Сципион Африканский. Часть 3. Триумф

Пролог тут.

О немирной молодости Сципиона можно прочитать тут.

А тут описаны обстоятельства испанской кампании Публия.

В 206-м году до н. э. проконсул Сципион вернулся в Рим из Иберии. После всех подвигов в этой стране Публий совершенно справедливо рассчитывал на Триумф, но сенат отказал ему на том основании, что проконсульство на тот момент было экстраординарной, а не постоянной магистратурой.

Разумеется, дело было не в этом. Сципион раздражал многих влиятельных людей. В сенате вокруг бывшего диктатора Фабия Максима (того самого «Медлителя», который в свое время развернул против Ганнибала вполне успешную партизанскую войну) сформировалась оппозиция Публию, направленная не столько против него самого, сколько против продвигаемой им идеи переноса войны в Африку. Однако вместо того, чтобы сконцентрироваться на спорах и обсуждениях, сенаторы решили сразу перейти на личности и отказали победоносному военачальнику в заслуженных почестях.

Народу были совершенно неинтересны дрязги в сенате – римское общество встретило Сципиона с восторгом. Везде, куда бы он ни пошел, Публия сопровождали толпы восхищенного плебса. Простые римляне любили Сципиона и считали, что именно он – молодой герой должен завершить эту страшную войну и поразить врага в самое сердце. Публий сильно не дотягивал до консульства по возрасту, он никогда не был претором, но именно его народное собрание избрало консулом, несмотря на все усилия, предпринятые сенатской оппозицией, чтобы помешать этому выскочке.

Возвращаясь к отказу в проведении Триумфа – полководец, имеющий заслуженную славу молодого героя, отправляется с малым войском на самоубийственную войну и возвращается спустя четыре года с победой, захватив для Республики огромную богатую страну и повергнув бесчисленные вражеские рати, а его попросту не ждут. Простые граждане, хорошо запомнившие, как Ганнибал стоял у самых ворот, отдат Сципиону должное, но сенат и нобили вновь чинят ему препятствия, как чинили их, когда Публий до срока стал эдилом, и позже, когда он один из всех согласился возглавить армию в Иберии. Теперь они не дают ему сполна насладиться победой.

И в самом этом способе политического давления на Сципиона мне видится зависть. Самая обычная зависть. Разумеется, не со стороны Фабия Максима – у этого старика заслуг перед Республикой на тот момент точно было не меньше, но со стороны многих других сенаторов и магистратов, отсидевшихся за высокими стенами, пока другие ковали могущество Рима и собственную славу.

Показательно в данном случае и то, что в качестве инструмента давления реакционно-настроенные сенаторы использовали свое любимое бюрократическое оружие – положения Системы магистратур (Cursus honorum).

Система магистратур никогда не позволяла римлянину возвыситься слишком сильно. Срок магистратуры заканчивался и любой, даже самый заслуженный политик становился простым гражданином. Но Сципион, даже не исполняя никаких магистратур, уже не мог стать просто гражданином. Он уже имел репутацию спасителя Республики (не до конца справедливую ко многим другим достойным военачальникам, кстати). Он уже был выше облаков.

Чтобы понять, как Публий воспринимался современниками, достаточно знать, что его личность уже в эти годы была окружена легендами. Легендами о том, что Сципион родился промыслом Юпитера; о том, что он видит вещие сны; о том, что он ночи напролет проводит в Храме Юпитера на Капитолии… А Публий умело ставил эти россказни себе на службу и поддерживал всеми силами – он по-прежнему считал, что победа прежде вершиться в сердцах, а после на поле битвы. Так Сципион превратился в мифического героя, даже не успев умереть.

Именно благодаря всецелой поддержке народа Публий смог преодолеть сопротивление сената и добился консульства, причем, его коллегой стал Лициний Красс Див, который являлся великим понтификом (по сути, верховным жрецом) и по закону не мог покидать Италию. В итоге Красс Див отправился на войну с Ганнибалом, зажатым на крайнем Юге Италии, а Публий стал готовиться к путешествию на Сицилию. Именно с Сицилии Сципион намеревался переправиться в Африку.

Однако сенатская группировка Фабия Максима не собиралась отступать. Бывший диктатор все еще был уверен, что победой в войне должен был стать не разгром Карфагена, а изгнание Ганнибала из Италии. Начались бесконечные дебаты и прения. Сципион, понимая, что его консульский год с каждым днем становится короче, в итоге стал угрожать сенату тем, что обратится за одобрением своего плана к народному собранию, которое готово было поддержать все начинания своего кумира.

