JSOC на стероидах

В конце июля 2004, после начала передислокации в Балад, Маккристал провел в Брэгге совещание командного состава.

Совещание, на котором присутствовали старшие офицеры штаба и командиры подразделений и частей ОКСО, стало для Маккристала возможностью обозначить направление, в котором он был намерен вести своих подчиненных.

Оно заключалось в отказе от проведения крупномасштабных операций, которые так долго доминировали в мышлении Командования. Вместо этого новый командующий хотел расширить возможности для проведения операций на левой стороне спектра, т.е. небольших, совершенно тайных миссий, оставив на его правой стороне крупномасштабные боевые действия в стиле совместных учений по боеготовности.

Как рассказал источник, знакомый с ходом совещания, Маккристал хотел действовать «еще более тайно, еще быстрее, и меньшими силами».

В связи с этим он высказал предпочтение в пользу небольших специализированных формирований, предназначенных для проведения таких операций, и новой парадигмы совместной боевой подготовки, в рамках которой подразделения ОКСО тренировались бы вместе по конкретным задачам, но без масштабных совместных учений. В этом контексте командующий объявил о своем намерении пересмотреть «внутреннюю роль» всех подразделений Командования на всех уровнях.

Кроме того, он не оставил у подчиненных сомнений в том, где именно они находятся в затянувшейся войне, — Командование, заявил он им, теперь является «главным инструментом» государства в «войне с террором».

Объединенный оперативный центр, который Маккристал оборудовал в одном из углов на территории авиабазы Балад, стал физическим воплощением его настойчивого стремления к сетевой, горизонтальной управленческой структуре, в которой различные органы и службы обмениваются информацией друг с другом, а не хранят ее в своих собственных «закромах».

Оперативный центр располагался в массивном бетонном ангаре, построенном еще во времена Саддама, и имевшем форму раковины моллюска, с одной стороны которого находился контрольно-пропускной пункт, а с другой располагались кабинеты Маккристала и других высокопоставленных лиц. Между ними, разделенные фанерной стеной, находились две большие комнаты, которые служили пунктами управления — нервными центрами для оперативной группы в Ираке и для подразделений ОКСО во всем остальном мире. В центре каждой из них, в виде прямоугольной «подковы», стояли столы, обращенные к стене с плоскими видеоэкранами, а позади и по бокам от руководителей и старших офицеров штаба, занимавших «подкову», рядами располагались рабочие места.

В пункте управления оперативной группы в Ираке «подковой» рассаживались командир оперативной группы — обычно это был командир «Дельты» — и его подчиненные. Ряды за ними занимали еще около шестидесяти оперативных офицеров, аналитиков разведки и офицеров по связи и координации из других командований.

Космический, высокотехнологичный вид ООЦ вызывал ассоциации с научной фантастикой. «Мы называли его “Звездный крейсер ‘Галактика’”» — сказал один из офицеров, который провел несколько командировок в составе оперативной группы в Ираке. Другие называли его «Звездой смерти».

По оценкам офицера, в ООЦ было от тридцати до пятидесяти индивидуальных рабочих мест, все они были обращены к девяти «чудовищным по размерам телевизионным экранам… наверно, диагональю в 1,5м телевизорам, расположенным квадратами». На каждый экран выводилась определенная часть информации. На одном мог быть список задач на день, на другом — данные с самолета «Птичий глаз» эскадрильи «Эхо», висящего над местом продолжающегося штурма, на третьем — видео с другого разведывательного средства и так далее.

«Внезапно что-то начинало происходить с объектом, и люди сосредотачивались на этом экране» — рассказывал офицер. Сотрудники называли это «убийственным телевидением». По соседству, в глобальном пункте управления Маккристала, который назывался «Ситуационной комнатой», за центральным столом сидел сам командующий ОКСО — или, в его отсутствие, один из двух его заместителей — вместе с главным сержант-майором, начальниками разведывательного и оперативного отделов с одной стороны и представителями других ведомств и оперативной группы в Ираке с другой.

