Сципион Африканский. Эпилог. Парадокс Кориолана
Пролог здесь.
О юности Сципиона можно узнать здесь.
А тут рассказывается о его Испанской кампании.
Здесь о завершении Второй Пунической войны.
А тут о послевоенных делах Сципиона и судебных преследованиях, обрушившихся на него.
У Уильяма Шекспира есть трагедия, которая называется «Кориолан». Ее действие происходит в Римской республике, а главным героем выбран один из персонажей римской истории – Гней (у Шекспира Гай, точнее даже Кай — Caius) Марций Кориолан. Впрочем, «персонаж римской истории» – не совсем верная характеристика. Кориолан, скорее, был героем римской легенды. Впрочем, это не суть важно – важна интерпретация этого персонажа Шекспиром.
Кай верно служил Республике и одержал для нее множество побед. Однако характер имел тяжелый, что выражалось в высокомерном отношении к простому народу. В итоге народные трибуны открыто выступают против его назначения консулом (хотя, и сенат, и народное собрание уже утвердили Кая), аргументируя это тем, что он «не любит пролетариат».
Кориолан в бешенстве заявляет, что плебеи, не несущие военной службы, не должны править патрициями, что службой государству до́лжно получать могущество и власть, а не по факту рождения в Риме. Тогда трибуны обвиняют его в предательстве Республики и изгоняют из Рима.
Кай подчиняется и находит приют у народа вольсков, с которыми раньше воевал. Он хочет преподать своему городу урок и побуждает вольсков выступить на Рим. Уже скоро Кориолан со своей армией стоит под стенами Рима в приготовлениях к последнему штурму.
Тогда из города к Каю приходят его мать Волумния и жена Виргилия с их общим сыном. Тронутый их слезами и просьбами, Кориолан уводит вольсков от Рима, а после гибнет от рук вождя вольсков Авфидия.
Сципион формально не был изгнан из Рима. Скорее, он сам изгнал из себя Рим. Не стал мстить и интриговать, уделив свое время тому, чего у него не было с самой юности – покою. Суд больше не беспокоил его – Катон, изничтоживший репутацию Публия, никогда не был кровожаден к своим политическим врагам (кроме карфагенян). В конце концов, он тоже занял свое место в Пантеоне римской славы и сохранился для истории не только как искусный интриган, но и как один из авторов политического консерватизма.
Сципион поселился в своем имении в Кампании, неподалеку от города Литерна и устранился от всех публичных дел. Впрочем, даже теперь он не стал просто гражданином – он остался Первым гражданином.
Публий принимал много гостей из Рима и других частей Республики. Кто-то из них приезжал за советом, кто-то, чтобы вспомнить старые времена, а большинство, просто, чтобы увидеть величайшего мужа эпохи, поговорить с ним, выпить вина… Философ Сенека, бывавший в имении Сципиона спустя два столетия после жизни Публия, оставил описание жилища основательного и даже укрепленного, но при этом непомпезного и скромного, а также писал о том, что Сципион в конце жизни любил сам работать в поле.
Есть сообщение, что Публий в последний год сблизился с одной из рабынь, и что его жена Эмилия Терция относилась к этой связи с пониманием – Сципион никогда не отличался супружеской верностью.
При этом нельзя назвать их семейную жизнь неудачной. У Сципиона с женой было как минимум четверо детей – два сына и две дочери. Старший сын Публий в течение всей жизни имел проблемы со здоровьем и умер, не дожив до старости. Второй сын Луций дослужился до преторства. Старшая дочь вышла замуж за двоюродного племянника Сципиона Африканского Сципиона Назику. А младшая за Тиберия Семпрония Гракха – того самого народного трибуна Гракха, единственного из всей коллегии народных трибунов, кто не отвернулся от Публия во время преследований, обрушившихся на его брата.
У Корнелии Младшей и Семпрония Гракха были выдающиеся дети, впрочем, их время еще не пришло.
Сципион Африканский умер свой смертью в покое в 183-м году до н. э. прожив в изгнании около года. Он завещал быть похороненным вдали от римских стен, так и не простив своему городу всех его неблагодарных несправедливостей.
