Возьму море с собой

Летом 1978 года мы с моими подругами Ольгой и Светкой успешно окончили третий курс института и заслужили каникулы. Кому-то неделя в поезде может показаться тяжёлым испытанием, но мы были молоды, веселы, легки на подъём, и для нас это было настоящее приключение.

Мы ехали на юг. За окном мелькали холмы, берёзовые рощи, деревушки с небольшими огородиками и обязательными яблоньками или черёмухами около дома. Картина привычная и быстро надоевшая. Внутри поезда было намного интереснее: в нашем плацкартном вагоне ехало много незнакомых людей, с которыми нам предстояло провести целую неделю и, конечно, познакомиться за время пути. А ещё нам предстояла встреча с прекраснейшим, великолепным, незнакомым, обещавшим тепло и ласку, дарящим наслаждение отдых и здоровье Чёрным морем.

Я никогда не видела море, именно этим я и тронула сердце мамы, которая нашла где-то деньги на дорогу и проживание в течение целого месяца у давних знакомых Светы на берегу моря. У нас в семье не было лишних денег, но, поскольку мама тоже никогда не видела море, а ей очень хотелось, чтобы её взрослая дочка была счастливее, чем она, мама сделала всё, чтобы осуществить мою мечту. Спасибо тебе за это, мамочка!

В соседнем купе ехала семья с двумя сыновьями – погодками: Саша перешёл в десятый, а Паша в девятый. Мы, конечно, сразу с ними подружились и весело проводили время: играли в разные игры от «Эрудита» до «Дурака».

В первые же сутки мы дружно уничтожили все съестные припасы и начали поглядывать на то, чем торгуют на платформе. Где-то удавалось купить пирожков с картошкой или капустой (беляши мы сознательно старались избегать), а если бабульки продавали молодую картошечку с укропчиком и малосольные огурчики, то это же был праздник какой-то!

На вторые сутки пейзаж за окном заметно изменился: горизонт убежал вдаль. Деревьев стало значительно меньше, да и ростиком они поуменьшились. Сосед по купе, мужчина лет сорока, сказал, что пошла лесостепная зона: путь пролегал через северный Казахстан. Поглядев немного на довольно скучный пейзаж, мы продолжили свои азартные игры. На этот раз играли в «Сто одно», и мальчишки отсеялись первыми. А мужчины обычно не любят проигрывать, поэтому они обиделись и ушли в своё купе. Однако первым не выдержал Пашка: услышав наш весёлый смех, подсел, чтобы хоть понаблюдать за игрой. Потом, когда я всех обыграла, вернулся и Сашка. Поиграли в «Слова», в «Города», в «Загадки» и вечером, перекусив чем Бог послал, улеглись с книжками на свои места. Мальчишкам читать было нечего, и я дала им прочитанного Шерлока Холмса.

– Ну, хоть какая-то польза от будущих педагогов, – усмехнулся сосед, – хоть к чтению парни приохотятся, а то всё карты да карты.

– Здрасьте! – возмутилась Ольга, – а «Эрудит» случайно не развивает грамотность?

– А «Города» и «Слова» разве не расширяют словарный запас? – добавила Света.

– А «Морской бой» случаем не формирует логическое мышление? – продолжила наступать я.

– Просто я подумал, что опасно для таких юных сердец общение с тремя красавицами.

Я посмотрела на девчонок – чем не красавицы: Светка голубоглазая, огненно-рыжая, кудрявая. Ольга с короткой стрижкой черных волос, кареглазая, слегка курносая, смешливая. А я-то вообще, по словам моего отца, «краса и гордость города Прокопьевска». Поэтому уверенно возразила соседу:

– А я думаю, что это не худший вариант общения для мальчишек. Мы не курим и не пьем в отличие от некоторых.

Похоже, он понял мой ехидный намёк. Мы видели, как он ходил во второе купе, где тоже, между прочим, играл в карты, да ещё и выпивал. Спорить он больше не стал, а рано утром вышел на своей станции, когда мы ещё сладко спали. Разбудил нас часов в одиннадцать нетерпеливый Пашка.

