Дело в мешке
Участковый Прохоров сидел за столом в своём кабинете и заполнял отчёт о результатах рейда по неблагополучным семьям совместно с шефами с автобазы. Светловолосый сорокасемилетний мужчина с небольшими серыми глазами и пышными усами, закрывающими его верхнюю губу, мучительно грыз колпачок ручки, пытаясь подобрать подходящие слова для описания очередной квартиры в деревянном бараке. Слова не подбирались. Причина в том, что дело было в субботу, а по субботам Прохоровы топили баню и очень уж хотелось поскорее закончить все дела – и домой. Жена уже точно приготовила вкусный ужин, а к нему и бутылочку запотевшей «Московской» после бани. Прохоров крякнул и наморщил лоб, чтобы сосредоточиться и дописать наконец этот растреклятый отчёт.
– Геннадий Иванович, у меня дети пропали! Прямо со двора! У подъезда играли! Я на пять минут отлучилась, к соседке зашла, выхожу, а их нет! – горестно заламывала руки кареглазая женщина лет тридцати с чёрной косой, завязанной узлом у шеи.
Прохоров не успел заметить, как она очутилась в его кабинете. Он со вздохом отложил в сторону ручку, сразу сообразил, что баня откладывается на неопределённый срок.
– Успокойтесь, гражданочка! Давайте-ка всё по порядку, – Прохоров взял бланк заявления и продолжил, – фамилия, имя, отчество, год рождения…
– Чьё имя? Чей год рождения? Да вы что! У меня дети пропали, вы слышите?
– Я слышу. Да вы присядьте. Как ваша фамилия? – растягивая слова, проговорил участковый.
– Гришковец моя фамилия. И у детей Гришковец фамилия: два мальчика трёх с половиной лет, близнецы Миша и Лёша, и девочка восьмилетняя, Люся. Я ей наказала последить за ними, пока я к соседке минут на десять заскочу, а они пропали все трое.
Он помнил эту женщину: благополучная семья, муж, трое детей.
– А где ваш муж, Валентина Петровна?
– Да на футболе он! Матч какой-то смотрит.
– А вы у подруги были, когда это случилось? Надолго оставили детей? – строго посмотрел он своими серыми глазами-буравчиками.
– Да минут на пятнадцать-двадцать, – опустила глаза женщина, – по телевизору Кобзона послушать.
– Так, пишу: на тридцать минут, правильно? – Валентина молча кивнула головой.
Прохоров глянул на свои часы, решительно поднялся с кресла и быстро покинул кабинет вместе с пострадавшей. Он завёл свой знаменитый «Урал» с люлькой, Валентина села сзади, и мотоцикл помчался по дороге между домами.
Они подъехали к 56-ому дому, трёхэтажному кирпичному зданию с двумя подъездами. На месте происшествия участковый опросил детей, игравших во дворе, и подростков, бренчавших на гитаре, сидя на деревянной лавке под двумя берёзами. Никто не видел, куда делись дети. Соседка с третьего этажа видела, как мальчики забежали в свою квартиру на первом этаже, но, когда вышли оттуда, не заметила.
– Валентина Петровна, посмотрите-ка в квартире, всё ли на месте. Ведь зачем-то они бегали домой, – попросил Прохоров.
– Да я уже посмотрела – всё на месте, – возразила женщина, входя тем не менее домой и оглядывая всю квартиру. – Вот только мешок из-под картошки куда-то делся, в коридоре лежал. Да зачем он им?
– Какой мешок?
– Обыкновенный, из мешковины. Картошку высыпали, а мешок приготовили в стайку унести.
Снова вышли во двор, который объединял пять одинаковых домов. Возле каждого дома, кроме песочниц и деревянных столов, стояли лавочки. Участковый огляделся и намётанным глазом заметил трёх возможных свидетельниц, которые всё видят и знают: напротив 54-ого дома на такой лавке сидели старушки. И верно, они рассказали, что видели Люську, которая «как оглашенная побежала за дома», к сожалению, о близнецах ничего сказать не могли. Из этого следовало, что девочка, скорее всего, побежала искать братьев, а за домами были гаражи и картофельное поле.
