Китайские ревизионисты и их клевета о Коминтерне

«Руководство Коммунистической партии Китая и, в частности, Мао Цзэдун также пренебрежительно и уничижительно относились к Коминтерну и его политике, особенно в национальном и колониальном вопросе.

До смерти Иосифа Сталина Коммунистическая партия Китая, Мао Цзэдун и остальные его сторонники из соображений политического оппортунизма не выступали открыто против Коминтерна и Сталина, но в трудах Мао Цзэдуна, в различных решениях Коммунистической партии Китая до смерти Сталина Коминтерн либо полностью игнорировался, либо все поражения китайской революции косвенно возлагались на Коминтерн. Типичным документом в этом смысле является работа под названием "Решения по некоторым вопросам истории нашей партии" от 20 апреля 1945 года, соответствующая VII расширенной сессии ЦК КПК после её VI съезда в 1945 году". [1] Этот документ был составлен Мао Цзэдуном и опубликован в его "Избранных произведениях" [в первом издании в 1965 году III тома "Избранных произведений Мао Цзэдуна" за 1941-1945 годы эта работа была включена, позднее во втором издании в 1967 году она была изъята - примечание Союза Красных Фронтовиков].

В духе мысли Мао Цзэдуна в этой работе даётся обзор общего развития китайской революции, истории китайской компартии, особенно в годы после поражения революции в 1925-1927 годах, вплоть до передачи руководства китайской компартией Мао Цзэдуну и его группе в 1935 году. Хотя он не выступает открыто против Коминтерна и Иосифа Сталина, эта работа содержит косвенную критику в их адрес и обвиняет их в том, что они ответственны за все поражения китайской революции. Мао Цзэдун и его клика называли линию Коминтерна догматической, а марксистско-ленинские положения Коминтерна - "иностранными шаблонами":

«Нужно покончить с заморскими шаблонами и поменьше заниматься пустыми и абстрактными разглагольствованиями. Догматизм надо сдать в архив и усвоить свежий и живой, приятный для слуха и радостный для глаза китайского народа китайский стиль и китайскую манеру». (Мао Цзэдун; Место Коммунистической партии Китая в национальной войне; Избранные произведения, т. II, октябрь 1938 г.)

Таким образом, на языке недосказанности и плутовства, но с чётко обозначенными целями, Мао Цзэдун и его сторонники выступили против Коминтерна и его марксистско-ленинской ориентации, разработав политическую линию, которая всё глубже и глубже погружала Коммунистическую партию Китая в оппортунизм и мелкобуржуазную, антимарксистскую деятельность.

Китайское руководство открыто и бесстрашно повторило после смерти Иосифа Сталина ту критику, которую оно в завуалированной и косвенной форме сформулировало в адрес Коминтерна и Сталина до 1953 года. Выступая прежде всего против Сталина, Мао Цзэдун и его группа стремились не только принизить деятельность И.В. Сталина и узаконить утверждение маоцзэдунской идеи, но и искусственно повысить авторитет Мао Цзэдуна как вождя мирового масштаба, который никогда не совершал ошибок и всегда был прав. Товарищ Энвер Ходжа отмечал, что:

«Их критические выступления выража­ли также накопившееся у них недовольство Сталиным, вызванное замечаниями и упре­ками, которым руководство Коммунистичес­кой партии Китая и Мао Цзэдун были под­вергнуты Сталиным и Коминтерном за то, что те не придерживались последовательно положений марксизма-ленинизма о руково­дящей роли пролетариата в революции, о пролетарском интернационализме, о страте­гии и тактике революционной борьбы и т.д. (…) Противоречия между Коммунистиче­ской партией Китая, руководимой Мао Цзэдуном, и Коммунистической партией Советского Союза, руководимой Сталиным, как и противоречия между Коммуни­стической партией Китая и Коминтер­ном были противоречиями по принципи­альным, основным вопросам револю­ционной, марксистско-ленинской стратегии и тактики. Так, например, Центральный Ко­митет Коммунистической партии Китая иг­норировал положение Коминтерна о необхо­димости корректного и последовательного проведения революции в Китае, его установ­ку на совместное действие рабочего класса в городе и освободительной армии, положе­ния Коминтерна о характере и этапах китай­ской революции и т.д.» (Энвер Ходжа; Империализм и революция; Избранные произведения, т. V, 1978).