В конце концов, сенат был вынужден согласиться, но лишил Сципиона армии, дозволив взять в поход на Карфаген лишь добровольцев и те подразделения, которые после разгрома при Каннах были изгнаны из Италии до конца войны (из Италии, не из Республики). Обученные и преданные Публию подразделения римской армии в Испании консул взять с собой не мог.

Всего в Италии Публий набрал около семи тысяч человек, причем в основном италийцев. С этими силами он и переправился на Сицилию. Здесь Сципион первым делом замирил регион, вновь ставший полем битвы гигантов, которые совсем не смотрели под ноги. Не собираясь, разумеется, соваться в пасть льва с такими силами, Публий организовал несколько вылазок на африканский берег, чтобы прощупать оборону противника. В одной из таких вылазок его соратник и друг Гай Лелий встретился с царем восточных нумидийцев Массиниссой, который подтвердил свой договор, заключенный со Сципионом еще в Испании.

Массинисса попросил римлян высадиться поскорее и пообещал крупный конный отряд в поддержку. В этом у нумидийца был собственный интерес – его борьба с царем Западной Нумидии Сифаксом шла совершенно неудачно. С Сифаксом у Сципиона тоже были определенные договоренности, и Публию предстояло выбрать, на чью помощь опереться. Однако Сифакс выбрал за него – через некоторое время после встречи Лелия и Массиниссы Сифакс передал Сципиону послание, где сообщил, что теперь он опять поддерживает Карфаген и настоятельно попросил не высаживаться в Африке.

К счастью, в сенате у Публия были не только противники. Несмотря на все трудности, в том числе и непредвиденные (один из легатов Сципиона, взяв город Локры в Южной Италии, стал чинить безобразия, что тут же чуть было не обернулось для самого Публия лишением должности) подготовка к экспедиции продолжалась, а сам Сципион по истечении консулата был назначен проконсулом Сицилии и теперь мог достаточно спокойно комплектовать армию.

В середине 204-го года до н. э. проконсульская армия Сципиона, насчитывавшая к тому времени от пятнадцати до тридцати пяти тысяч человек, высадилась на африканском берегу, в районе города Утика (около пятидесяти километров на северо-запад от Карфагена). Здесь к ним присоединился Массинисса со своими всадниками.

Римляне разгромили карфагенские отряды в двух сражениях в поле, но саму Утику взять не смогли, а скоро к городу подошла восьмидесятитысячная армия под командованием Гасдрубала бен Гисгона и нумидица Сифакса, который действительно взял сторону пунийцев. Сципион занял удобный для обороны мыс и встал укрепленным лагерем на зимовку.

Оказавшись вроде бы в патовой ситуации, Публий стал вести с Гасдрубалом переговоры о мире (не имея на это полномочий, кстати). Разумеется, ни о каком мире Сципион не думал – Ганнибал все еще топтал итальянскую землю, а значит, мир был невозможен. Публий просто выигрывал время. Он потратил это время на тщательную разведку вражеских зимних лагерей, их устройства и материалов из которых были выстроены времянки карфагенских и нумидийских воинов.

В одну из ночей ранней весны Сципион вывел свои войска из лагеря, разделил на две части, одну из которых доверил Гаю Лелию, а вторую возглавил сам, и приказал скрытно наступать к лагерям обеих вражеских армий. Солдаты Лелия смогли поджечь нумидийский лагерь, выстроенный из дерева и тростника, и напали на самих нумидийцев. В карфагенском лагере начался переполох, и именно в этот момент напали войска под командованием проконсула. Вскоре загорелся и карфагенский лагерь, а огромная армия к утру истаяла, как лед под апрельским солнцем.

Тит Ливий сообщает о спасении всего двух с половиной тысяч солдат из восьмидесяти тысяч, но эти данные выглядят сомнительно. Так или иначе, римляне одержали крупную победу, практически избежав собственных потерь – наконец-то Рим расквитался за Канны.

Вскоре Публий стоял всего в нескольких милях от стен Карфагена. В это время другая часть его армии вместе с конницей Массиниссы преследовала пропрадовавшегося Сифакса. Силы, собранные нумидийским царем в спешке, были разбиты, сам он пленен, а его столица взята.