– Девчонки, вы в окно смотрели?

Мы в окно не смотрели, но тут же одновременно убрали занавески и с любопытством уставились на непривычную картину: по всему горизонту простиралась ровная желтая пустыня. Здесь было действительно пусто, ни одного хоть какого-нибудь домишки не было видно ни с нашей, ни с противоположной стороны.

И вдруг Сашка закричал из соседнего купе:

– Смотрите, смотрите – ишак!

И точно: среди этой пустыни, медленно перебирая короткими ножками, брёл ослик, а на нём невозмутимо восседал какой-то дедок. Вскоре они исчезли из виду и потянулась однообразная жёлтая картина.

Мы уже умылись, попили чай, когда поезд вдруг неожиданно остановился и проводница сказала:

– Разъезд! Стоянка полчаса!

Она открыла двери, и мы выскочили с высоких ступенек прямо на песок. Это был совсем другой песок, не такой, каким мы играли в детстве в песочнице. Он был светло-жёлтый, мелкий-мелкий, как пыль, а на ощупь мягкий и нежный. Хотелось возиться в нём, запускать пальцы, набирать полные ладошки и смотреть, как он стекает из рук, блестя на солнце. Мы все пятеро стали возиться в песке, как маленькие дети, но проводница вскоре скомандовала:

– Всем в вагон: сейчас двери закрою!

Пассажиры послушно стали подниматься на высокие ступеньки, держась за поручни, а мне так не хотелось расставаться с детством. Но проводница настойчиво повторила своё предупреждение, и я тоже забралась в вагон, но в последний момент спохватилась, спрыгнула на песок и лихорадочно стала набирать его в карманы своего сарафана. Поезд тихонько дёрнулся, и я под вопли пассажиров и проводницы попыталась заскочить в вагон. Но ступеньки были так высоко и до поручня было нелегко дотянуться, так что с первого раза мне это не удалось. Поезд стал медленно от меня отъезжать. Вот тут я перепугалась: не хватало ещё отстать от поезда здесь, в пустыне! Я побежала. Поезд ускорялся. Наконец мне удалось ухватиться за один поручень, а второй я никак не могла догнать. Проводница, настоящая русская женщина, схватила меня за шиворот и практически втащила в тамбур.

От страха я почти не слышала, какими словами меня отчитывала проводница, отдышалась и медленно пошла к своему купе.

– Ну ты даешь! Ты что там собирала? – выдохнула Ольга, когда я плюхнулась на своё место.

– Ты что, песок что ли собирала? – добавила Светка.

Я молча взяла листок бумаги, свернула кулёчек и стала выгребать из карманов песок. Но там практически ничего не было. Осталась лишь парочка щепоток, да и те до кулька я не донесла. Песок был такой мелкий, что, пока я бежала и запрыгивала в вагон, он высыпался сквозь тонкую ткань кармана.

Девчонки какое-то время с недоумением смотрели на меня. И вдруг расхохотались на весь вагон. Я сначала молча смотрела на них, а потом тоже начала смеяться. К нам тут же присоединились Сашка с Пашкой, и, когда мы все устали от смеха, Пашка спросил:

– А чё вы смеялись?

Новый взрыв хохота привёл к тому, что к нам начали заглядывать любопытные лица. Насмеявшись до боли в животе, мы наконец затихли, и я показала мальчикам кулёчек с несколькими песчинками. Теперь у нас была весёлая шутка: «Кулёчек приготовила?»

Однажды мы остановились на какой-то станции, где стоянка обещала быть недолгой. Увлечённые игрой в «Эрудита», мы с девчонками остались в вагоне, а мальчишки побежали на выход со словами: «Там какое-то дерево с ягодами растёт!»

– Кулёчек приготовили? – весело прикрикнула им вслед Света. Мы засмеялись и продолжили игру.

Через некоторое время поезд тронулся и в окне показалось раскидистое дерево, сплошь усыпанное плодами, которые валялись под ним прямо на платформе. У нас в Сибири, их можно было купить только на рынке, да и то, редко и дорого.