Мао Цзэдун и другие руководители Коммунистической партии Китая всегда с пренебрежением высказывались о посланниках Коминтерна в Китае, называя их „тупоумными", „невеждами", „не знавшими китайской действительности" и т.д. Именно поэтому они говорили, что считают помощь Коминтерна бесполезной. В своей речи на расширенном рабочем совещании Центрального Комитета Коммунистической партии Китая, в январе 1962 года, Мао Цзэдун открыто отмечал сказал:

„Китай, как объективный мир, был познан китайцами, а не товарищами из Коминтерна, занимавши­мися китайским вопросом. Эти товарищи из Коминтерна не знали или мало знали китай­ское общество, китайскую нацию и китай­скую революцию. Итак, зачем тут говорить об этих иностранных товарищах?". (Мао Цзэдун; Расширенное рабочее совещание, созванное Центральным комитетом Коммунистической партии Китая, 30 января 1962 года).

Товарищ Энвер Ходжа подчеркнул, что Коминтерн никогда не упоминался в разговорах об успехах, но то же самое нельзя сказать об ошибках:

«Когда речь идет об успехах, Мао Цзэдун исключает Коминтерн, а когда речь идет о неудачах или отклонениях Коммунистиче­ской партии Китая, о непонимании ею раз­вивавшихся в Китае ситуаций, о том, что она не выводила правильных заключений из этих ситуаций, он сваливает вину на Коминтерн или на его представителей в Китае. Он и другие китайские руководители обвиняют Коминтерн в том, будто он чинил им препоны и мешал вести последовательную борь­бу за взятие власти и построение социализ­ма в Китае. Однако факты из прошлого и особенно нынешняя китайская действительность подтверждают, что решения и указа­ния Коминтерна о Китае вообще были пра­вильными что Коммунистическая партия Китая не поступала в соответствии с принци­пами марксизма-ленинизма, в их духе». (Энвер Ходжа; Империализм и революция; Избранные произведения, т. V, 1978)

В тех немногих книгах, которые появляются в Китае о китайской революции, Коминтерн почти не упоминается, но все они вдохновлены «мыслью Мао Цзэдуна». Китайская историография рассматривает развитие и перспективы китайской революции на основе анализа этой революции Мао Цзэдуном, который полностью противоречит ориентациям Коминтерна и последовательной марксистско-ленинской критике, которую он осуществлял в отношении Коммунистической партии Китая. Для китайской маоистской историографии Коминтерн следовал неверной линии в китайской революции, не знал Китая и, по сути, пришел к пагубным для революции выводам, а все поражения были обусловлены неверными позициями Коминтерна. Современная китайская историография склонна не только преуменьшать и отрицать, но и искажать и фальсифицировать постоянные усилия Коминтерна по созданию Компартии Китая и её укреплению в качестве политической партии, хотя Компартия Китая никогда не могла стать подлинной марксистско-ленинской революционной партией. [2] Китайская ревизионистская историография пыталась показать, что указания Коминтерна, особенно после смерти Ленина, были ошибочными, что они не учитывали политического, экономического и социального развития Китая и что для решения проблем китайской революции Коминтерн должен оставить устаревшие шаблоны, которые больше нельзя применять к Китаю». [3] (Шикри Баллвора; Историческое значение Коминтерна в обличении и разоблачении ревизионистов и его роль и место в истории, 1984).

