Кавалерийская армия, часть 3
или последний армейский TOLO…
Автор статьи шведский капитан Андреас Брау, IB 1 (МС бригада Лейб-гвардии)
Очень приятно, что статья о «Шведской кавалерийской армии» вызвала такой интерес и привела к полезным дискуссиям. Генерал-майор Карлис Неретникс и капитан Йоссариан развили, конкретизировали и усовершенствовали мысли из моей первой статьи, превратив их в общие идеи для дальнейшей работы. Здесь я попытаюсь высечь ещё несколько рун на надгробном камне кавалерийской армии. Название статьи намеренно провокационное.
За мои скромные 15 лет службы логистика была ключевым вопросом. Долгие годы подразделениям логистики уделялось мало внимания, что означало, что логистика часто осуществлялась импровизированно. Но наши логистические принципы продвинулись, и теперь мы отрабатываем логистические решения, изложенные в уставах и наставлениях. Вся битва держится на этих хрупких нитях. Без снабжения – нет боя. Важным элементом логистики наземных боевых подразделений является дозаправочно-загрузочный этап (TOLO).
TOLO – это примерно то же самое, что посещение базы во время гонки Formula-1. Рота – обычно её проводит рота – заправляется, пополняет запасы боеприпасов, продовольствия и других припасов, а также, при необходимости, выполняет простой ремонт сломанной техники. Затем они возвращаются к обычным операциям, таким как наступление или оборона.
TOLO в основном осуществляется вблизи групп потребителей. TOLO в основном пополняет запасы топлива (включая масла, смазки, стеклоомывающую жидкость и т.п.), боеприпасов, продуктов питания длительного хранения или боевых пайков, воды и медикаментов.
Справочник наземного боевого батальона
Проблема в том, что наши концепции логистики для полевых подразделений сегодня нереализуемы. Мы пока ничего не предприняли, поскольку угрозы для линии снабжения не представлены в наших учениях. Учения не являются реальностью, а лишь способом симулировать наше восприятие реальности, основанное на ресурсах наших подразделений. Таким образом, мы тренируемся, чтобы наши подразделения достигли совершенства в созданной нами моделируемой среде. И именно в этом и кроется катастрофа.
Наблюдать за реализацией концепции TOLO – одно удовольствие. Быстрая, эффективная и зачастую полностью автоматизированная. Неудивительно, что мы гордимся её успехами. Благодаря реализации TOLO «в непосредственной близости от группировки пользователя» батальоны могут поддерживать очень высокий темп атаки – при условии, что концепция работает. Стоит учитывать, что метод TOLO подходит в первую очередь для механизированных подразделений. Например, для пехотных подразделений сомнительно, что этот метод когда-либо был актуален.
В TOLO есть зона ожидания, где подразделение ожидает TOLO, площадка TOLO, где проводится само TOLO, и площадка сбора, где подразделение собирается. Площадка TOLO должна быть защищена.
Справочник наземного боевого батальона
Но что происходит с логистикой в условиях, когда наша тактика (прорыв или обходной маневр для удара по уязвимым частям противника) сталкивается с реальностью? Приведённая выше цитата ясно показывает, что объект TOLO необходимо защищать, а сегодня мы не можем этого сделать. Мы столкнёмся с большим количеством вооружённых летательных аппаратов, обладающих всё большей степенью автономности, которые к тому же часто передвигаются настолько бесшумно или на такой большой высоте, что мы не замечаем их присутствия. Даже при минимизации всех рисков танковая рота, находящаяся в TOLO во время атаки, может привести к утрате техники стоимостью 2,7 млрд шведских крон (около 300 млн шведских крон x 9 танков) в огненном аду вместе с танкистами и большим количеством солдат.
И почему в будущем угроза должна стать более управляемой? Ни у русских, ни у украинцев, ни у американцев, ни у китайцев в настоящее время нет надёжных технических решений или тактических концепций для ухода от воздушной угрозы, и, похоже, они даже близко не подошли к её разгадке.
Почему мы должны полагать, что сможем сделать это в обозримом будущем? На данный момент мало что указывает на такое развитие событий. Средства – беспилотники и «камикадзе»(баражирующие боеприпасы) – будут продолжать досаждать всем, кто находится в радиусе нескольких миль от противника. И они будут продолжать развиваться. Радиус действия русского «Ланцета» в настоящее время составляет 40–70 километров, и на подходе новые «камикадзе» с еще более высокими характеристиками. Дальность полёта дронов в настоящее время определяется аккумуляторами (если у них нет топливных элементов) и связью с оператором (если они не автономны). Связь также можно усилить с помощью летающих ретрансляторов или оптоволоконного кабеля, хотя это дорого и непрактично.
