Великий торпедный скандал. Часть III

Содержание: Часть I | Часть II | Часть III | Часть IV | Часть V

Глава 3. Проблема магнитного взрывателя

Очередной этап данной эпопеи также начался с перестановок в командовании. 21 января 1943 года в авиакатастрофе погиб командующий подводными силами Тихоокеанского флота США контр-адмирал Роберт Г. Инглиш. Лучшим кандида­том на освободившуюся должность сочли всё того же контр-адмирала Чарльза Локвуда, успевшего проявить себя в юго-западном секторе Тихого океана. Уже 14 февраля Локвуд прибыл из Австралии в Пёрл-Харбор и приступил к коман­дованию крупнейшим объединением подводных сил ВМС США.

На новом месте службы контр-адмирал получил возможность ознакомиться со статистикой за первый год операций подводных сил на всём Тихоокеанском ТВД. И статистика эта, мягко говоря, удручала. Согласно тогдашним амери­кан­с­ким данным, за период с начала войны и по 31 декабря 1942 года американ­ски­ми подлодками было выпущено 1142 торпеды и потоплено 211 целей общим водоизмещением 1,3 млн тонн. В реальности же всё было ещё плачевней. По японским данным, полученным уже после войны, за этот период времени Им­ператорским флотом от действий подводных сил США было потеряно вдвое меньше кораблей и судов – всего 109 единиц.

Ситуация усугублялась ещё и тем, что американская промышленность пока не смогла серьёзно увеличить объёмы производства торпед. Всего за 1942 год было произведено около двух тысяч подлодочных Mark 14, что с трудом покрывало бо­евой расход, а также потерю довоенных запасов в глав­ной базе Азиатского флота США на Филиппинах.

В результате командование подводных сил было вынуждено отправлять в бо­е­вые походы подводные лодки с неполным боекомплектом – как правило, на две торпеды меньше штатного. В марте 1943 года ситуация обострилась уже насто­ль­ко, что три подлодки Тихоокеанского флота вместо боевого патрулирования пришлось послать на не особо актуальную постановку минных заграждений – просто для того, чтобы они не простаивали без дела в базе в ожидании торпед.

В этих условиях максимально остро встала проблема потери значительного ко­личества торпед от самопроизвольных подрывов почти сразу после того, как взрыватели вставали на боевой взвод, то есть на дистанции 450–500 м от выпу­стившей их подлодки. Подобные подрывы происходили с первых дней войны, но после устранения ошибки в глубине хода, когда торпеды стали двигаться на 3 метра ближе к поверхности, их количество резко возросло и приблизилось к 10% всех пусков. Причём это число было, скорее всего, серьёзно занижено, так как подводники в случае атак с любимой ими минимальной дистанции часто принимали самопроизвольные подрывы за попадания. И ни для кого не было секретом, что виноват в этом магнитный детектор взрывателя – стоило его от­ключить, и преждевременные срабатывания прекращались.

Но даже в отсутствии таких подрывов торпеды, выпущенные с расчётом на маг­нитный взрыватель, то есть под киль цели, слишком часто проходили под кора­блями и судами противника безо всяких последствий. Однако специалисты-тор­педники из Министерства флота и Управления вооружений, свято верившие в надёжность и эффективность разработанного ими «вундерваффе», продолжа­ли требовать от подводников вести огонь с расчётом на магнитный подрыв. Об­основывали они это именно экономией торпед, поскольку считали, что подрыв под килем наносит цели гораздо бóльшие повреждения, чем подрыв на конта­к­тном взрывателе у борта, и, следовательно, требуется меньше торпед для пото­пления цели.

Анализ обстоятельств гибели судов союзников из атлантических и «северных» конвоев говорил об обратном. Подводники робко возражали, что подрыв под килем может быть эффективнее лишь в случае атаки тяжёлых боевых кораблей, имеющих серьёзную противоторпедную защиту. А в случае атаки большинства их целей бортовые пробоины, наоборот, увеличивают шанс потопления вражес­ких судов в результате потери ими остойчивости. Впрочем, доводы подвод­ни­ков снова-таки в расчёт не принимались. Недавний громкий провал с долго от­рицаемой проблемой по глубине хода ничуть не сбил спесь с главных торпед­ных «гуру» американского флота.