Джон Абизейд, который десять лет назад в 82-й воздушно-десантной дивизии был командиром бригады, в которой Маккристал командовал батальоном, горячо поддерживал желание командующего ОКСО превратить свое Командование в «сеть». Однако, как признавал сам Маккристал, другие, которых он должен был убедить принять эту концепцию, особенно в разведывательном сообществе, согласились не сразу, но он продолжал действовать, надеясь, что по мере того, как оперативная группа будет добиваться результатов, руководители других ведомств захотят воспользоваться ее успехом. Чтобы ускорить этот процесс, он превратил весь ООЦ в объект по сбору и обработке секретной информации (или СКИФ, Sensitive compartmented information facility ),чтобы люди из разных организаций и оперативных групп могли быстро и открыто обмениваться совершенно секретными данными — полный переворот в менталитете, который традиционно доминировал в структурах Сил специальных операций и разведки.

Маккристал или один из двух его заместителей в чине бригадного генерала находились в Ираке постоянно, но с осени 2003 года повседневная ответственность за управление оперативной группой ОКСО в этой стране была возложена на «Дельту».

Сфокусировав отряд на Ираке, оперативную группу ОКСО в Афганистане Маккристал передал под поочередное управление 6-й команды и полка рейнджеров.

К концу лета 2004 года оперативная группа в Ираке была разделена между штабом в Баладе, который обычно возглавлял командир «Дельты» или его заместитель, тактической группой эскадрона «Дельты» со штабом в пункте обеспечения «Фернандес» в Багдаде и более мелкими подразделениями рейнджеров, «Дельты» и Команды-6 в Мосуле, Тикрите и других городах, поддерживаемых вертолетами тактической группы «Коричневая».

Оперативная группа «Черная» британской Специальной Авиадесантной Службы, базировавшаяся в «зеленой зоне» по соседству с эскадроном «Дельты», хотела тесно сотрудничать с ОКСО, но из-за опасений британского правительства по поводу обращения в структурах Командования с заключенными, САС еще долго после того, как Маккристал переориентировался на Заркави, продолжала концентрироваться на поиске бывших функционеров режима Саддама.

На протяжении следующих нескольких лет численность сил росла, командиры менялись местами, а организационная структура претерпевала неоднократные изменения. Но все это соответствовало концепции Маккристала о том, что для его сил важно не привязываться к определенной организационной структуре или географическому положению. Напротив, он хотел, чтобы его Командование могло адаптироваться на ходу, перебрасывая войска и пункты управления с базы на базу по мере изменения обстановки у противника.

Маккристал руководил глобальным предприятием, но уделив время и ресурсы для операции «Зимний удар» в Афганистане, в последующем он решил отдать приоритет кампании против «Аль-Каиды» в Ираке.

«Ситуация в Ираке действительно накалялась — сообщал старший офицер штаба ОКСО — Мы перенесли сюда основные усилия».

Создав свой современный оперативный центр в Баладе, оценив стоящие перед ним задачи и оценив людей, находящихся у него в подчинении, к осени 2004 года Маккристал подготовил все необходимое как для реализации своей амбициозной программы трансформации ОКСО, так и для того, чтобы направить свою зарождающуюся сеть против иракской «Аль-Каиды». Как сказал один из штабных офицеров, «именно тогда ОКСО стало Командованием на стероидах».

***

Вероятнее всего, больше ни один человек, кроме самого Маккристала, не был в бóльшей степени ответственен за превращение Командования в течение следующих двух лет в боевую машину информационной эпохи, чем полковник Майк Флинн, сменивший в июле 2004 года другого армейского полковника, Брайана Келлера, на посту начальника разведки ОКСО.

Жилистый, черноволосый уроженец Род-Айленда, обладающий острым, как бритва, умом и готовностью бросать вызов общепринятому мнению, Флинн уже сделал впечатляющую карьеру, служа начальником разведки 82-й воздушно-десантной дивизии и 18-го воздушно-десантного корпуса, включая командировку в крайней должности в Афганистан, когда Маккристал являлся начальником штаба корпуса. Но в Силах специальных операций это было его первое назначение. Маккристал осознавал ключевое значение разведки в борьбе с повстанцами и обратился к Майку Флинну с просьбой, которую военные называют «персональной» — стать его начальником разведки.