Тут появились и Пашка с Сашкой с поправившимися животиками: это они набрали за пазуху абрикосы и, конечно, поделились с нами. Мы помыли их в туалете холодной водой и с удовольствием съели спелые плоды с бархатистой жёлтой кожицей. Косточки мы тоже не могли позволить себе выкинуть и, вскрыв их всеми доступными способами, получили двойное удовольствие. На следующий день наступила расплата: добрая проводница открыла нам служебный туалет, который мы посещали несколько раз в день по очереди.

Картина за окном стремительно менялась. Мы проезжали через южный Урал. Невысокие горы, густо поросшие деревьями, постепенно сменялись холмами и равнинами. Вдруг загрохотал мост: поезд проезжал через какую-то реку. Именно после этого у нас в купе появился новый пассажир, который объяснил нам, что мы проезжали дельту Волги. Когда мы преодолели второй мост, с удивлением глядя на разливы рек, наш новый сосед разговорился и мы заметили, какой у него чудный окающий говорок. Оказалось, что он потомственный волжанин. У него была довольно примечательная внешность, какая-то очень русская: русые, слегка вьющиеся волосы, светлая аккуратная бородка, такие же усы и голубые, как небо, глаза. На вид ему было лет около пятидесяти. Но мне кажется, что если бы он сбрил усы и бороду, то выглядел бы лет на сорок. Да и имя у него было необычное: его звали Гордей Лукьяныч. Голос у него был очень мягкого, приятного тембра, и говорил он так чудно, как будто перекатывал слова. Мы, как зачарованные, слушали его рассказы о волжских городах, старинной архитектуре, древних церквях.

– Скажите, а где вы работаете? – спросила любопытная Ольга.

– Я не работаю, я служу гидом – проводником по ярославским церквям и монастырям, – мягко ответил Гордей Лукьяныч.

– А что, монастыри еще существуют? – встрял в разговор подошедший Пашка.

– А куда же они денутся, сынок, – сказал, как погладил, сосед.

– А, так вы из Ярославля? – спросила Света и, когда услышала утвердительный ответ, продолжила:

– Я там была. Очень красивый город! Мы поднимались на колокольню и оттуда смотрели на несколько церквей с разными куполами.

– Да-да, и голубые купола, и зелёные, и золотые. А когда прокатишься по Волге, только и успеваешь замечать большие и маленькие церковки, к сожалению, есть и полуразрушенные. Но если какие восстановили, то так и сияют куполами да крестами.

Во время разговора поезд пересёк ещё несколько мостов, и сосед рассказал нам сказку о поссорившихся сёстрах-реках, которые, отталкивая друг друга, спешили первыми принести свои воды великому Каспию. Но Каспий принимал всех одинаково с любовью и благодарностью и в конце концов воссоединил сестёр в своих тёплых водах.

Вскоре мы тепло попрощались с Гордеем Лукьянычем и долго потом вспоминали его лучистые глаза, его мягкий голос и удивлялись, как много он успел рассказать нам своим неторопливым поволжским говором за такое короткое время. Бывают люди, как кометы: мелькнут на твоём пути и оставят яркий след на всю жизнь.

Как-то ночью я проснулась на какой-то станции от необычной тишины: всё-таки почти за неделю успеваешь привыкнуть к равномерному перестуку колёс. Я выглянула в окно и не сразу поняла увиденное, потому что передо мной был мрак, а где-то совсем высоко за стеной этого мрака светили звёзды, как если бы смотрели на них со дна колодца. С другой стороны поезда была похожая картина.

Потом до меня дошло, что это были горы, Кавказские горы. Поезд тронулся, а я не могла оторваться от дальних и близких вершин. «Приветствую тебя, седой Кавказ. Вот мы и встретились!» – промелькнула пафосная мысль в моей голове. С нею я и уснула.