Заметка от Союза Красных Фронтовиков

• [1] Такие тексты, как резолюция Коммунистической партии Китая 1945 года и другие в том же стиле, продолжали продвигаться в Китае после смерти Мао Цзэдуна внутри страны как примеры раннего выражения «преодоления» и триумфа «Мысли Мао Цзэдуна над «догматизмом» – который они видели в марксизме-ленинизме из-за рубежа - как это уже было официально закреплено в уставе VI съезда Коммунистической партии Китая 1945 года, где в её партийном уставе было чётко указано, что именно мысль Мао Цзэдуна является руководящей идеологией партии и вокруг которой ее члены должны были объединиться:

«Эти блестящие положения помогли людям сорвать оковы догматизма и добиться идейного раскрепощения. (…) «Решение по некоторым вопросам истории нашей партии», единодушно принятое в 1945 году 7-м расширенным пленумом ЦК КПК 6-го созыва, в свое время привело к единству взглядов во всей партии, укрепило её сплоченность, содействовало стремительному продвижению вперед и великой победе дела народной революции. 6-й пленум ЦК КПК 11-го созыва выражает уверенность, что единодушно принятое настоящим пленумом «Решение по некоторым вопросам истории нашей партии со времени образования КНР» сыграет такую же историческую роль». (Решение ЦК КПК по некоторым вопросам истории нашей партии со времени образования КНР, принята на 6-м пленуме ЦК КПК 11-го созыва, 27 июня 1981 г.)

• [2] В качестве примера можно вспомнить директивы Коминтерна, адресованные Коммунистической партии Китая в период китайской революции. Эти директивы касались необходимости поддерживать правильный социальный состав в рядах партии. Георгий Димитров критиковал тогдашние подходы к партийному строительству, указывая на то, что повальная и массовая вербовка в партию не всегда приводит к нужным результатам:

«Мы особенно подчеркиваем, что правильная линия на создание единого антияпонского национального фронта предполагает всемерное укрепление партии и Красной армии. Поэтому нас особенно беспокоит ваше решение о том, что в партию могут приниматься все желающие, независимо от их социального происхождения, и что партия не боится проникновения в ее ряды некоторых карьеристов, а также ваше сообщение о намерении принять в партию даже Чжан Сюэляна. Сейчас больше чем когда-либо нужно охранять чистоту рядов и монолитность партии. Проводя систематическую вербовку в партию и усиливая ее особенно на гоминьдановской территории, необходимо в то же время избегать массовых приемов в партию,принимая в ее ряды только лучших, проверенных людей из рабочих, крестьян и студентов». (Георгий Димитров; телеграмма секретаря ИККИ в ЦК КПК, 15 августа 1936 г.).

Такая кулуарная и директивная критика почти никогда не изучалась и не понималась, она почти всегда формально принималась, внутренне опровергалась или прямо отвергалась. Георгий Димитров, Гао Ган и даже сам Иосиф Сталин уже выявили многие из этих ранних недостатков, которые так и не были исправлены:

«Сталин не считал Мао Цзэдуна настоящим марксистом и всегда подозревал, что китайская революция может мутировать «во что-то другое», то есть в нечто антимарксистское и антисоветское». (Сергей Николаевич Гончаров; Неопределённые партнеры: Сталин, Мао Цзэдун и Корейская война, 1993).

Ещё один пример из другого источника о недоверии Сталина к Мао Цзэдуну:

«Сталин также утверждал, что у него есть сомнения в том, насколько китайцы действительно являются коммунистами. Он называл их «коммунистическими редисками»; красными снаружи, но белыми внутри». (Алвин З. Рубинштейн; Советская внешняя политика после Второй мировой войны, 1985).

• [3] Китайские ревизионисты выдвинули хрущёвский тезис о том, что в вопросах отношений между коммунистическими партиями, в том числе и коминтерновскими, можно делать и говорить только то, что говорила сталинская большевистская партия:

«Если говорить о гневе, то у меня до сих пор есть подавленный гнев, в основном на Сталина. Но я не поднимал эту тему, и даже сегодня я просто скажу, что я зол, и оставлю это. (...) Развитие Советского Союза было похоже на кривую и происходило диалектически. От ленинской диалектики, через сталинский - отчасти или по сути - метафизический образ мышления, сейчас он вернулся к диалектике [имеется в виду правление Никиты Хрущева - примечание от автора] Во времена Сталина никто не смел говорить. Я был в Москве дважды: первый раз был удручающим. Несмотря на все эти разговоры о «братских партиях», на самом деле никакого равенства не было. Сейчас я чувствую, что здесь царит атмосфера равенства». (Мао Цзэдун; Речь на совещании коммунистических и рабочих партий социалистических стран, 14 ноября 1957 года)