Между тем контр-адмирал Локвуд принял дела и совершил инспекционную по­ездку по удалённым базам подлодок Тихоокеанского флота, а также проин­спек­тировал судоремонтные мощности на западном побережье США, откуда 13 ап­ре­ля был вызван в Вашингтон. Там он встретился с Главкомом ВМС США адми­ралом Эрнестом Кингом, а затем принял участие в большом совещании в Ми­ни­стерстве флота, посвящённом повышению эффективности подводных сил. Как впоследствии вспоминал сам Локвуд, «ничего хорошего из этого не вышло, так как я не стеснялся в выражениях», однако один из пассажей этого выс­туп­ле­ния впоследствии вошёл в большинство работ, посвящённых действиям амери­канских подлодок во Второй мировой войне:

Если Управление вооружений неспособно обеспечить нас торпедами, которые попадают и взрываются, или палубными орудиями побольше детского ружья-хлопушки, то, Бога ради, давайте дадим поручение Управлению кораблестроения разработать для лодок какие-нибудь крюки, чтобы мы могли хотя бы срывать листы обшивки с бортов целей!

В тот же день Локвуд навестил своего старого друга ещё по военно-морскому училищу в Аннаполисе, начальника того самого Управления вооружений, ко­н­тр-адмирала Уильяма «Спайка» Блэнди на его рабочем месте. Разговор ожи­да­емо начался на повышенных тонах. В ответ на обвинения в злостной дискре­ди­тации Управления вооружений вообще и его, Блэнди, в частности Локвуд отве­т­ствовал в той же тональности: «Слушай, Спайк, если что-нибудь из того, что я сказал, заставит твоё Управление оторвать свою задницу и хоть что-что пред­принять, то буду считать, что не зря потратил время на эту поездку!»

После того как пар был выпущен, разговор перешёл в более конструктивное ру­сло. Как потом оправдывал своего друга сам контр-адмирал Локвуд, тот был от­личным специалистом в области артиллерии, однако слабо разбирался в мин­но-торпедном деле и поэтому вынужден был в этом вопросе целиком полагать­ся на мнение подчинённых, «и я был уверен, что его неправильно информируют».

В конце концов, адмиралы договорились, что командующий подводными сила­ми Тихоокеанского флота командирует в распоряжение Управления вооруже­ний несколько опытных офицеров-практиков, с тем чтобы они ускорили реше­ние проблем со злосчастными магнитными взрывателями торпед Mark 14. Нес­мотря на острую нехватку специалистов, Локвуд отправил на Торпедную стан­цию в Ньюпорте пять офицеров, и вскоре после того, как они приступили к ра­боте, начали всплывать крайне неприятные детали.

Во-первых, выяснилось, что комбинированный торпедный взрыватель Mark 6, на котором впервые в истории американских торпед кроме контактного был установлен ещё и магнитный детектор, был принят на вооружение по результа­там одного-единственного успешного срабатывания в ходе одной-единствен­ной се­рии испытаний в реалистичных условиях. И без учёта того, что в ходе той же серии испытаний, проходившей в далёком 1926 году, все остальные пуски закончились проходом под целью без срабатывания.

В первую очередь, это было вызвано всё тем же — недофинансированием на на­чальном этапе и наступившей «Великой депрессией». Конструкторы пре­дпочи­тали проводить более дешёвые, «щадящие» дорогую матчасть испытания в ла­бо­раторных условиях, где магнитный детектор вроде бы вёл себя как поло­же­но. Так или иначе, наличие проблем не замечали на протяжении более 15 лет!

Во-вторых, выяснилось, что разработчики американского магнитного взрыва­теля уже после начала войны проигнорировали не только обрывочные сообще­ния разведки о серьёзных проблемах с аналогичными системами германских торпед, но и вполне доступную и достаточно полную информацию о таких же проблемах у ближайших союзников-британцев. Хотя для того, чтобы выяснить, почему те ещё в начале Второй мировой отказались от использования своих магнитных взрывателей, достаточно было просто пообщаться с британским военно-морским атташе. Что и сделал тот же Локвуд во время своего краткого посещения Вашингтона.

Принцип работы американского магнитного взрывателя состоял в выявлении магнитной «аномалии» (тысяч тонн стали корпуса цели, имеющих собственную намагниченность со своей поляризацией), вызывающей возмущения в электро­магнитном поле, генерируемом индукционной катушкой взрывателя. Лампо­вый детектор-усилитель улавливал эти возмущения, усиливал их и подавал эле­ктрический импульс на детонатор.

Лишь с подачи «посланцев» Тихоокеанского флота разработчики американских торпед узнали, что их коллеги с Туманного Альбиона к тому времени уже давно выяснили причину нестабильности работы их магнитного детектора. Она была во многом связана с нестабильностью его электропитания, которое осуществля­лось от собственного электрогенератора, приводимого в движение специальной крыльчаткой-«импеллером» (которая, кроме того, являлась частью предохра­ни­тельной системы взрывателя). Выдаваемое генератором напряжение серьёзно варьировалось как по мере разгона торпеды, так и при резких изменениях кур­са и глубины хода (особенно при малой глубине, когда на торпеду начинало де­йствовать волнение на поверхности), и система стабилизации тока далеко не всегда могла сгладить эти скачки.