Стрельба из малокалиберного оружия по дронам крайне сложна, даже с использованием радаров, боевых модулей и «умной» оптики. Автоматические пушки боевых машин и танков тоже не попадут в цель, если только платформы не подвергнутся масштабной модификации. Полуавтоматические дробовики, возможно, можно использовать. Но они помогают только против дронов-камикадзе и требуют как умения, так и постоянной бдительности и удачи. Глушение связи помогает в некоторой степени, но требует постоянного обновления программного обеспечения и не препятствует дронам с оптоволоконным управлением или полностью автономным системам. Атаки собственных дронов на вражеские дроны, похоже, приносят определённые результаты обеим сторонам войны, но для этого требуются чрезвычайно опытные пилоты (или дорогостоящие системы искусственного интеллекта), а также продвинутая система датчиков и команд для такой дуэли дронов. Наконец, можно предложить, чтобы собственная артиллерия и ударные дроны атаковали вражеских операторов БПЛА — именно это, по некоторым данным, русским удалось сделать в Покровске, — но это также требует объединения ресурсов во времени и пространстве и защиты артиллерийских орудий от вражеских беспилотников.
Таким образом, контрмеры ведут неравную борьбу с бедствием, которое представляют собой беспилотники. Будет ли этот дисбаланс – в пользу беспилотников – длиться вечно? Сейчас мы этого не знаем. Контрмеры с трудом поспевают за ситуацией, а беспилотники постоянно совершенствуются. На данный момент нет волшебной палочки, и, вероятно, не будет её в ближайшие годы. С нашими темпами закупок оборудования и оборотом подразделений мы сможем в лучшем случае иметь нужные работающие системы через 2–5 лет после принятия решения – а на данном этапе предложить вообще нечего. Стоит ли нам тогда продолжать работать как обычно, веря, что неведомый спаситель уже в пути и что ситуация прояснится? Или нам следует принять реальность такой, какой она, вероятно, станет в ближайшие годы?
Я убеждён, что воздух больше никогда не будет «свободным».
Мы можем использовать контрмеры, чтобы снизить угрозу и увеличить стоимость «камикадзе» и беспилотников противника, но угрозы и сражения в нижнем воздушном пространстве останутся.
Возвращаемся к TOLO. Допустим, па дворе 2029 год. Вы вместе со своей танковой ротой. Мы упорно сражались, обороняя стокгольмский пригород Сундбюберг на южном направлении, и почти не спали. TOLO расположено в 45 километрах от места боевых действий, в лесу у фермы недалеко от Сигтуны. Причиной тому – угроза огня с закрытых огневых позиций артиллерии и беспилотников. Танки пробирались туда незаметно, избегая крупных дорог. Всё было тихо, ничего не было слышно, когда мы заглушили двигатели. Теперь мы думаем, что в безопасности. Рота снабженцов обещала горячий обед, а два танка получат мелкий ремонт после дозаправки и погрузки. Теперь мы въезжаем на место TOLO. Всё идёт хорошо. Когда первый танк приближается к концу заправки, это происходит. Вражеские беспилотники на самом деле следили за нами. С большой высоты на бензовоз сбрасывают 40-мм гранату. Цистерна загорается и взрывается. Огненный шар становится огромным и поглощает грузовик с боеприпасами. Он тоже взрывается. Танки пытаются уйти. Стоявшие на улице члены экипажей танков сгорают заживо. Некоторые задыхаются в танках. Всего три танка уходят, получив тяжёлые повреждения. У вас ожоги третьей степени, и вы больше никогда не сможете участвовать в операции TOLO – да и в любых других операциях. Остальной батальон не сможет получить новые боеприпасы в течение нескольких дней и будет вынужден дозаправлять дизельное топливо в Уппсале (в 64 км) несколькими танками одновременно.
Что я имею в виду?
Что технологические разработки сделали некоторые из наших методов невозможными навсегда. Мы можем выбрать: адаптироваться сейчас или ждать катастрофических потерь, которые приведут к неспособности адаптироваться. Мы можем видеть реальность такой, какая она есть, или игнорировать её и продолжать как обычно. Мы можем определить проблему в наших учениях, но следствием станет отсутствие тактической адаптации, которую вместо этого придётся импровизировать на войне. Те из вас, кто ежедневно работает в армейском подразделении, должны учитывать, как на вашу тактику влияет тот факт, что у вас нет достоверного представления о том, как следует заправлять и загружать технику.
Чтобы мы могли сражаться так, как хотим, силами наших бригад и батальонов, нам нужна надёжная логистика, адаптированная к реалиям войны. Пока её нет, нам придётся адаптировать тактику. Иначе через пару дней целые батальоны будут в полном беспорядке.
Для пехотных подразделений беспилотные наземные боевые машины (UGV) могли бы стать частью решения проблемы с беспилотной и, возможно, автономной логистикой на последних нескольких милях. Но здесь следует ожидать очень больших потерь – будет уничтожено множество UGV. Собственное производство UGV будет иметь большое значение в долгосрочной перспективе.
Но мы должны понимать, что пехота, находясь в пределах нескольких миль от линии боевого соприкосновения, будет по угрозой сильного воздушного удара. Идею пункта высадки (рубеж спешивания) с техники (FAP) можно вообще забыть.
Markstridsskolan, школа наземного боя, пока что только разрабатывает учебный пакет инструкций по адаптации наземных боевых подразделений к атакам дронов.