Вскоре мне удалось краешком глаза увидеть и море. Это было недалеко от города Сочи. Поезд остановился практически у галичного пляжа. На берегу валялись полуголые тела. Девчонки выскочили из вагона, спустились с насыпи и побежали здороваться с морем. Намочив ноги и попрыгав немного в воде, они обулись и шли обратно довольные и оживленные. Я же, помня приключения в пустыне, на этот раз решила не рисковать. Да и море тут было какое-то не такое: не было ширины, скорее, это была бухта. И вообще, где песчаный пляж? Где бирюзовая волна? А Сашка с Пашкой тоже не выскакивали по причине того, что ехали до Сочи. Они сидели на чемоданах и балагурили.

Жалко было расставаться: всё-таки целая неделя в поезде – это почти целая жизнь. Перед выходом Пашка взял мою руку и со словами «На память!» что-то в неё положил. Я раскрыла ладонь и увидела его серебряную цепочку с подвеской в виде подковы. Моя попытка возразить была встречена чуть ли не с обидой. На сочинском перроне я чмокнула Пашку в щёку, и Сашка тут же подставил свою. Так, с шутками и прибаутками, мы расстались с нашими весёлыми попутчиками. К слову сказать, Пашкин подарок я через неделю потеряла, плавая в море, но этих двух ребят помню до сих пор.

А нам до города Гагры в Абхазии осталось совсем немного: всего лишь пересечь бурную реку со странным названием Псоу. И вот мы вышли из вагона во влажный, горячий воздух, как в баню. Было странно, что за неделю мы проехали тысячи километров по нашей стране, от сибирских берёзок и ёлок до тропических пальм и магнолий. А ведь это не вся страна, а всего лишь половина, ведь ещё есть Дальний восток. Поистине «Широка страна моя родная».

Светкины знакомые жили в частном доме, вход в который от калитки до крыльца был увит виноградной лозой, свисавший гроздьями прямо над головой. Хозяева, молодая пара с ребёнком, выделили нам небольшую комнатку с двумя кроватями и раскладушкой, по рублю за место в сутки. И это, по словам Светки, было по-божески, потому что у соседей одно койко-место стоило полтора рубля. Мы быстро покидали свои вещи и поспешили поздороваться с морем. Светка хорошо знала дорогу, потому что она ездила сюда каждый год, раньше с матерью, а потом одна. Ей необходимы были море и солнце, чтобы лечить экзему. По её словам, до моря было рукой подать.

Мы шли по улице между добротными частными домами, с любопытством разглядывали их, но море на горизонте не наблюдали. И вдруг оно неожиданно распахнулось перед нами, бесконечно прекрасное, бесконечно лазурное, бесконечно бескрайнее. У меня захватило дух! Я побежала по песчаному берегу прямо навстречу бирюзовой волне.

– Здравствуй, море! – закричала я и не услышала, как Света крикнула мне:

– Осторожно! Штормит!

Но было поздно: я встретилась с морем. В одну секунду волна накрыла меня и перевернула так, что мои ноги торчали из воды в виде латинской буквы V. Чуть не захлебнувшись, я стала отползать от воды, но море было так радо нашей встрече, что приласкало меня ещё одной волной. Когда я наконец выбралась из его объятий, на мне было полно трофеев: в модных широких брюках, в рубашке остались песок, ракушки и даже галька. Мы долго хохотали над моей встречей с морем и потом, чтобы рассмешить друг друга, не раз в шутку говорили: «Здравствуй, море!» – и показывали знак V.

К счастью, пляж был пустой, так как солнца не было, и я сняла с себя одежду, вывернула и выхлопала её. Пришлось сушить её на себе. Вытряхнув из волос песок и вытерев мне поплывшие ресницы, мы пошли к шашлычнику, которого ещё раньше приглядели в конце улицы. Очень хотелось попробовать настоящий местный шашлык из баранины. Поболтав с хозяином – абхазом, мы получили по продолговатому железному блюду, в котором с одной стороны лежала маленькая кучка из трёх-четырёх кусочков мяса, а с другой – гора зелени.

– Ничего себе шашлык! – возмутилась я. – Вот это они экономят.

– Они всегда так едят шашлык. «Это правильно», – с видом знатока заметила Света.