– Может, они за картошкой пошли? – неуверенно предположил Прохоров.
– Да что вы! У нас с прошлого урожая ещё мешков пять осталось, – махнула рукой Валентина и вдруг заплакала.
– Вот плакать не надо, найдём мы ваших детей. Поехали, – попытался успокоить женщину участковый.
Проехав гаражи, они остановились на пригорке у картофельного поля. Оно было небольшим, поэтому сверху просматривалось всё: детей там не было.
– Зачем же они взяли мешок из-под картошки? – задумчиво пробормотал Прохоров.
– Да какая разница! Надо торопиться! – чуть не плакала Валентина.
– Мне кажется, что это как раз важно: они за чем-то пошли, – возразил Прохоров.
***
Люся, худенькая кареглазая девочка со светлыми косичками, играла с подружками в мяч, колотя его об стену и перепрыгивая, когда он ударял о землю. Мишка с Лёшкой возились в песочнице, а мама с тётей Галей сидели рядом на лавочке и разговаривали. Люська была в двух шагах от победы, когда мама крикнула ей:
– Доча! Присмотри за мальчиками, я к тёте Гале ненадолго, Кобзона по телевизору показывают.
– Ладно, посмотрю! – крикнула в ответ девочка и хотела уже махнуть рукой на игру, но подружки остановили её:
– Давай доиграем! Смотри, как отсюда хорошо песочницу видно.
Люська решила доиграть. А когда посмотрела на песочницу, то близнецов там не увидела. Сестра перепугалась не на шутку и побежала за стайки, куда Мишка с Лёшкой всегда так и норовили от неё сбежать, но там их не было. Кто-то из мальчишек во дворе сказал, что они убежали домой. Люська облегчённо вздохнула. «Сейчас я им задам!» – думала она, заходя в свой подъезд.
Она обыскала все комнаты, но мальчишек дома не было. Рассказать об этом матери она побоялась и решила найти их самостоятельно.
Люсе было четыре года, когда в доме появились два пищащих свёртка. Она давно хотела сестрёнку или братишку, а тут целых два.
– Ой, мамочка, это один тебе, а один мне! Да? – восторженно запрыгала девочка и протянула руки к одному из свертков.
Мама с папой переглянулись и тихонько рассмеялись.
– Люся, говори потише, мальчики спят. И это не игрушки, это твои младшие братики.
И Люся сразу же повзрослела. Надо было помогать маме: то пелёнку принести, то соску подать, то развлекать их, чтобы не плакали. Стоило только Люсе запрыгать перед ними, крутя ладошками у своих ушей, как мальчишки начинали хохотать. И это было так уморительно, что она сама падала от хохота. Люся обожала своих братьев, хотя они доставляли ей немало хлопот: то штаны на люстру закинут, то карандаши ей раскидают, то тетрадь испишут. При чём Мишка начинал (он был старше на пятнадцать минут), а Лёшка тут же за ним повторял. А когда Люся в отчаянии нахлопает мальчишек по попе и они в два голоса заревут, она сама начинала плакать. Тогда близнецы тут же умолкали и, удивлённо глядя на сестру двумя парами голубых, как небо, глаз, подходили к ней, обнимали её с двух сторон и – мир восстанавливался.
Обежав дом вокруг, она выскочила на дорогу и стала спрашивать у прохожих, идущих слева и справа, не встречали ли они двух одинаковых мальчиков. Ей сказали, что видели близнецов в посёлке, они шли в сторону железной дороги. Люська помчалась со всех ног в сторону посёлка. «Только бы успеть! Зачем они туда пошли? Там ведь поезда ходят. Вот глупые!» – мелькало в голове девочки, пока она , задыхаясь и хватаясь за бок, бежала мимо гаражей, картофельного поля, через посёлок в сторону железнодорожного полотна.