Вместе с богатыми трофеями в руки римлян попала жена Сифакса Софонисба. Она была дочерью Гасдрубала бен Гисгона и, оказавшись женой нумидийского царя, продолжала служить своей стране, склоняя Сифакса к союзу с Карфагеном. Массинисса добивался свадьбы с Софонисбой еще до того, как ее отдали за Сифакса, и теперь беспрепятственно женился на ней. Это могло создать определенную сложность для Сципиона, ведь Массинисса ввязался в дела больших игроков именно из-за этой женщины, чего никогда не скрывал. Чтобы избежать отпадения союзника, Публий потребовал Софонисбу для себя в качестве трофея, но гордая пунийка умертвила себя ядом, чтобы избежать позора римского рабства…

1 of 3

Это еще одна легенда о Сципионе. Рассказывают ее и иначе – якобы не так уж велика была любовь Массиниссы к Софонисбе и, видя, что она пытается внести разлад в его союз со Сципионом, Массинисса сам ее убил.

Так или иначе, Публий от лица Рима признал Массиниссу царем всех нумидийцев, и восточных, и западных, а Сифакс, побыв немного личным пленником римского полководца, был отправлен в Италию, где умер в заключении.

Лишь теперь, когда Пунийской державе стала угрожать погибель, Ганнибал, наконец, покинул Италию и стал спешно возвращаться домой. В ожидании лучшего своего военачальника пунийцы решили попытаться говорить о мире.

Сципион потребовал вывода всех карфагенских сил из Галлии, Испании и Италии (что по большей части уже и так было сделано), а также возвращения всех римских пленных без выкупа, сокращения карфагенского военного флота до двадцати кораблей и значительной контрибуции. Эти условия в ситуации, когда вражеская армия практически стояла под стенами Карфагена, показались пунийцам приемлемыми. Они согласовали договор с проконсулом, отправили послов для согласования с римским сенатом… а дальше мы не знаем точно, что произошло. То ли сенат не согласился на такие условия, то ли пуны передумали, то ли кто-то кого-то оскорбил… В общем, боевые действия продолжились.

Ганнибал с остатками своей измученной армии вернулся из Италии. Сципион, бившийся с младшими сыновьями Гамилькара Барки, со старшим последний раз встречался при Каннах, будучи молодым человеком (и это не точно). Теперь же они были вершинами равновеликими – покоритель Испании против величайшего врага Рима. Оба понимали, что все должно решиться в одной единственной битве, победитель которой завершит войну. Пусть Карфаген уже, по сути, не мог продолжать эту смертельную схватку, разгром проконсульской армии позволил бы пунийцам замириться с Римом на мягких условиях, а возможно даже вернуть некоторые территории в Иберии.

Пока же два полководца встретились лично по инициативе Ганнибала, который за годы, проведенные в Италии, успел узнать и понять многие римские традиции. Теперь, когда войска неутомимого Баркида не находились на территории Италии, Ганнибал решил обратиться к римскому проконсулу с мирной инициативой.

Ганнибал предложил мир на условиях отказа Карфагена от всех владений за пределами Африки. Сципион резонно отметил, что Республика и так полностью контролирует Испанию, Сицилию, Корсику и Сардинию, поэтому для мира этого будет мало. Учитывая недавние мирные переговоры, прошедшие, правда, без участия Ганнибала, а также их неудачный исход, есть основания полагать, что карфагенский полководец вел эту дипломатию без особой надежды на успех. Полководцы не договорились о мире также, как не смогли договориться о нем отцы их городов. Теперь все должно было решиться в битве.

Армии сошлись у городка Зама в конце 202-го года до н. э. (по другим данным летом того же года). Армия Сципиона была меньше по численности, но в целом более боеспособна. Разные источники говорят разное о размерах противоборствующих армий – судя по всему, под командованием Ганнибала было около сорока тысяч человек, а кроме того, восемьдесят боевых слонов; Публий же имел под своей командой от тридцати до тридцати пяти тысяч человек, сильно превосходя противника в коннице, которую составили нумидийцы царя Массиниссы, но уступая в пехоте.

Битва началась с атаки слонов, которая не привела к серьезным результатам – Публий, понимая, что, скорее всего, противник будет открывать сражение через атаку слонов, выстроил пехоту не в шахматном порядке, а плотными колоннами. Малообученные молодые слоны подверглись усиленному обстрелу от велитов, заманивавших их между колоннами тяжелой римской пехоты в тыл римского войска, где животных ловили и добивали отряды легких пехотинцев.

