Кавалерийская армия, часть 1

Автор статьи шведский капитан Андреас Брау, IB 1 (МС бригада Лейб-гвардии)

На дворе 1914 год. Мировая экономика в предшествующие годы процветала. Международная торговля была настолько велика, что люди говорили, будто война невозможна – она того не стоит. Но армии всё ещё были велики. Во второй половине XIX века и начале XX века произошло несколько технологических прорывов. Автомобили стали обычным явлением, а самолёты – всё более надёжными. Артиллерия начала развивать технологию стрельбы с закрытых позиций вместо стрельбы прямой наводкой – раньше для этого требовались неподвижные цели, но технологии (телефон и радио) для динамического управления огнём уже были изобретены. Пулемёты использовались в большинстве колониальных войн, а военная польза самолётов была очевидна.

Тактику следовало адаптировать к этому. Но в то время всё это казалось чем-то второстепенным. Чтение о жизни офицеров до Первой мировой войны может показаться немного странным опытом. Жизнь и подготовка офицера во многом были связаны с лошадью. Офицеры и кадеты ездили верхом несколько раз в неделю и проводили много времени в конюшнях. Офицеры также часто были спортсменами, которые соревновались в конном спорте – молодой Паттон участвовал в Олимпийских играх. Элитой армий была кавалерия, где доминировала знать. Именно ей предстояло решать исход сражений будущего. Кавалерия могла развивать прорывы, вести глубокое сражение, наносить удары по штабам и командным пунктам, наносить организационный шок противнику, совершать оперативные обходы и разрывать фланги противника. Кавалерия была необходимым условием для быстрых, мобильных войн, и именно такие войны и требовались.

Великая Франция верила в ударную кавалерию. Поэтому её тяжёлая кавалерия сохранила стальные доспехи (не пуленепробиваемые, но защищавшие от ударов мечом!), в то время как лёгкая кавалерия получила новые пики в 1913 году. Пиками пользовались все стороны, и немцы, в частности, использовали современные пики из стальных труб длиной более трёх метров — британские пики были на полметра короче и изготавливались из дерева. Многие подразделения имели специальные кавалерийские карабины и конную артиллерию. Но в то же время, вплоть до начала войны, закупались новые сабли. Шлемы были разработаны, чтобы выдерживать удары мечом, но позже их заменили стальными шлемами пехотного типа. Перед войной предпринимались попытки адаптировать кавалерию, в которую многие всё ещё верили, к современным условиям боя. Британские эскадроны снабжались лопатами и болторезами. Кавалерия должна была прорывать колючую проволоку и окапываться после масштабного прорыва. Немцы, которые зачастую быстрее всех адаптировали своё вооружение, отказались от сабель в 1915 году, но сохранили пики. Тактика также была адаптирована к новым технологиям, но скорее означала усиление старых тактических и оперативных принципов. Чтобы парировать технологический прогресс, подразделения должны были быть рассредоточены, чтобы двигаться быстрее в своего рода сверхманевренной войне. Эти идеи требовали совершенно иной техники (танков), но в то время это было ещё не известно.

К моменту мобилизации 1914 года в Германской имперской армии насчитывалось целых 55 кавалерийских бригад. Из них 33 бригады использовались для формирования одиннадцати кавалерийских дивизий, в то время как остальные 22 составляли дивизионную кавалерию пехотных дивизий. Кроме того, в армии имелось ещё 33 резервных кавалерийских полка и дополнительные отдельные эскадроны. Немцы были не одиноки в своих усилиях. Россия выставила впечатляющие 37 кавалерийских дивизий. Должно быть, это было внушающее благоговение зрелище – встретить кавалерийское подразделение на учебном поле. Многие европейские кавалерийские подразделения также имели впечатляющую историю побед и знаменитых командиров. Достаточно взглянуть на наши шведские кавалерийские подразделения. В этом отношении не так уж и странно, что кавалерия была в центре внимания почти всех европейских армий – но их доктрина применения не получила существенного развития со времён Наполеоновских войн.