Когда Флинн возглавил разведку ОКСО, разведывательные возможности Командования находились на пороге квантового скачка вперед. Эта революция являлась необходимым шагом в реализации замысла Маккристала. Для того чтобы оперативная группа смогла проникнуть в цикл принятия решений «Аль-Каиды» в Ираке, ей необходимо было резко увеличить как объем получаемых из всех источников сведений, так и скорость, с которой она обрабатывала эту информацию и превращала ее в оперативные разведданные. Это, в свою очередь, требовало усовершенствования методов получения и обработки различных видов разведывательной информации, например, данных видовой и радиоэлектронной разведки. Однако, не имея в начале 2004 года, когда Маккристал перенацелил оперативную группу на борьбу с Заркави, доступа к значительным объемам ни того, ни другого, в отряде «Дельта» сделали основным приоритетом ведение агентурно-оперативной разведки.

«Мы сказали: “Добро, мы этим займемся” — сообщил источник в «Дельте». — Мы задействовали группы АФО, свою [разведку], каждого парня, который прошел подготовку как офицер-куратор. Мы знали, что нам нужно найти источники информации, начать охоту».

У подразделения были преимущества перед ЦРУ в создании сетей агентурных источников информации в охваченном войной Ираке: ее операторы не только были более привычны к работе в зоне боевых действий, им было легче работать с небольших баз, с которых обычные армейские подразделения действовали по всему Ираку. К началу 2004 года ЦРУ также разместило небольшое количество офицеров на военных базах, но в связи с растущими требованиями и возможностями разведки напряженность между Управлением и ОКСО продолжала нарастать. В конце того же года, пытаясь навести мосты с ЦРУ, Маккристал назначил Флинна своим офицером связи и координации в багдадской резидентуре Управления, которая на тот момент являлась крупнейшей в мире.

Способность «Дельты» проводить тайные операции, используя свой парк местных автомобилей, впечатляла, но в подразделении были намерены пойти еще дальше. В условиях отсутствия эффективной иракской разведывательной службы отряд создал свою собственную. Для проведения разведывательных операций от имени оперативной группы подразделение набирало и обучало тщательно отобранных иракцев. Позаимствовав у ЦРУ название, которое там дали афганцам, нанимаемым Управлением для одной из своих групп преследования по борьбе с терроризмом в Афганистане, в «Дельте» своих иракских агентов назвали «ирокезами».

Этих храбрых иракцев, которых насчитывалось несколько десятков человек, и которые в большинстве своем жили на базах коалиции, подразделение использовало для проведения разведки вблизи целей — по сути, для того, чтобы как можно ближе подобраться к человеку или зданию, представляющему интерес для ОКСО, — то есть там, где отправка на задание неиракцев была бы сопряжена со слишком большим риском. Для таких операций «ирокезы» иногда использовали «машины с камерами» — местные автомобили подразделения, в которые техники «Дельты» устанавливали скрытые камеры — примерно так же, как крупные автопроизводители маскируют в своих автомобилях камеры заднего вида.

«Она такого же цвета, как и автомобиль, но это все равно камера» — сказал один из операторов.

Помимо ближней разведки целей, еще одной основной задачей «ирокезов» была вербовка источников информации. Они также получали сведения, просто разговаривая по телефону с членами семьи и другими знакомыми; иногда сопровождали обычные силы в патрулировании, что позволяло «ирокезам» заходить в дома, разговаривать с местными жителями и даже вербовать источники, не привлекая внимания.

Специалисты, не являющиеся сотрудниками «Дельты», но знакомые с программой «Ирокез», дали ей высокую оценку. Источник в разведке оперативной группы назвал эту программу «очень важной» и «вероятно, лучшей из всех, что у нас были, в плане предоставления возможностей иракцам».

На самом деле безопаснее было, когда «ирокез» жил на военных базах в Ираке, где он мог скрываться среди большого числа местных наемных рабочих, работавших там, чем встречаться с ним на конспиративной квартире или в другом месте за пределами периметра.