Признаться честно, первоначально мне хотелось написать лишь о судах над братьями Сципионами. О том, как в политической баталии пал тот, кто одержал для Рима столько побед. Но для того, чтобы понять всю ничтожность обвинений, выдвинутых народными трибунами, чтобы осознать, почему Сципион отнесся к своим обвинителям с таким высокомерием, необходимо было описать триумфы этого человека. Необходимо было показать, кем он был, как он воспринимался современниками, с какой вершины взирал на того же Катона.
Однако колоссы не стоят на облаках – меч, поразивший пунийцев в Африке, был выкован в крови Канн и закален в стычках Испанской войны. Так статья о конкретном событии превратилась в цикл о конкретном человеке.
Все дело в том, насколько показательна история с падением Сципиона. Насколько ярко демонстрирует она одно из важнейших противоречий Римской республики, да и вообще любого развитого государственного проекта.
При этом, я понимаю, что на Сципиона можно посмотреть и под другим углом. Можно увидеть в нем баловня судьбы, движимого тщеславием, счастливчика, нарушавшего вековые традиции без всяких сомнений. Можно увидеть в нем обычного харизматика, игравшего на слабостях людей и манипулировавшего ими для собственного возвышения. Можно увидеть в нем злодея, который не только подверг сомнению сами основы Республики, но и был уличен в присвоении того, что ей принадлежало.
Сципион Африканский был человеком, а в любом человеке злое идет об руку с добрым, а светлое с темным. Он был тщеславен и высокомерен, он был коварен и иногда бывал жестоким.
Но он раздвинул границы Рима до пределов, которые были недостижимы прежде. Даже его злейшие оппоненты и критики признавали, что Публий был одним из достойнейших мужей Республики, если не по качествам, то по трудам своим.
И все же один из лучших и самых заслуженных слуг Рима покинул свой город, как проигравший. И именно с его отъезда, именно с того момента, когда Публий пересек городскую черту Рима, чтобы никогда не вернуться, начинается осень Республики.
Ведь никто не живет в вакууме. Сципион был не только человеком, он был символом, если угодно, он был живым олицетворением одного из римских архетипов. Защитники Рима, крепкие щиты и разящие мечи Республики, на протяжении бесконечных столетий бившиеся с этрусками, самнитами, галлами, иберами, пунийцами, греками, иллирийцами… Все они стояли за спиной Публия, когда его обвинили в государственной измене.
А ведь каждое поколение Республика порождала десятки новых Сципионов, пусть не столь талантливых, но столь же гордых и целеустремленных. Десятки новых Кориоланов, бившихся за Римское государство без всякой жалости к себе и к другим. Они появлялись один за другим, ведь Рим сам воспитывал в своих детях самоотверженность, целеустремленность и жажду успеха.
И многие из Кориоланов несли на кончиках пальцев остатки империя – права властвовать. Они вынуждены были отказываться от империя по прихоти древней системы, которая с каждым днем сбоила все больше. Но ведь с правом властвовать нельзя расстаться до конца – оно навсегда остается в глубине души того, кто был им однажды наделен.
К середине II-го века до н. э. после побед в Африке, Греции и Азии Республика достигла почти абсолютной гегемонии в Средиземноморье, но находилась в столь глубоком административном и идейном кризисе, что уже едва справлялась с собственными же гражданами. Римляне просто переросли Республику, и теперь она тяготила и сдерживала их, как смирительная рубашка. К середине II-го века до н. э. оставался только один вопрос: когда Кориоланы откажутся добровольно расставаться с империем?
Итак, Сципион покинул Рим.
Уже в следующем поколении его приемный внук Сципион Эмилиан жил так смело, будто ему принадлежал весь мир. Он все время был будто бы сам по себе. Воевал, где хотел и как хотел, окружил себя умнейшими людьми эпохи и сам стал бы одним из умнейших, если бы ему не было в лом. Популярность его в определенный момент почти сравнялась с популярностью его приемного деда. Но ему было комфортно в мире, и он не стремился мир менять.