– Правильно-то оно, может, и правильно, только зелень чем-то воняет, – сказала сибирячка Оля и выбросила всю траву в урну. Я последовала её примеру, я же тоже сибирячка и не собиралась есть вместо шашлыка пучок зелени, воняющий клопами. Позже мы узнали, что это была кинза. Надо было видеть удивлённо-возмущённое лицо шашлычника, который не понял смысла наших действий. Но надо отдать ему должное: мясо было вкусное.

На следующий день мы проснулись рано и с радостью увидели абсолютно безоблачное небо. Даже не позавтракав, три счастливые студентки схватили по яблоку, взяли фляжку с водой и помчались на пляж. С этого дня началась наша взаимная любовь с морем. Да, да, не только я влюбилась в море, но, кажется, и оно меня полюбило: море ласкало меня своей лазурной водой, мягко держало меня на поверхности, показывало мне сквозь пронизанную солнцем толщу воды свои сокровища, а если я сидела на песке рядышком, то оно шаловливо касалось моих ступней. Я скучала по морю, если мы уходили рано. Я скучала по морю, если мы уезжали на экскурсию. Я скучала по морю, если не было солнца. Я скучаю по морю до сих пор.

Хозяева в первый день устроили нам радушный приём и пригласили в гости двух своих друзей Давида и Тарела. Давид чернявый, щуплый, подвижный, говорил быстро с небольшим акцентом, перескакивая с одной темы на другую. Тарел большой рыжеватый, круглолицый, говорил почти без акцента, медленно, весомо. Сами же хозяева были русские. Главу семьи звали Виталий, родился здесь и считал себя настоящим абхазцем. Работал он в ресторане «Гагрипш» каким-то распорядителем, там он и познакомился со своей будущей женой Настей. Она приехала сюда отдыхать с матерью и сестрой, и в один прекрасный день они пошли отмечать её день рождения в тот самый ресторан. Присутствие матери не позволило Виталию легкомысленно закрутить роман с понравившейся красавицей, и всё закончилось свадьбой.

Пока Давид развлекал нас разговорами, Виталий с Тарелом накачали откуда-то из-под земли два кувшина вина. Настя со Светой быстро сгоношили на стол фрукты и овощи, а также большую тарелку хорошо прожаренного мяса. Вино оказалось белое и очень вкусное. Света тихонько предупредила нас с Ольгой: «Не увлекайтесь!». Но как тут было не увлекаться, если наливали по полстакана и тосты шли один за другим: «На высокой-высокой горе жил молодой орёл… так выпьем же за гостей!» и так далее. Пить пришлось за дружбу, за взаимопонимание, за хозяев, за любовь...

Сначала я заметила, что Ольга, прищурив свои чёрные ресницы, смеётся над всем подряд ни к селу ни к городу. И лишь потом я поняла, что у меня отнимаются ноги. Я попросила у Насти воды и тихонько стала запивать каждый глоток вина.

И тут Ольга запела:

– А я играю на гармошке у прохожих на виду, к сожалению, день рождения только раз в году!

На минуту за столом воцарилась тишина.

– У тебя что, сегодня день рождения? – удивился Тарел.

– Нет, у меня день рождения весной! – задорно ответила Ольга.

Мы переглянулись, прыснули со Светкой, а потом все дружно расхохотались и зааплодировали.

Вскоре наступили сумерки, и Виталий зажёг лампочку при входе. Здесь, на юге, после коротких сумерек моментально наступает темнота, а в посёлке – никаких фонарей, только над некоторыми домами небольшие лампочки, которые из-за высоких оград на улице не видно. Тьма наступает кромешная, я нигде такой не видела. Мы попрощались с гостями и стали торопливо убирать со стола. Без Ольги. Потом взяли «именинницу» под руки и пошли в свою комнатёнку.

Каждый день мы с утра отправлялись на свидание к морю, которое освежало нас, ласково качая на своих волнах, и подставляло мягким утренним солнечным лучам наши темнеющие с каждым днём тела. А после обеда, когда спадала жара, мы шли гулять по городу, удивляясь местной растительности, так непохожей на нашу. Одни только магнолии чего стоили: мне даже сначала показалось, что они из воска. Поэтому я первым делом сорвала листочек, чтобы удостовериться в обратном. Света сразу зашикала на меня, и я, боясь, что меня оштрафуют, спрятала листок в ладошки. Ох, и напрасно я это сделала! В одну минуту мои руки покрылись липким, темнеющим на воздухе соком, который я не могла отмыть в течение двух дней.