«Он знает местность, его проверили на благонадежность, — добавил источник в разведке. — Он может придумать свою собственную легенду… и это лучше, чем если его увидят выходящим из дома в районе, который напрямую связан с США».

«Ирокезы» жили на пункте обеспечения «Фернандес» в «зеленой зоне», на базе оперативной группы в Мосуле и на других объектах по всему Ираку. Но проживание на базах лишь ненамного уменьшало очевидный и существенный риск, связанный с тем, что во время открытой войны между коалицией и суннитским повстанческим движением под руководством Заркави человек сотрудничал с американской разведкой. Несмотря на то, что «Дельта» старалась научить «ирокезов» правильному шпионскому ремеслу, иракские агенты иногда жестоко расплачивались за то, что работали на стороне оперативной группы.

«Время от времени мы получали сообщения о похищении одного из “ирокезов”, и я знаю, что пару из них убили» — сообщил один из офицеров оперативной группы.

«Ирокезы» также охотились на повстанцев с помощью интернет-кафе, пользуясь ими во время операций, проводимых «Дельтой» и двумя еще более залегендированными подразделениями. Все операции проходили примерно по одной и той же схеме: «ирокезы», не вызывая подозрений, проникали в интернет-кафе, и загружали на компьютеры специализированное программное обеспечение. Иногда такая программа позволяла распознавать нажатие клавиш, в других случаях она скрытно включала веб-камеру, если та была на компьютере, что позволяло оперативной группе точно идентифицировать пользователя. Зачастую повстанцы полагали, что используя одну учетную запись с единым паролем, и пересылая друг другу сообщения, которые сохранялись в черновиках, а не отправлялись по электронной почте, они обеспечивают хорошую безопасность связи. Но применение программного обеспечения для отслеживания нажатий клавиш означало, что сотрудники ОКСО в США читают каждое слово. Оперативная группа выжидала, пока объект не создаст определенный шаблон, а затем начинала действовать. Как рассказал источник, знакомый с этими операциями: «Когда вы будете готовы разобраться с ним, когда будет [набран] нужный пароль, прозвучит команда: “Мешок с дерьмом №1 находится в кафе №6 за компьютером №4, — берите его”!»

Завербованные на местах иракские агенты — иногда это могли быть замаскированные американские операторы — выслеживали повстанца достаточно далеко от интернет-кафе, чтобы свести к минимуму вероятность того, что другие его товарищи узнают, как американцы выявили свою цель. Часто операторы определяли наиболее вероятный маршрут передвижения объекта вдали от кафе и поджидали его в засаде. Как и в большинстве других операций оперативной группы, оперативники как правило брали разыскиваемого человека без боя.

«Обычно, когда происходила перестрелка, ее причинами были либо: А) иностранные боевики, которые хотели драться, либо, Б) вы что-то напортачили — сообщил один из операторов «Дельты» — Мы взяли кучу чуваков, у которых было оружие. Почему они не стреляли? Потому что мы не дали им на это времени».

По его словам, подразделение провело «сотни» подобных операций. Однако «Дельта» была не единственным подразделением, использовавшим подобную тактику. Пионерами в ее разработке стало одно из подразделений «Дельты» под названием «Эскадрон компьютерных сетевых операций» (ЭКСО), являвшийся детищем двух технологически одаренных военнослужащих отряда по имени Скотт и Кит из группы технического наблюдения, которые еще в конце 1990-х годов экспериментировали с тем, что позже стали называть кибер-операциями. «Они начинали как два парня, сидящие в здании штаба [«Дельты»], и разбиравшиеся в компьютерах, а потом все это разрослось — рассказывал один из операторов отряда — Они начали взламывать электронную почту еще до того, как она у меня появилась. И они были невероятно эффективны».

Калифорниец Скотт, сержант по вооружению армейского спецназа, ставший в «Дельте» экспертом по системам связи, был технологическим эрудитом, проявлявшим особый интерес и склонность к компьютерным системам диспетчерского контроля и сбора данных (КАСДУ), с помощью которых управляют процессами на нескольких промышленных объектах одновременно.