***
Прохоров остановил свой мотоцикл за посёлком. Перед железнодорожной насыпью было небольшое болотце, через которое была протоптана узенькая тропинка. Прохоров внимательно осмотрел ее и увидел следы от детских сандалий. Он подозвал Валентину, и та сразу узнала их. Вскрикнув, она побежала по тропинке и стала взбираться на железнодорожное полотно.
– Миша! Лёша! Люся! – напрасно кричала она, с замиранием сердца глядя то в одну, то в другую сторону вдоль полотна.
Прохоров забрался вслед за ней, и схватив её за локоть, спустил на противоположную сторону насыпи. И вовремя: мимо с грохотом промчалась электричка.
-Ты с ума сошла!-выдохнул Прохоров.
Валентина заплакала. Но тут они снова увидели на тропинке след от Люсиного сандалика. Дальше, за зарослями репейника, тропинка вела на асфальтированную дорогу, которая пересекала небольшой мост через речушку и поднималась на холм. Но как они ни всматривались, никого увидеть не могли: заходящее солнце слепило им глаза.
– Вон там, наверху у дороги, синее платье. Видишь? – крикнула мать и бросилась было вперёд, но Прохоров удержал её.
– Давай вернёмся. На мотоцикле скорее объедем через переезд и догоним твоих детей.
Валентина неохотно подчинилась, останавливаясь на шпалах и вглядываясь в строну холма, за которым уже почти совсем спряталось солнце…
***
Пометавшись около болотца, Люся на одной из тропинок увидела следы от маленьких сандаликов. Она их сразу узнала: всем троим купили одинаковые в «Детском мире», только у неё были побольше.
Люся перебралась через насыпь и нашла продолжение детских следов на другой стороне. Выбравшись из зарослей репейника, преграждавших путь к асфальтированной дороге, ведущей вверх, девочка пошла по ней, внимательно вглядываясь в поле слева от дороги и в берёзовую рощу на вершине холма. Но разглядеть двух маленьких мальчиков в зелёных рубашках на зелёном фоне было нелегко. «Миша! Лёша!» – время от времени кричала она, не теряя надежды и веря, что она обязательно их найдёт.
«Миша! Лёша!» – снова крикнула она и вдруг возле рощицы увидела, как что-то черно-зелёненькое мелькнуло среди травы. Задохнувшись, Люська бросилась вперёд. Сначала она хотела спуститься с дороги, но сразу поняла, что снизу ничего не увидит. И только когда она отчётливо увидела ползущих по холму братьев, она бросилась по направлению к берёзовой рощице. Люся ещё раз изо всех сил позвала их, и они наконец услышали её. Поднявшись, как два суслика, мальчики вертели головами, пока не увидели свою сестру. Как горох, посыпались они ей навстречу, что-то крича и, кажется, плача. Через минуту Люся расслышала, что именно они кричали.
– Люська! Люсенька моя! – басил Мишка.
– Люсенька моя! – вторил за ним по обычаю Лёшка.
Они налетели на неё и чуть не сбили с ног, обнимали с двух сторон, плакали и что-то приговаривали.
Когда прошла первая радость от встречи, Люся нахлопала их по попе по очереди и стала подолом платья вытирать грязные, зарёванные, сопливые мордашки.
– Теперь быстренько домой, а то нам от папы с мамой влетит по первое число. Вы зачем одни попёрлись, на ночь глядя, в поход? – выговаривала им сестра, когда Лёшка рванулся назад с криком:
– Свистулька моя!
– Он свистульку забыл. Пойдём, Люся, – рассудительно пробасил Мишка и потащил её вслед за братом.
– А в чём это у тебя руки и коленки испачканы? – поинтересовалась она, глядя в наступающих сумерках на его липкие ладошки.
– А тут ягодка есть, много-много.
И действительно, через несколько шагов Люся увидела целую полянку спелой клубники. Она очень хотела пить и стала вместе с Мишкой, ползая на коленях, собирать и есть ягоду. Они успели съесть по горсточке ароматной клубники, когда прибежал радостный Лёшка, волоча за собой что-то большое, похожее на мешок из-под картошки.