В это же время родные внуки Публия, дети Корнелии Младшей и Тиберия Семпрония Гракха миром были решительно недовольны. Оба брата Гракха пошли по пути отца, а не по пути деда и стали народными трибунами. Реформы, начатые старшим из них – Тиберием, всколыхнули римское общество так сильно, что сенат убил Тиберия, поправ традицию неприкосновенности народного трибуна. Спустя десять лет сенат убил и его младшего брата Гая за то, что он продолжал дело Тиберия.
Братья Гракхи были последними значительными политиками Республики, шедшими по пути законности. Они играли по правилам и пользовались республиканскими властными инструментами. Но Катона на них не нашлось – не оказалось того, кто смог бы одолеть их интригами и правовыми нормами. Поэтому их просто убили. Так сенат подписал Республике смертный приговор, ведь больше в Риме не действовало никакое право, кроме права сильного.
Из окружения Сципиона Эмилиана возник Гай Марий. Этот провинциал до мозга костей вообще не очень понимал, чего все носятся с этим сенатом и этой Республикой. Идей, чтобы реформировать систему у этого человека не было – он все же был солдатом, причем блистательным солдатом, поэтому он просто прогнул систему под себя, пять раз подряд избравшись консулом.
В итоге его (точнее, его окружение) все же одолел последний рыцарь Старой Республики Луций Корнелий Сулла. Но, восстанавливая республиканскую законность, он, по иронии, совершенно не действовал республиканскими методами – сам себя назначил бессрочным диктатором, проводил беззаконные репрессии против предателей Родины врагов Государства. В этот момент Республика уже была мертва, и Сулла отчаянно пытался реанимировать разлагающийся труп.
А затем из окружения Мария на свет вышел Цезарь. Он и вовсе плевать хотел на систему магистратур и сенат – он знал, что он может править, а для людей вроде Цезаря «может» и «должен» – это слова синонимы.
Наконец, наследник Цезаря Август, победив других Кориоланов (ни один из которых не был республиканцем) констатировал очевидное:
«Республика мертва. Да здравствует Империя!»И взлет Римского государства стал подобен взлету космической ракеты.
Вот какие силы пришли в движение, когда Сципион, не оглядываясь, уехал из Рима. Он стал первым камнем одного из самых грандиозных камнепадов в истории.
Разумеется, это произошло бы и без этого дурацкого судебного процесса, но процесс явно ускорил события, учитывая какое количество сотрясателей основ Республики вышло в итоге из окружения Сципиона и его потомков.
Военный, аристократ по духу (то есть, слуга общества и государства) выступает против популистов, которые, по его мнению, ведут страну к краху. Этот сюжет уже был разыгран сотни раз, и еще сотни раз будет разыгран. Это и есть парадокс Кориолана – защитник государства и общества противопоставляет себя им и вступает в схватку с ними, желая привести их в порядок и вернуть к нормальности.
Скорее всего, ни Сципион, ни Катон не осознавали, что запустили гигантский механизм исторического процесса. Мне даже кажется, что живи Публий во времена Цезаря, он вполне мог бы выступить оппонентом пожизненного диктатора и защитником Республики. Правда, я почти уверен, что он не стал бы никого бить ножом в спину.
Впрочем, вот это уже действительно была совсем другая история.
Слепая судьба распорядилась так, что путь Великого Сципиона завершился в том же году, что и путь Великого Ганнибала. Даже в смерти эти двое не пожелали уступить друг другу.
Они виделись, как минимум, однажды после войны. Это было в 193-м году до н.э. в преддверии Антиоховой войны, когда Публий был вместе с римским посольством в Малой Азии, в Эфесе. Плутарх пишет, что пуниец был горделив и шумен, а римлянин тих и спокоен. Ганнибал заговорил о величайшихполководцах и поставил на первое место Александра Великого, второе определив за Пирром Эпирским, а третье оставив за собой – Ганнибалом Баркой. Тогда Сципион улыбнулся и спросил:
«А что бы ты сказал, если бы я не победил тебя?»
Ганнибал остановился, посмотрел на своего спутника и, наконец, ответил:
«Тогда себя я считал бы первым, а не третьим.»
***
Для желающих поддержать меня монетой номер карты Сбербанка: 4276 6300 1771 2483.
Также я пишу художественные произведения и публикуюсь на Litres. Моя авторская страничка для интересующихся.