Вышестоящее руководство признало потенциал того, что один из офицеров штаба ОКСО назвал «невероятным талантом».

«Это был просто парень, который сказал, что может взломать электронную почту, а в следующий момент он уже руководил собственной программой и получал финансирование» — сообщил оператор «Дельты».

В первые годы после терактов 11-го сентября «программа» превратилась в самостоятельное подразделение. Оно родилось как небольшая, но эффективная группа, которая к 2007 году разрослась в эскадрон компьютерных сетевых операций со штабом в Арлингтоне, в штате Вирджиния, и подчинявшийся непосредственно командующему ОКСО, имевшим одну роту в Форт-Миде и еще одну в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли. Военные сохранили этот эскадрон в составе Командования, «потому что мы хотим, чтобы он работал в областях, в которых мы не обязательно… воюем сейчас — заявил офицер военной разведки. — Мы хотим, чтобы он действовал по всему миру, [решая] государственные задачи».

По словам двух других источников, знакомых с подразделением, к 2006 году оно находилось в «свободном полете», но активно задействовалось в войнах в Ираке и Афганистане.

В ходе некоторых из наиболее опасных — и динамических — кибер-операций в Ираке эскадрон передавал информацию Межведомственному подразделению поддержки (МПП) — временному формированию, созданному в начале 2006 года после апробации концепции в предыдущем году в Афганистане. В его состав входили: «ирокезы»; ворруженный персонал наземной резидентуры ЦРУ и военные подрядчики; операторы «Дельты», 6-й команды и тактической группы «Оранжевая»; плюс несколько канадских и британских спецназовцев.

Несмотря на то, что это формирование, по сути, являлось объединенным подразделением ОКСО и ЦРУ, оно подчинялось главе багдадской резидентуры Управления.

«Именно так в Ираке ломались назойливые сети — сказал источник, знакомый с задачами подразделения — Те, кого мы не могли достать с помощью радиоэлектронной или агентурной разведки, в основном и впрямь были дисциплинированными».

Одна из групп подразделения нацелилась на лидеров суннитских повстанческих группировок, руководивших потоком иностранных боевиков в Ирак из Сирии, другая занималась руководителями шиитских сетей, управляемых иранской разведкой. Группы подразделения жили на конспиративных квартирах, отдельно друг от друга и от других сил коалиции. Когда они отправлялись на задание, примерно шесть американцев, входивших в каждую группу, одевались как иракцы. Светлокожие сотрудники наносили камуфляж, затемняющий кожу. Их операции в интернет-кафе проходили по той же схеме, что и операции «Дельты», но с одним существенным отличием: группы подразделения, не имевшие той поддержки и тех помощников, которые обычно обеспечивали действия боевых подразделений ОКСО, всегда планировали свои объекты убивать.

«Я не знаю ни одного человека, попавшего в плен — сказал источник, знакомый с операциями, которые были еще более секретными, чем у «Дельты» — О том, что происходит, в стране знали менее сорока пяти человек».

Межведомственное подразделение поддержки прожило короткую и жестокую жизнь. В сентябре 2006 года группы были расформированы ЦРУ, отчасти потому, что общий уровень насилия в Ираке повышался и подразделение несло потери, отчасти в силу того, что ОКСО ликвидировало суннитские сети до такой степени, что нападения на интернет-кафе больше не приносили результатов, а также в связи с тем, что Соединенные Штаты решили, что у них есть лучшее применение талантливым иракским агентам из этих групп.

В работу также включилась тактическая группа «Оранжевая», используя двух оперативников-латиноамериканцев, которые прекрасно говорили по-арабски.

«Они могли зайти в любое интернет-кафе и выдать себя за студента колледжа или мелкого бизнесмена — сказал офицер, знакомый с операциями «оранжевых» — Если это был более космополитичный район Багдада, мы выбирали эти [кафе]. Если это был один из пригородов, где все знают всех, кто входит и выходит из этого места, то мы даже не пытались этого делать. Но АНБ и ЦРУ приходили к нам и говорили: “Окей, вот карта. Нам нужно, чтобы были прикрыты вот эти, эти и вот те места”. И мы отправляли парней, и они делали это в мгновение ока».