Осознавая, что в этот момент его строй чрезвычайно уязвим для атак карфагенской кавалерии, Сципион отправил в атаку на вражеских всадников свою многочисленную конницу под командованием Гая Лелия и Массиниссы. В итоге кавалерия Ганнибала была смята и стала отступать, преследуемая противником.

После того, как атака слонов была отбита, а кавалерия врага обращена в бегство, Сципион развернул свой пехотный строй в привычные три шахматные линии и сошелся с пехотой Ганнибала.

Битва была очень ожесточенной – первая линия пунийской армии была отброшена гастатами Сципиона, но ей на смену пришли закаленные в бесконечной войне ветераны Ганнибала, которые стали теснить гастатов. На помощь могли прийти лишь легкие отряды велитов, ведь манипулы принципов и триариев теперь не шли за первой линией римского войска, а формировали его фланги – в определенный момент боя Сципион понял, что его пехота подвергается риску охвата с флангов более многочисленными силами противника. Этот кошмар ему уже снился – именно так Ганнибал уничтожил консульскую армию при Каннах четырнадцать лет назад.

Чтобы избежать повторения того краха Публий принял решение максимально растянуть фронт своего войска за счет опытных солдат второй и третьей линии. Это позволило ему избежать охвата, но теперь у него не было трех линий построения – у него было только одна тонкая линия стойких легионеров.

Страстный эллинофил, знаток греческой культуры и военного искусства Сципион с самого детства знал о величайшей из всех побед Александра Великого при Гавгамелах. Знал о том, как Александр, уступая противнику числом, сделал все возможное, чтобы растянуть фронт своего войска максимально широко и удлинил его за счет кавалерии, которую возглавил сам. Этим рискованным решением Александр смог избежать охвата и окружения своего войска, как теперь сделал это и сам Сципион.

Но ведь и Ганнибал имел превосходное образование – он тоже знал этот маневр. Третья линия его армии ушла на фланги, где сошлись лучшие солдаты этой войны с обеих сторон. Монетка судьбы застыла на ребре, не падая ни на ту, ни на другую сторону. В этот момент и сами полководцы находились в горячке битвы, командуя войсками прямо на месте.

Спустя несколько часов схватки показалось, что римский центр, состоявший из гастатов, начал прогибаться под натиском пунийцев, но в этот момент на поле боя вернулась кавалерия Гая Лелия и Массиниссы, ударившая в тыл карфагенского строя.

Ситуация тут же полностью переменилась. Вскоре победа римлян стала очевидна. Победа быстро превратилась в разгром. Разгром в избиение. Ганнибалу удалось вырваться с поля боя с малым отрядом. Столкновение лучших стратегов эпохи завершилось римской победой.

После битвы при Заме у Карфагена не осталось армии. Сципион двинулся к самому городу, где вступил в переговоры о мире, параллельно начав подготовку к осаде. Примерно в это же время был разбит отряд сына Сифакса, так что у пунийцев не осталось ни малейших аргументов.

Условия мирного договора, которые Сципион предложил карфагенскому сенату, я уже описывал выше. В сенате велись жаркие дебаты, в которых, кстати, сторонников мира возглавлял Ганнибал, понимавший, что продолжать войну было бы самоубийством для Карфагена.

В итоге договор был подписан, а Публий получил, наконец, свой Триумф, несмотря на то, что вновь был лишь проконсулом. Но теперь сопротивление сената могло вылиться в столь яростное возмущение народного собрания, что сенаторы не стали искушать судьбу. Сципион, кроме Триумфа, получил агномен «Африканский» и стал первым римским полководцем, получившим прозвище от названия завоеванной страны.

В кино на этом месте начались бы титры. Герой победил своего антагониста и защитил свою страну. Не «Апокалипсис сегодня», но «Оскар» за лучший адаптированный сценарий вполне можно взять… Однако жизнь и деяния Сципиона не завершились Замой. И ему еще предстояло превзойти не только всех прочих римлян своего времени, но и самого себя.

Для желающих поддержать меня монетой номер карты Сбербанка: 4276 6300 1771 2483.

Также я пишу художественные произведения и публикуюсь на Litres. Моя авторская страничка для интересующихся.