочная, всегда точечная. Она не может охватить всё. Именно поэтому она апеллирует к разного рода абстракциям (например, к той же статистике). Нередко выбор сферы исследования зависит от мнения ученого, от его вненаучных интересов или от мнения его научного руководителя. Проще говоря, наука не изучает всё. Она прорабатывает частности. И частности эти выбираются во многом случайно, и нередко следуют за случайными общественными тенденциями.

Наука и финансы

И, конечно, не следует забывать, что наука подвластна финансам. Ученый не просто часть коллектива, не просто часть науки — он финансово зависимая часть. Если он начнет бороться за истину против коллектива, то потеряет финансовую поддержку и возможность пилить гранты.

В отличие от бедных философов, которые нередко мыслят ради достижения истины, наука, особенно в развитых странах, предоставляет научным кадрам довольно большую финансовую свободу, ради которой имеет смысл отвернуться от истины и перейти на язык компромиссов и соглашательства с коллективом.

ВЫВОД

Наивно, особенно в философских дискуссиях, апеллировать к науке как к очевидной истине, которую невозможно оспорить и в которой невозможно усомниться. Поводов сомневаться в науке — множество. И даже использование науки в качестве аргумента может оказаться проблематичным, так как сам аргументирующий может даже понятия не иметь о том, как были получены те или иные данные (как следствие, не может оценить степень их сомнительности). Впрочем, даже если человек имеет представления о тех или иных методах и позитивно к ним относится, то это не говорит об истинности этих методов.

Я думаю, что только глупый человек может апеллировать к науке как к последнему бастиону защиты своей точки зрения. Наука неоднозначна, шатка и имеет ряд слабостей. Использовать научные исследования в качестве аргумента — возможно, но эта аргументация должна иметь под собой хоть что-то ещё. Потому что наука — это не достаточный аргумент.