Тем не менее, несмотря на бесстрашные операции в интернет-кафе, прорывные вещи, которые принесли Командованию наибольшую пользу, были связаны с ведением видовой и радиоэлектронной разведки. В обеих областях оперативной группе требовалось гораздо больше авиационных средств, особенно самолетов, чем было в конце 2003 года.

Маккристал и его штаб прилагали все усилия, чтобы заполучить летательные аппараты, готовые к выполнению задач разведки и наблюдения или которые могли быть переоборудованы для этих целей. При Маккристале штаб стал более активно, чем при Дейли, обеспечивать действия боевых сил, особенно в том, что касается работы разведывательных авиационных средств.

«Он понял, что его работа как большого начальника заключается в выделении сил и средств разведки меньшим начальникам» — сказал источник в «Дельте».

Парк разведывательных самолетов оперативной группы увеличился с одного вертолета эскадрильи «Эхо», имевшемся на середину 2003 года, до сорока самолетов пятнадцати различных типов на протяжении последующих двух лет. В основном, эти самолеты входили в состав эскадрильи «Эхо», тактической группы «Оранжевая» и тактической группы «Серебряная» (легендированное авиационное подразделение ВВС). Все вместе они были известны как «Военно-воздушные Силы Конфедерации» (возможно, намек на другое название группы «Оранжевая» — «Армия Северной Вирджинии»).

Неуемная жажда Маккристала в обеспечении своих сил средствами разведки и наблюдения, вкупе с контролем ОКСО над формированием, которое теперь носило название тактическая группа «Оранжевая», привели к серьезным последствиям для этого подразделения специальных задач из Форт-Бельвуара.

К 2004 году более половины личного состава группы и почти все ее самолеты находились в Ираке. «Наши возможности стали более совершенными, мы предоставляли такие ресурсы, которые невозможно было получить никак иначе» — сообщил офицер, знакомый с операциями тактической группы «Оранжевая». Но для того, чтобы задействовать подразделение в войне в Ираке, Маккристалу пришлось преодолеть мощную бюрократическую оппозицию, особенно со стороны Агентства национальной безопасности, оплатившее многие возможности этой тактической группы в расчете на то, что они будут использоваться для выполнения задач АНБ на национальном уровне, а не в тяжелых и неприглядных городских боях в Ираке.

«АНБ не хотело, чтобы самолеты находились в Ираке — рассказывал офицер. — Они хотели, чтобы [группа] занималась другими вещами». Против переориентации «Оранжевых» выступили и высокопоставленные представители сообщества специальных операций.

«Это формирование не было предназначено для ведения тактической разведки в интересах ОКСО — они просто по-пиратски его присвоили — сообщил отставной офицер специальных операций — Предполагалось, что это будет средство стратегического уровня, которое будет заниматься серьезными вещами».

Тактическая группа «Оранжевая» приобрела шесть одномоторных турбовинтовых самолетов, из которых извлекли все внутренности, и напичкали оборудованием для ведения радиоэлектронной разведки. В подразделении экспериментировали с установкой таких комплектов на «Черные ястребы», но быстро обнаружили, что для нормальной работы датчиков вертолеты должны находиться на высоте не более 900 м и на расстоянии не более 3км от цели — достаточно близко, чтобы быть замеченными бдительными повстанцами. Самолеты же могли выполнять задание на высоте до 4.5км над уровнем моря и на расстоянии до п8 км.

«Вы даже не подозревали, что я рядом» — сообщил один из старших офицеров.