– А мешок-то вам зачем? – удивилась Люся.
– Зачем-зачем! Ты же сама рассказывала, помнишь?
И они наперебой стали вспоминать сестре то, что она сама им когда-то насочиняла перед сном. Люся ахнула и закрыла рот ладошкой…
***
Прохорову с Валентиной пришлось вернуться на дорогу и стороной объехать весь частный сектор, прежде чем они добрались до переезда. И, конечно, как это обычно бывает по закону подлости, он был закрыт. В горячем нетерпении они переждали длиннющий товарняк с бесконечным количеством разных вагонов. Но это было ещё не всё: нужно было ещё дождаться встречного поезда.
– Ну вот, я же говорила, что лучше пешком, – чуть не плача, причитала Валентина, – смотри, Геннадий Иванович, уже смеркается.
Прохоров молчал, он сам нервничал, видя, что бездарно теряет время.
Наконец поезд прошёл, переезд открыли и мотоцикл рванул по дороге, ведущей на холм. За мостиком участковый немного сбавил скорость и наказал Валентине внимательно смотреть. Они проехали рощу, доехали до коровника, детей нигде не было. Прохоров развернулся и медленно поехал назад. Сумерки мешали разглядеть среди травы трёх маленьких белоголовых ребятишек. Вдруг Прохоров резко притормозил недалеко от спуска к мосту и сказал:
– Кричи, Валя, они прячутся, боятся мотоцикла.
Валентина соскочила на землю и закричала из всех сил:
– Люся! Миша! Лёша!
Из-за небольшого кустика показались три светлые головки. Мать, задохнувшись, бросилась с дорожной насыпи навстречу детям. Узнав мать, близнецы побежали к ней с криком: «Мама! Мама!»
Люся шла следом за ними, виновато опустив голову. Валентина обняла малышей, что-то говорила им, целуя в светлые макушки, а когда приблизилась дочь, она распрямилась и стала выговаривать ей.
– Валентина Петровна, скоро совсем стемнеет! – крикнул Прохоров, чтобы поторопить воссоединившееся семейство.
Когда они приблизились к мотоциклу, он демонстративно пожал девочке руку и, как можно торжественнее, сказал:
– Молодец, девочка! Ты шла по следам, как настоящий Пинкертон.
– Кто, кто? – переспросила Валентина.
– Знаменитый сыщик! – ответил участковый, – Ты, Люся, как закончишь школу, приходи к нам работать – возьмём без конкурса.
– Так, а теперь подумаем, как вас всех увезти. Попробуем троих вместить в люльку. Он посадил Люсю с краю, а мальчишек справа от неё и вдруг резко остановился:
– Стоп! Самое главное я не понял: а мешок вам зачем?
И тут Люся, виновато сделав брови домиком, призналась, что однажды вечером она рассказала братьям придуманную историю про солнышко, которое прячется за холм и ложится спать в уютную кроватку в своём домике.
– А мешок? Для чего мешок-то? – недоумевал Прохоров.
И тут Мишка с Лёшкой закричали, перебивая друг друга:
– Чтобы солнышко туда положить и во двор принести, чтобы светло было, чтобы играть подольше!
На мгновение установилась тишина, и вдруг Прохоров прыснул, за ним рассмеялась Валентина, а потом все вместе, при чём больше всех старались близнецы.
Когда они потихоньку доехали до переезда, то на другой стороне увидели папу Мишу на соседском мотоцикле. Поравнявшись с ним, Прохоров притормозил и услышал угрюмое:
– Ну, здравствуйте, пропавшее семейство! Приветствую, Геннадий Иванович! Перегружаться будем?
– Да нет, тут недалеко осталось, я их аккуратненько довезу.
Выгрузив семейство Гришковец возле 56-ого дома и попрощавшись с ними, Прохоров посмотрел на часы – он ещё успевал в баню. Предвкушая, как повеселит жену сегодняшним приключением, он улыбнулся.