Но затем началась война. Поначалу фронт двигался по плану. Кавалерии, конечно, было трудно передвигаться в глубину. Когда они думали, что нашли позицию, потери часто были катастрофическими. Вскоре фронт застыл, пехота и артиллерия доминировали в сражении. Но многие считали, что кавалерийская атака просто произошла не на той позиции. Когда же появлялись подходящие условия, тогда происходил великий прорыв – конечно, с участием кавалерии. На некоторых участках фронта это происходило, но в ограниченной степени. На Восточном фронте в 1915 году произошло наступление в Латвии, где кавалерия успешно применялась. Менее масштабные операции происходили в Румынии. В остальном же кавалерия ждала своего главного момента. С точки зрения логистики, это был не самый удачный случай. Обеспечение кавалерии продовольствием было тяжёлым бременем для перегруженной железнодорожной сети.

В американской армии существовало мнение, что неудачи кавалерии были вызваны некомпетентностью европейцев. Но когда в 1917 году в Европе появились американские кавалерийские части, то они, конечно же, потерпели сокрушительное фиаско. После войны несколько американских генералов цеплялись за кавалерию, считая Первую мировую войну аномалией – они верили, что скоро всё вернётся на круги своя. Им так хотелось верить в кавалерию. Последние американские кавалеристы прошли обучение в 1944 году.

Заготовка и транспортировка корма для лошадей требовали огромных ресурсов и опустошали прифронтовую полосу. Лошади разрушали дороги и занимали драгоценное пространство в конюшнях и амбарах, где уставшим пехотинцам требовалось больше места. Постепенно немецкие кавалерийские дивизии были «спешены» (большинство из них – в 1916 году) и переобучены в пехоту. Многие лошади, вероятно, были переданы в постоянно растущие артиллерийские и тыловые части или стали строевыми лошадьми. Но, несмотря на колоссальную нехватку ресурсов, к концу войны в немецкой армии всё ещё оставалось несколько крупных кавалерийских подразделений, задействованных в технически отсталой, разорённой и бездорожной России.

Несмотря на полное отсутствие славы и побед у кавалерии в Первой мировой войне, определённая польза от неё всё же была. Кавалерия вела разведку, а сокращающиеся подразделения перебрасывались для выполнения различных задач, обычно караульной службы, оккупационной службы или обеспечения боеготовности. Кавалерию также использовали в качестве предупредительной силы: она могла быстро перебрасываться на проблемные участки, где, спешиваясь, вступала в бой в качестве пехоты. Однако это, вероятно, стоило огромных усилий.

Кавалерийские армии и роль кавалерии являются примером того, что называется доминирующим дизайном. ДД - это техническое решение или концепция, которая становится стандартом в определенный момент времени. Примерами доминирующих дизайнов являются кассета VHS, латинский алфавит, механический калькулятор и европейский поддон. Доминирующий дизайн побеждает другие концепции и становится установленным стандартом. Затем он продолжает доминировать и может делать это в течение длительного времени. При условии, что дизайн это позволяет, могут быть сделаны обновления - например, электрические пишущие машинки были все еще доступны в 90-х годах, а дисководы для компьютеров были распространены в 2010-х годах, хотя они были технически устаревшими.

Доминирующая конструкция продолжает доминировать до тех пор, пока не перестанет конкурировать с более эффективными конкурентами снизу. Но производители и сторонники часто цепляются за свой продукт и продолжают его развивать, даже несмотря на то, что он не способен выдержать долгосрочную конкуренцию со стороны новых конструкций. Когда доминирующая конструкция рушится, это может произойти быстро — настолько быстро, что рушатся ведущие мировые компании. Так, производитель пишущих машинок Facit придерживался своей базовой концепции (бумаги) до самого своего упадка, а компания по производству телефонов Blackberry — некогда лидер рынка — была отправлена на историческую свалку. В фотографии Kodak была первой, кто разработал цифровую камеру, но, несмотря на это, из-за внутреннего консерватизма они медленно внедряли новую технологию и оказались обогнаны Canon, Nikon и другими компаниями, которые приняли новую технологию.

Что я хочу всем этим сказать?