Ещё одним фактором было то, что электронным лампам, использовавшимся в магнитных детекторах, требовалось время на прогрев, прежде чем они выйдут на стабильный режим работы. Однако, в случае включения электропитания ли­шь в момент начала движения торпеды, времени, проходившего до постановки взрывателя на боевой взвод, также часто не хватало, особенно в случае пусков с серьёзными коррекциями по глубине и курсу, что было связано с потерей скор­о­сти. Требовалось начинать прогрев ламп заранее, что было невозможно осу­ществить при питании от генератора. С учётом всего этого, британские конст­рукторы к тому времени уже экспериментировали с питанием от сухих батарей.

С позиции «послезнания» оба этих фактора представляются предельно прос­ты­ми и очевидными. Но в реальности их невозможно было выявить при «лабора­торных» испытаниях с внешним и стабильным источником питания магнит­но­го детектора. А ко всему этому добавлялась ещё одна серьёзная проблема, кото­рая лежала уже не в области тогдашней электроники, а в области геофизики и, как ни странно, географии.

Американские разработчики, вслед за своими германскими и британскими кол­легами, не учли влияния магнитного поля Земли. Точнее, они не учли, что его напряжённость серьёзно варьируется в зависимости от широты. Для широты Ньюпорта, штат Род-Айлэнд, 41,5° северной широты (или 52,7° геомагнитной C. Ш. на 1926 г.), где разрабатывались и испытывались американские взрыватели, эта напряжённость составляет около 0,55 эрстеда. В экваториальных районах Тихого океана она понижается до 0,3–0,4, а в районах магнитных полюсов, наоборот, возрастает до 0,6–0,7 эрстеда.

Результаты последующего «мозгового штурма» разработчиков взрывателя, под­стёгнутых присутствием присланных «варягов», проще всего описать поговор­кой «гора родила мышь». Хотя, скорее, напрашивалось слово «истерика». Если отбросить дежурные славословия своему детищу, то поток рекомендаций Уп­ра­вления вооружений свёлся к следующему:

– Не применять магнитные взрыватели при установке глубины менее 3,7 м.
– Увеличить дистанцию постановки взрывателя на боевой взвод с 450 до 700 м.
– Не применять магнитные взрыватели южней 30° северной широты.

Первое требование было слабо выполнимо просто ввиду того, что, даже вов­ре­мя определив малую осадку цели, невозможно было деактивировать магнит­ный детектор взрывателя на торпеде, уже находящейся в торпедном аппарате подлодки. Второе требование серьёзно снижало шансы попадания – в случае скоростной и маневрирующей цели никакие, даже самые продвинутые, систе­мы управления торпедным огнём не компенсируют потери возможности пуска с малой дистанции. Ну а третья рекомендация попросту выводила из «зоны применения» бóльшую часть Тихоокеанского ТВД.

Однако последней каплей, переполнившей чашу терпения контр-адмирала Ло­к­вуда, стали даже не изложенные выше абсурдные рекомендации, а атака под­лодки SS-237 «Триггер». Командир лодки, капитан 3-го ранга Рой Бенсон, вер­нувшийся 22 июня 1943 года в Пёрл-Харбор, докладывал, что вечером 10 июня атаковал залпом из шести торпед «вражеский авианосец водоизмещением около 25 000 т, идущий с эскортом». По первым четырём торпедам были явно видны и слышны взрывы, последние две, судя по всему, прошли мимо. Затем, после экс­тренного погружения (эскорт у цели присутствовал не только для красоты), ги­д­роакустик зафиксировал замедление и остановку винтов цели, а также «харак­тер­ные шумы затопления и ломавшихся переборок».

Это был бы замечательный результат, однако радиоразведка выяснила, что лёг­кий авианосец «Хитаку» (как из-за ошибки в транскрипции американцы име­но­вали тогда «Хиё») действительно получил в тот день торпедные попадания — однако лишь два, а не четыре. В результате чего хоть и потерял ход, но остался на плаву. К утру следующего дня команде удалось восстановить работу машин­ного отделения, и повреждённый авианосец смог вернуться в базу и встал на ремонт в Йокосуке. Опрос командира и акустика подлодки подтвердил подо­з­рения – первые два взрыва и по виду, и по звуку отличались от двух последую­щих. Это опять были преждевременные подрывы.