Это предполагаемое отсутствие свободы критики среди коммунистических партийных отношений напоминало «оруэлловскую вселенную», уже описанную троцкизмом. Китайские ревизионисты представили эту «вселенную» как одну из причин, по которой их лидеры не осмелились бы при жизни Иосифа Сталина прямо и публично критиковать линию или действия Коминтерна или Коминформа, как это сделал Мао Цзэдун перед лицом югославских ревизионистов по вопросу разоблачения югославского ревизионизма Коминформом и международным коммунизмом, с которым он не был согласен, но к которому «он был вынужден присоединиться» из страха перед Сталиным:

«Товарищи, когда Советский Союз в то время попросил нас следовать за ними [имеется в виду осуждение югославского ревизионизма - примечание от автора], нам было трудно противостоять им. Это было сделано потому, что в то время были люди, которые говорили, что в мире есть два Тито: один в Югославии, а другой в Китае (...) Хрущёв уже внёс коррективы в отношении Югославии [речь идёт о реабилитации югославского ревизионизма - примечание от автора]. (Мао Цзэдун; Беседа с делегацией Коммунистического союза Югославии, 15-28 сентября 1956 г.).

Но причины их страха не были связаны с отсутствием свободы в межпартийных отношениях и «единой диктаторской линией во главе со Сталиным» во всех коммунистических партиях, а соответствовали опасениям, что советские марксисты-ленинцы и среди них Сталин обязательно обнаружат характер китайских ревизионистов: они открыто покажут себя ревизионистами - и которых марксисты-ленинцы уже не раз упрекали именно за их отклонения, - такие как Мао Цзэдун в Китае или Георгиу-Деж в Румынии, которые быстро приняли новый курс советских ревизионистов, полагая, что это самый легкий путь для реализации их ревизионистских идей, которые ранее не могли быть полностью раскрыты под призмой марксистско-ленинского движения и лагеря до 1953 года.

Особенно китайские ревизионисты во времена «десталинизации» создавали впечатление, что Коминтерн 1919-1943 годов, как и Коминформ 1947-1956 годов, были лишь игрушками в руках Иосифа Сталина при его жизни, оперативными центрами, из которых они диктовали, как каждая партия должна отвечать на требования партии большевиков и личную линию Сталина, создавая представление, что интересы каждой коммунистической партии были принесены в жертву не в интересах одной партии, а в интересах одного человека! Китайские неоревизионисты 1970-х годов тоже долгое время выкрикивали эту идею:

«В присланном нам письме Хилл обвиняет Коминтерн и Сталина в том, что по их указке до, в период и после второй мировой войны коммунистические и рабочие партии мира находились на службе у Коммунистической партии Советского Союза. Эти партии, по словам Хилла, „не могли действовать и бороться на основе марксизма-ленинизма“, который, как мы уже знаем, правильно проводился Лениным, Сталиным и Партией большевиков. По утверждениям Хилла, эти партии были ничем иным, как агентурами Партии большевиков и Сталина. Эти утверждения Хилла совпадают с положениями, которые пропагандирует мировая реакционная буржуазия в своей борьбе против коммунистических и рабочих партий мира и за дискредитирование коммунизма». (Энвер Ходжа; Китайские агенты зашевелились; Размышления о Китае; том II, 16 декабря 1976 г.)

Нет нужды добавлять, что исторически только самые отпетые антисталинисты думали и осмеливались выражать все это:

«Для нацистов, фалангистов, (…), троцкистов, (…), реакционеров, замаскированных тысячами способов - как вы видите, настоящий зоопарк - Коминтерн уже много лет как предал рабочее движение, что он был не более чем агентством на службе у Сталина». (Хуан Коморера; Мандат Коминтерна; Речь, произнесённая на заключительном собрании участников Объединённой социалистической партии Каталонии, состоявшемся в Мехико 12 июня 1943 года).