Меня не покидает гнетущее чувство, что мы рискуем (сегодня) создать шведскую кавалерийскую армию. Армию, которая продолжает следовать выбранному пути, даже подозревая, что этот путь непроходим. Армию, которая продолжает закупать, развивать и поддерживать устаревшие технические и тактические концепции. Армию, которая продолжает фантазировать о воссоздании условий, необходимых для победы в войне так, как мы мечтали – «встреча-остановка-удар», – хотя и понимает, что времени не хватает. Армию, в которой отсутствие «нашей» тактики на Украине мы (просто) списываем на условия. Армию дорогих, престижных и уязвимых подразделений, которые в худшем случае оказываются совершенно неактуальными. Меня беспокоит, что мы цепляемся за старую доминирующую конструкцию, которая сама по себе доминирует и в остальном западном мире, но которой теперь бросают вызов новые конструкции подразделений, боевые технологии, тактика и оперативное искусство, например, из Украины и Израиля. Меня беспокоит, что на дворе «1913 год» и мы создаем «мощную кавалерийскую армию».

Есть ли признаки этого? Думаю, признаки очевидны. Ряд наших систем обеспечения и тактических концепций по-разному оказались уязвимыми и нежизнеспособными на поле боя в Украине. Танки, тактические радиостанции, принципы логистики… Доминирующие разработки, несомненно, находятся в смятении. Мы уже знаем об этом, но задвигаем проблему на задний план. В краткосрочной перспективе мы продолжаем встраиваться в наши текущие концепции, что будет влиять на наши возможности на протяжении нескольких десятилетий. Это неудивительно. Что действительно тревожит, так это то, что во многих случаях мы придумываем оправдания, позволяющие нам продолжать проектировать нашу армию и наши концепции таким же образом. Отсутствие манёвренных боевых действий на Украине списывается на некомпетентность, неблагоприятные условия местности и плохую погоду, как будто мы знаем о современной войне больше, чем украинцы и русские. Пеленгация тактических радиосистем игнорируется. Война продолжается уже три года, и я не вижу никаких признаков того, что мы как организация изменились.

Я не хочу утверждать, что нам следует немедленно принять новую доминирующую структуру, но нынешняя парадигма колеблется, и та доминирующая структура, с которой мы начинаем, – механизированная бригада – может стать одной из «кавалерийских армий» нашего времени. То же самое относится и ко многим другим базовым концепциям в структуре наших подразделений, таким как «копья», бронетехника и тому подобное. Мы пока не видим новой доминирующей структуры и не можем полностью отказаться от существующей. Но пришло время изучить альтернативы и опробовать новые концепции. Если мы в итоге определим, что доминирующая структура окажется устойчивой, это придаст нам больше уверенности в себе.

Изменение парадигмы не означает, что все компоненты прежней системы должны быть отброшены. К примеру, лошади по-прежнему составляли костяк тылового обеспечения немецкой армии во время Второй мировой войны, а небольшие кавалерийские подразделения продолжали выполнять определённые специфические задачи. Но время крупных кавалерийских подразделений уже прошло.

Нам необходимо критически оценить себя. Наши представления о наземном бое основаны на последовательном развитии, начиная с Польши 1939 года, Шестидневной войны 1967 года и до войны в Персидском заливе 1990–1991 годов. Это высокоинтенсивная механизированная манёвренная война. После Холодной войны мы отказались от значительной части альтернативных вариантов. Пехота, укреплённые оборонительные подразделения и т.д. были упразднены. Возможно, тогда это было правильно , но сегодня эти типы подразделений имеют больший потенциал развития.

Прошло ли время крупномасштабных танковых атак? Прошло ли время манёвренной войны? Насколько реально проведение оперативно-тактической операции заправки (TOLO) в районе расположения бригады при наличии контакта с противником? В настоящее время, на безлюдном поле боя, невозможно провести масштабную замену подразделений – есть ли основания полагать, что нам это удастся? Можно ли сегодня достичь того, что мы подразумеваем под «сосредоточением» и «внезапностью», подразделениями численностью больше роты? Основаны ли наши системы связи – даже недавно приобретённые – на устаревших принципах? Соответствует ли структура наших подразделений, от группы до дивизии, современным условиям боя? Учимся ли мы побеждать в боях с завтрашней, сегодняшней или вчерашней российской армией? Создаём ли мы лучшую в мире и одновременно самую неактуальную «кавалерийскую армию»? Закупаем ли мы новые «копья» и бронетехнику? Пока на фронте создаются новые парадигмы и концепции, мы цепляемся за старые. И, насколько мне известно, мы не разработали никаких альтернатив. Мы даже не обсуждаем всерьёз, что делаем. Это неприятные вопросы. И они должны не давать нам спать по ночам.