Контр-адмирал Локвуд и так не отличался особо сдержанным характером, но на этот раз он был просто взбешён. Попади в японский авианосец ещё и первые две торпеды – корабль, скорее всего, был бы потоплен. Но в любом случае, пре­ждевременный подрыв двух торпед из шести – целая треть залпа – был уже пе­ребором. Тем более что не так давно похожая история случилась и с подлодкой SS-282 «Танни», когда преждевременные срабатывания магнитных взрывателей спасли от гибели другой японский лёгкий авианосец, «Тайё», а также его эскорт. В командовании подводными силами уже всерьёз обсуждали вероятность того, что японцы смогли придумать какой-то загадочный способ дистанционного подрыва торпед с магнитными взрывателями.

В тот же день Локвуд заручился поддержкой начальника Отдела вооружений штаба Тихоокеанского флота, капитана 2-го ранга Хилла, после чего они вдвоём отправились к главнокомандующему. Выслушав их, адмирал Нимиц, тоже носи­вший на кителе значок с золотыми «дельфинчиками» подводника, согласился с тем, что дальше терпеть этот бардак уже нельзя и что многократно подтвер­ждё­н­ная ненадёжность магнитного взрывателя сводит на нет все его теоретические преимущества.

24 июня 1943 года Главком Тихоокеанского флота адмирал Честер У. Нимиц по­д­писал подготовленный Локвудом и Хиллом приказ об отключении магнитного детектора на всех взрывателях Mark 6, мотивировав это как его ненадёжностью, так и гипотетическими контрмерами, изобретёнными противником. На все по­следующие обращения из Вашингтона и Ньюпорта с предложениями «дать ещё один шанс» перспективной разработке Нимиц твёрдо отвечал, что на этот раз его решение окончательное и возвращаться к данному вопросу он более не на­мерен. Таким образом, спустя всего каких-то полтора года после начала войны второе «врождённое заболевание» торпед Mark 14 было, наконец, если не изле­чено, то хотя бы купировано.

Но история на этом не закончилась. 11 июля 1943 года контр-адмирал Ральф У. Кристи, сменивший Локвуда на посту командующего подводными силами юго-западного сектора Тихого океана в Австралии, дал указание продолжить при­ме­нение магнитных взрывателей во вверенных ему частях. Он не был подчинён Нимицу, и поэтому приказ от 24 июня на него не распространялся.

Причина была проста – Кристи сам в своё время участвовал в разработке злопо­лучного магнитного взрывателя, был одним из главных лоббистов его исполь­зования, а посему продолжал, несмотря ни на что, верить в его эффективность. В результате подчинённые ему подводники продолжали мучиться с ненадёж­ным «вундерваффе» до декабря 1943 года, пока контр-адмирал Кристи не по­лучил прямой приказ от своего непосредственного командования. Количество только гарантированно установленных преждевременных подрывов за этот пе­риод достигло 13,5% от всех выпущенных торпед.

Однако история не закончилась и на этом, а продолжилась уже в стане про­ти­в­ника. Японские специалисты не испытывали недостатка в трофейных торпед­ных взрывателях. Что-то было захвачено в британских базах, а что-то прибыло в японские базы вообще «своим ходом», в невзорвавшихся головных частях торпед, застрявших в бортах атакованных американскими подлодками судов.

Японские конструкторы изучили американскую версию магнитного взрыва­те­ля, оценили её потенциальную эффективность и использовали в качестве осно­вы для собственных, уже давно ведущихся разработок. И за два года им удало­сь-таки «вылизать» американскую конструкцию, которую они сочли более пер­с­пективной, чем британские, немецкие и итальянские аналоги.

Во время сдаточных испытаний (50 торпедных пусков) не было зафиксировано ни одного самопроизвольного подрыва, о которых японцы тоже прекрасно зна­ли из докладов командиров атакованных американскими подлодками кораблей и судов, а посему сознательно испытывали взрыватели ещё и на этот показа­те­ль. Надёжность срабатывания по целям различных типов (подлодка, эсми­нец, транспорт, линкор) составила 90%, причём из зафиксированных осечек лишь две были связаны с самими взрывателями – остальные были вызваны другими причинами. В июле 1944 года магнитный взрыватель «тип М» был принят на во­­оружение Императорского флота, и первая партия из 80 единиц была от­пра­в­л­ена для установки на 533-мм подлодочные кислородные торпеды обр. 95.

Содержание: Часть I | Часть II | Часть III | Часть IV | Часть V

Сподвигнуть автора на новые свершения можно здесь