А в палисадниках росли удивительные, сплошь усыпанные розовыми цветами деревья. Вдоль дорог выстроились другие, которые называют здесь бесстыдницами: они в жаркую погоду сами снимают свою кору, как будто раздеваются. А также кое-где встречались пальмы, а ещё заросли бамбука в парке Гагарина. Этот парк ­– замечательное место отдыха для всех, кто приезжал в этот город. Он раскинулся между горами и морем, поэтому, когда немного спадала жара, отсюда можно было любоваться вечерним пляжем. А ещё здесь в кофейне варили настоящий кофе по-турецки, который готовил весёлый, разговорчивый абхазец в маленькой турке на раскаленном песке. Мы брали по чашечке чёрного кофе и садились в тени за столик, глядя, как на галечный пляж накатывают волны, оставляя после себя разукрашенные в разные цвета мокрые камешки. Здесь я впервые попробовала и полюбила кофе-гляссе, после чего пила только его. Мимо этого парка мы обычно ездили на рынок за овощами, фруктами и хачапури, именно этим в основном мы здесь и питались.

Однажды мы решили купить арбуз. Продавец сосватал нам огромный, килограммов на десять арбузище. Мы с девочками кое-как запихнули его в нашу сетку-авоську и с трудом дотащили до автобуса. С таким же трудом, меняясь друг с другом, мы потащили его от автобуса домой. «Тихо! Осторожно! Уронишь!» – говорили мы, когда одна перехватывала сетку из уставшей руки другой. Так мы шли по улице, смеясь и уже предвкушая, какой вкусный арбуз мы сейчас съедим. Оставалось всего метров пять до дома. И надо же было такому случиться: ручка сорвалась и арбуз упал! Он упал и разбился. От неожиданности мы даже не поругались, просто стояли вокруг него и молчали. Потом присели и запричитали:

– Ой, какой красный, какой спелый!

– Целых три рубля – коту под хвост!

– Да при чём тут деньги! Мы даже не успели его попробовать!

Мы чуть не плакали. Арбуз валялся на дороге, разбитый, но от него шёл такой одуряющий, неповторимый арбузный запах, что решение быстро само нашлось: трещины не дошли до самого низа и кое-что ещё можно было спасти. Мы схватили авоську и снова потащили теперь уже растрескавшийся арбуз домой. Ничего, аккуратно помыли, разрезали на большие сахарные доли и ели, наслаждаясь свежей мякотью, до ушей измазавшись в арбузном соке. Ели и смеялись друг над другом, выскребая ложками всё красное, что осталось посередине. Никогда и нигде более вкусного арбуза я не ела. Это был король арбузов!

Гагры – город курортный, и расслабленные мужчины не могут равнодушно смотреть на молодых, симпатичных девушек. Я тогда не хотела никаких любовных интриг, чтобы ничем себя не связывать. Но, к сожалению, я не умела резко говорить «нет» и соглашалась на свидания, не собираясь туда приходить. Однажды в один и тот же день я назначила целых три свидания на шесть часов вечера у колоннады входа в парк Гагарина. Ольга тоже ради смеха сделала это там же и в то же время. Около шести мы втроём сели на автобус, чтобы поехать за чурчхелой. Проезжая мимо входа в парк, мы с Ольгой переглянулись и засмеялись: «мои» стояли возле первых трёх колонн справа, а её товарищ – слева.

– Досмеётесь, девчонки, – улыбаясь, сказала Света, – когда-нибудь столкнетесь нос к носу, город-то маленький.

– Смотри-ка, один из твоих с букетиком пришёл! – смеясь заметила Оля.

Вот перед этим парнем с букетиком, пожалуй, мне было стыдно, а вот двое других, вальяжно прислонившихся к колонне с дымящейся сигаретой, не вызывали у меня сочувствия. Но Светка оказалась права: в парке Гагарина мы встретили одного из них. Увидев его, я быстро успела спрятаться в зарослях бамбука.