В то время как бóльшая часть «ВВС Конфедерации» обеспечивала съемку целей в режиме реального времени, самолеты «оранжевых» занимались радиоэлектронной разведкой, и в первую очередь работали против развивающихся в Ираке сетей сотовой связи, использовавшихся повстанцами. До вторжения США в стране почти не было личных мобильных телефонов, поскольку при Саддаме Хусейне они были запрещены. Однако свержение диктатора привело к экспоненциальному росту их рынка. К маю 2005 года около 1,75 миллиона иракцев имели сотовые телефоны, и это количество продолжало расти. Иракские повстанцы среднего и низшего звена, особенно те, кто сражался на стороне Заркави, похоже, не могли устоять перед возможностью общения по мобильной связи, и в результате сеть Маккристала потратила много энергии на разработку технических средств радиоэлектронной разведки и их использование против потенциально богатого источника разведывательных данных.

Сети мобильных телефонов стали настолько жирной коллективной целью, что против нее работало несколько различных органов как внутри, так и вне оперативной группы, включая «Дельту» (и особенно эскадрилью «Эхо»), тактическую группу «Оранжевая» и АНБ. В течение первых трех лет оперативная группа добилась нескольких технологических прорывов, связанных с мобильными телефонами, в совокупности представлявшими собой то, что один из офицеров тактической группы «Коричневая» назвал «переломным моментом».

Самолеты «ВВС Конфедерации» оснащались аппаратурой, которая при пролете рядом с вышкой сотовой связи позволяла находившимся на борту входить в систему в пассивном режиме и видеть в реальном времени запись каждого телефона, совершающего звонок. Сотрудники оперативной группы могли осуществлять поиск интересующих их телефонных номеров, а с помощью базы данных «пробивать», используются ли они, и если да, то где.

«Мы могли точно определить местоположение цели, и отправиться на ее уничтожение» — сказал один из операторов. Информация от вышек сотовой связи могла навести оперативную группу на определенный городской квартал.

В этот момент операторы использовали «электронную удочку» — ручной датчик, похожий на весло, который можно было запрограммировать на обнаружение конкретного телефона, и который подавал все более громкий звуковой сигнал по мере приближения к устройству. Эта «удочка» могла обнаружить даже выключенный телефон, но не тот, у которого были извлечены аккумулятор и SIM-карта. На самом деле, специалисты по электронике оперативной группы не только могли найти выключенный телефон, но и придумали, как включать его дистанционно, чтобы он стал микрофоном, передающим все, что он улавливал, обратно в оперативную группу. Они также могли «клонировать» мобильный телефон, не имея в своем распоряжении оригинального устройства, что позволяло, например, отправлять и получать текстовые сообщения так, как если бы они были его владельцами.

Кроме того, в «Дельте» широко использовались портативные считыватели SIM-карт, которые давали возможность оперативникам, обнаружившим сотовый телефон при обыске дома подозреваемого, быстро извлекать карту, копировать ее в аппарате и вставлять обратно в телефон, причем подозреваемый часто не замечал, что карта была извлечена и скопирована. Иногда спецназовцы делали вид, что даже не нашли телефон, чтобы скрыть тот факт, что теперь у них есть запись всех контактов его владельца. Операторы создали программное обеспечение, позволявшее проводить «нодальный анализ», с помощью которого можно было быстро составлять схемы повстанческих сетей на основе анализа трафика сотовых телефонов повстанцев.

Вся разведывательная информация размещалась АНБ в режиме реального времени на региональном межсетевом узле связи — интерактивном центре обмена данными, к которому сотрудники оперативных групп могли обратиться, используя телефонные номера, полученные в ходе рейдов, и получить набор новых зацепок, которые система выдавала в ответ. По словам Даны Прист и Уильяма Аркина, межсетевой узел также позволял сотрудникам оперативной группы отслеживать перехваты радиосигналов непосредственно в процессе их проведения, что привело к «десятикратному увеличению» скорости, с которой операторы получали доступ к разведывательной информации.

Несмотря на все возражения АНБ против кооптации тактической группы «Оранжевая» со стороны ОКСО, Агентство стало важнейшим партнером в работе по вскрытию иракских сетей сотовой сети как источника разведданных.

К концу 2003 года группа криптологической поддержки АНБ собрала метаданные — информацию о наборе номеров со всех звонков, сделанных в Ираке (но не об их содержании). После того как Маккристал перевел свой штаб в Балад, АНБ направило к нему в оперативный центр группу по связи и координации.