Меир Финкель пишет об этих проблемах в своей книге «О гибкости». Один из важнейших принципов, по мнению Финкеля, — это избежание технических и интеллектуальных ограничений. Необходимо держать «двери» открытыми. Это снижает риск доктринальных и технических неожиданностей, но также позволяет быстрее адаптироваться к неожиданным действиям противника. Или, как гласит известная поговорка: «Необходимость— мать всех изобретений».

Развитие военных технологий нелинейно. По мере снижения возможностей танков и ударных вертолётов даже примитивные концепции, от которых ранее пришлось отказаться, могут снова стать актуальными. Фортификации, проводная связь, менее квалифицированная (но и иначе вооружённая) пехота и зенитная оборона с применением пушек – вот примеры старых технических решений, которые теперь могут снова стать актуальными. А оперативная идея быстрой и концентрированной кавалерии? Она вернулась в улучшенном варианте в 1939 году. К тому времени лошадей сменили танки, и парадигма снова перевернулась с ног на голову.

Я лишь описал проблемы. Но что мы можем с ними сделать?

Думаю, нам нужно разработать альтернативы, чтобы было на что опереться, если наша нынешняя доминирующая модель рухнет. То есть, новое (или старое) снаряжение, боевые технологии и тактика. Нам нужны альтернативные типы подразделений, которые можно быстро умножить при необходимости. Во многом как немецкие штурмовики в Первой мировой войне, чьи методы и снаряжение в конечном итоге распространились на всю армию.

Нам нужны подразделения, разрабатывающие альтернативные решения. Например, механизированная бригада Южного Сконе (MekB 7, создается с 2022), мс-бригада Лейб гвардии (IB 1, создается с 2024) и пехотные батальоны на базе полков I13 (создается с 2021) и I21 (создается c 2022). Нам нужны дальновидные люди, которые в этих подразделениях экспериментируют с новыми методами и системами вооружения. Они должны уметь взаимодействовать с другими родами войск и подразделениями НАТО, но не должны быть ограничены устаревшими истинами о том, как, например, должен выглядеть и функционировать батальон. Если вы хотите быть по-настоящему радикальными, вы можете лишить их всех наших старых систем (которых и так не хватает), чтобы они были вынуждены приобретать новые. Это не должно ограничиваться тестированием нескольких устройств, вроде дрона FPV и систем дистанционной разведки – это должно быть нечто большее.

Для дальнейшего усиления эффекта следует обращать внимание на особые качества командиров, на которых возлагается ответственность. То есть, мастерство в нашей нынешней доминирующей модели не является достоинством. Воинское звание также не должно иметь значения. Интерес и целеустремленность командира батальона важнее, чем его звания подполковника – если у молодого прапорщика или лейтенанта есть лучшие идеи, он и должен быть командиром. Также следует рассмотреть возможность привлечения внешней поддержки и опыта, например, инвалидов войны с Украины, которые сами пережили нынешнюю войну.

Подразделения передового отряда также станут испытанием для остальной армии. Им предстоит столкнуться с этими новыми подразделениями на учениях и адаптироваться к их методам. В ходе этих учений ограничения на действия подразделений передового отряда должны быть минимальными.

Теперь я надеюсь, что больше людей захотят принять участие в этой дискуссии. Не стесняйтесь защищать текущую парадигму, технологию и развитие ассоциаций типов. Или попытайтесь разобраться в вышеизложенных бессвязных рассуждениях. Важно, чтобы мы открыто обсуждали эти вопросы, иначе мы безнадёжно запутаемся.