Он шёл с каким-то парнем, скользнул взглядом по сидевшей к нему лицом Светке, явно узнал её, увидел третий стакан на столе, и ухмыльнувшись, пошёл дальше. Девчонки сидели, наслаждались кофе, а я, как дура, стояла среди бамбуковых стволов и ждала, когда же они наконец напьются. У меня совсем не было охоты встречаться с парнем, которого я продинамила: кто их знает, этих горячих южных ребят. Выйдя, я быстро выпила свой кофе и заторопила подруг. Больше я свиданий не назначала.

Дома мы как раз рассказывали хозяйке Насте о наших приключениях в парке, когда подъехал Давид на мотороллере. Заглушив дребезжащий мотор, он лихо предложил нам прокатиться.

– На этой табуретке что ли? – со смехом спросила я. Именно так у нас в Сибири называли это средство передвижения: водитель всегда сидел, поставив ноги на площадку перед рулём, как на табуретке.

– Какой табуретка! Конь - огонь! – возмутился Давид, вроде бы с улыбкой, но видно было, что моя насмешка ему не понравилась.

Я давно заметила повышенное внимание ко мне с его стороны, поэтому позволяла себе подтрунивать над ним.

Он спросил, над чем мы тут так весело смеялись, и Ольга зачем-то рассказала ему про три моих одновременных свидания. Давид внимательно посмотрел на меня и весело сказал:

– Хочешь, я тебе один вещь покажу?

– Какую вещь? – спросили мы с Ольгой одновременно.

– У нас за посёлком есть озеро – голубое, и лебедь белый водится, – ответил он.

– Хочу! – воскликнула Ольга.

– Я первая! – возразила я и пошла к мотороллеру.

Мы обогнули последний дом и поехали через высоченные заросли тростника. Было ощущение, что мы едем по лесу, а озера всё еще не было видно. Наконец впереди показалась какая-то большая лужа. Мы остановились. Я огляделась по сторонам и поинтересовалась у Давида:

– А где озеро?

– Висохло, – пожал плечами Давид и заглушил свою тарахтелку.

– А лебеди? – предчувствуя что-то недоброе, спросила я.

– Улетели! Рраздевайся! – угрожающе прорычал он.

Я онемела. Затравленно огляделась по сторонам. Кричать? Никто не услышит. Мысль заработала вдруг чётко и ясно: надеяться можно только на себя. Я быстро отломила ближайшую бодылину метра в полтора и угрожающе прошипела:

– Не подходи! Зашибу!

Некоторое время Давид смотрел на меня исподлобья, а потом вдруг расхохотался и сказал, посерьёзнев:

– Никогда никуда одна здесь с малознакомыми парнями не езди. В нашем краю всяких хватает.

– Но ведь ты знакомый, ты же друг Виталия, – после некоторой паузы неуверенно возразила я.

– Ну и что! И знакомые бывают разные. Хорошо, что я такой добрый.

– Ничего себе добрый! ­- cдавленно ответила я.

– Ну что, домой поедем? – ровным голосом спросил он, видя, что я чуть не плачу, и усаживаясь на свою табуретку. – Да не бойся ты, садись.

– Да я и не боюсь, – гордо вскинув голову, сказала я.

Когда мы подъехали к дому, выбежала Ольга со словами:

– Теперь я поеду!

– Не поедешь! – жёстко сказала я, взяла её за локоть и увела в палисадник.

Глянув на меня, она сразу повиновалась.

– Что случилось? – теребили меня девчонки. И тут я разревелась, напугав их до смерти. И только ночью, когда мы уже легли спать, я рассказала им о жестоком уроке Давида.

– Это он тебе отомстил, – глубокомысленно заметила Света.

– За что? – удивилась я.

– За то, что ты «игнорила» его, – она немного подумала и добавила, – за твой дерзкий характер.

Больше мы с Давидом не сталкивались.

