Начало пути…
Игорь Маринов. Мечта о Бронзовых богах
В деревне под Москвой, как обычно по субботам и воскресеньям, мы резались в футбол. И как нередко бывает на всех футбольных ристалищах, независимо от их ранга и важности, вспыхнула вдруг свара.
-Была рука!
Да ты что? Какая рука. У меня что, из головы руки растут?!
...И так далее, и все живописнее, и все энергичнее. И уже позабыли про разницу в возрасте, приятельство, про то, что у одного из нас первый разряд и он работает в местном подсобном хозяйстве, а другой, хоть и член-корреспондент АН СССР, зато, когда в футбол играет — будто марионетку дергают.
Перепалка развивалась, набирая гремучую мощь, в соответствии с темпераментом проигрывавших и упорством стремившихся удержать счет за считанные минуты до конца, ведь игра шла по правилам: потерпел поражение уступи место дрожащим от нетерпения на лавочке очередным соперникам. И вот когда дискуссия достигла пароксизма, от дуба, который поочередно выступал то за одну, то за другую команду, поскольку природа утвердила его хоть и не совсем посередине поля, но, однако же и не за чертой аута, и тогда, повторяю, от дуба отделился человек. Видно, он уже изрядно давно наблюдал за нашим душераздирающим своей бескомпромиссностью матчем. Плотный, лобастый, лоб казался еще выше, как бы облизанным спереди залысиной, черты лица крупные, очень русские, глаза за темными очками.
— Руки не было, — твердо вынес он вердикт. А вы-то кто такой? возмутился я. Ходят тут прохожие разные, цеу выдают...
Я не прохожий, я человек, а это две совершенно разные категории рода человеческого, - спокойно парировал виновник так и не состоявшегося в конце концов пенальти. Потом внезапно широко улыбнулся и мягко, вроде даже с некоторой долей зависти похвалил: «А вы в искренний футбол играете. Люблю!».
Хоть и давно автор увлекается футболом, но эти слова услышал тогда впервые, хотя позднее и совершенно самостоятельно к этому определению концепции самой простой и самой сложной, и самой любимой игры миллионов пришел бывший старший тренер сборной страны Эдуард Малофеев.
А я ведь тоже работал, вернее, сотрудничал в «Советском спорте» (кто-то, наверное, поведал ему о местной знаменитости), так что мы в некотором роде с вами коллеги. Но трудно работать в вашей газете.
Так довелось познакомиться с Юрием Казаковым, уже тогда писателем знаменитым, книги его, как, впрочем, и по сию пору, не сыскать на прилавках магазинов. В литературу Казаков, ученик Веры Пановой и Константина Паустовского, вошел сразу, миновав пору ученичества. Его считали, и совершенно обоснованно, одним из наиболее тонких и верных продолжателей бунинской традиции с его прозрачностью языка, прекрасной простотой слов, сложенных в чудный лад, с его любовью к маленьким вроде, но таким выразительным, хватким деталям и умением как-то незаметно погрузить вас в свое настроение, легко проникнуть в тонкости движений человеческой души, в тайники его психологических запасников. Разговаривали мы тогда не так чтобы долго, но как-то очень плотно, быстро, интенсивно, что ли. Вспоминал он Куца, Болотникова, Брумеля, словом, великих наших, о которых ему приходилось писать. Выяснилось также, что оба мы — арбатские. Ходили в ту же
Некрасовскую библиотеку, когда она размещалась в нынешнем ресторане «Прага», на тот же стадион «Метрострой», тем же путем ездили на «Динамо». Он мечтал о том, что люди станут выше ростом, выше душой, в его словах о «бронзовых богах» — портрет человека будущего. Юрий Казаков был неутомимый ходок, страстный охотник, пока, как и Юрий Нагибин, не убедился в том, что охота ныне переродилась в истребление «братьев наших меньших» в оскудевшем благодаря неправедным нашим усилиям животном мире. Он знал природу и в единении человека с нею искал и находил душевную гармонию. Расцвет его таланта пришелся на годы застоя, казенщины, нажимно-административных приемов в управлении культурой и искусством. Он тяжело переносил годы безвременья, практических наследников сталинщины. Умер, «свое земное не дожив». «Мы еще не знаем даже, какого писателя потеряли, дарование какой редкой силы», горько писала тогда - «Литературная газета».
Казаков знал и любил спорт. В этом отрывке из «Северного дневника» о полночном матче в Мезени ведь не случайно же он восклицает, вспоминая спортсменов, этих «бронзовых богов»: «...я думал тогда с восхищением: вот каким может быть человек!».