За месяц жизни в этом приморском городке мы успели съездить на электричке в Сочи на чёрный рынок, где Ольга со Светой купили себе фирменные джинсы «Вранглер» аж за двести пятьдесят рублей, это, между прочим, была зарплата шахтёра. Я только облизнулась, но успокоила себя тем, что сама сошью себе ещё одни модные брючки. В другой раз с экскурсией мы съездили на высокогорное озеро Рица, которое не произвело на меня особого впечатления, может, потому, что было пасмурно.

Незадолго до отъезда Тарел свозил нас в Сухуми. Город удивительный, с древнейшими сооружениями, античными набережными и богатыми роскошными дворцами. И море такое было прекрасное, жаль только, что мы не взяли купальники.

А мне всё время хотелось к морю, чтобы вот так разбежаться, плюхнуться в его тёплые объятия, плавать, качаться на волнах, а потом растянуться на песке и подставить себя солнцу. Его лучей мы перестали бояться уже через неделю, поджаривались на пляже и до обеда, и после. А последнюю неделю и вовсе не уходили с пляжа целыми днями. Народу там было мало, в основном те, кто снимал комнаты в соседних домах. Мы познакомились с некоторыми из них, играли в мяч и бадминтон. Однажды один знакомый парнишка, видя, как я ищу что-то у кромки воды, и узнав, что я хочу найти морскую раковину, подарил мне такую, которую обычно прикладывают к уху. Я посчитала это подарком моря, забравшего у меня взамен другой подарок – серебряную подковку на цепочке.

В предпоследний вечер мы решили сходить к морю, чтобы посмотреть закат, о котором нам рассказывала хозяйка Настя. Мы сидели втроём на высокой части берега и ждали, когда край солнца коснётся горизонта. Говорят, что именно тогда начинаются необыкновенные игры света. И правда, как только край далёкого солнечного круга погрузился в море, тут же по поверхности вдруг побежали розоватые блики. А потом, по мере погружения солнца, волны окрашивались в более яркие оттенки, и это было сказочно: лазурный, розовый и терракотовый игриво перебегали друг через друга. Но самым необыкновенным был момент, когда солнце уже почти село. Тогда вдруг после какой-то вспышки оно как будто разрезалось пополам и сверху появился солнечный блинчик или шляпка, как у гриба. И эта картина заставила нас ахнуть и восторженно переглянуться: красно-синее море и красный солнечный гриб. А потом раз – и остались всего два-три всполоха - и всё. Солнечное представление закончилось, а мы всё сидели онемевшие от восторга и не могли пошевелиться.

На следующий день мы тепло простились с хозяевами и, взяв свои пожитки, пешком пошли на станцию; благо, идти было недалеко. Назад мы ехали через Москву. Посетить столицу мы категорически не успевали. Перебравшись на Казанский вокзал, мы переждали там несколько часов, рассеянно бродя по залам. Обратная дорога не была такой интересной, как дорога к морю. И понятно: мы ехали севернее и картины за окном ничего необычного не обещали. Правда, запомнился один момент. Я валялась на полке и читала книгу, когда вдруг услышала Ольгин возглас:

– Ой! Берёзки!

Мы высунулись в окно и увидели небольшую берёзовую рощицу. Никогда я не была особенно сентиментальной по отношению к тому месту, где я родилась, но, увидев эти скромные берёзки, я почувствовала, как у меня от нежности сжалось сердце. До чего же дороги оказались для меня эти белоствольные деревца в полупрозрачном зелёном наряде! И тут я поняла, как соскучилась по моей Сибири, по неброской красоте моего родного края, где мой дом, моя семья, моя светлая родина. Взять бы туда ещё с собой мою новую любовь – бесконечно прекрасное, бесконечно меняющееся, ставшее бесконечно близким море.

Я достала из сумки подаренную раковину, приложила её к уху, закрыла глаза и услышала тихий, едва долетавший до меня то ли шум прибоя, то ли шелест волн, то ли шорох прибрежного песка под ногами, и – о чудо! – я вдруг ощутила привкус морской соли на губах. Сидя в плацкартном вагоне, под стук колёс я везла домой в своём сердце огромное, тёплое, солёное Черное море.