По словам одного из офицеров оперативной группы, понимая, что их мобильные телефоны делают их уязвимыми, повстанцы наняли «довольно серьезных инженеров по связи», чтобы защитить их от наблюдения. В 2003 году они уже придумали, как перенастроить мощные беспроводные телефоны в своего рода радиосеть портативных радиостанций. «Они думали, что у них существует эта частная маленькая горячая линия связи… которую никто не может прочитать, потому что она не работала на уровне мобильных телефонов, но мы быстро разобрались с этим — сообщил офицер — Это был главный успех, — найти ее… а затем использовать эту информацию».

Но успех оказался кратковременным. К следующему году повстанцы практически отказались от использования такого способа связи.

Постепенно, в 2004 году, все эти разрозненные части — разношерстный парк самолетов разведки и наблюдения; растущую способность использовать цифровые коммуникации повстанцев против них же самих; объединенный оперативный центр «Звезда смерти» в Баладе, который все больше наполнялся сотрудниками и офицерами связи из других частей сети Маккристала; непревзойденное мастерство и упорство операторов подразделений специальных задач, рейнджеров и «Ночных сталкеров» — благодаря силе личности Маккристала были объединены в единый динамичный процесс, который стал известен как под аббревиатурой F3EAD: поиск, идентификация, уничтожение, использование, анализ, распространение.

Поиск и идентификация включали в себя обнаружение и опознавание цели или объекта — обычно человека — с помощью средств разведки и наблюдения и последующее определение его местонахождения во времени и пространстве.

Уничтожение — захват или убийство объекта — было задачей сил, проводящих специальные мероприятия: операторов подразделений специальных задач, рейнджеров и экипажей вертолетов тактической группы «Коричневая».

Использование и анализ разведывательной информации, полученной в ходе спецоперации, могло означать что угодно — от дешифровки документов, телефонов и компьютерной техники до допроса пленных, — это была работа операторов, и особенно сотрудников разведки на всех уровнях.

Сразу же после завершения анализа — что в 2003 году могло занять недели, а к 2006 году занимало пару часов — его результаты распространялись по всей сети для проведения новых операций. По своей сути этот процесс требовал гораздо более тесного и всестороннего взаимодействия между разведывательными и оперативными подразделениями, чем это было принято даже в ОКСО.

Стоит отметить, что ветераны охоты на Пабло Эскобара и на балканских военных преступников утверждали, что Маккристал и Флинн, по сути, заново придумывают велосипед, который уже был изобретен тогдашними гораздо меньшими оперативными группами.

По словам источника в «Дельте»: «Опубликованные статьи, в которых “Маккристалу и Флинну приписывают великое преобразование, в результате которого мы теперь объединяем вещи в единое целое”, попросту игнорируют историю. Это все равно, что открывать Америку заново». Точно так же, «межведомственный обмен разведданными и технологиями, [разрушение] барьеров между различными смежными ведомствами, все то, что было сделано позже [Маккристалом в Ираке], было продемонстрировано еще под руководством [Джерри] Бойкина во время охоты Командования на балканских военных преступников в 1990-х годах» — заявил старший офицер специальных операций, знакомый с этими операциями.

Аббревиатура F3EAD не сходила с языка, но все равно ее было легче произнести, чем реализовать. Пока оперативная группа наращивала оперативный темп, пытаясь проникнуть в цикл принятия решений сети Заркави, было потеряно много жизней и пролито много крови. Заставить ОКСО принять образ мышления Маккристала/Флинна было нелегко. По мере того, как оперативная группа накапливала разведывательные данные об объекте, между теми, кто хотел продолжать наблюдать за ним, чтобы узнать больше информации о вражеской сети, и теми, кто хотел немедленно нанести по нему удар, даже если это означало демаскировку сил и средств, которые в первую очередь и привели к объекту, часто возникало напряжение. Эти споры обычно разрешались в пользу тех, кто хотел действовать быстро, на том основании, что от нанесения удара по объекту можно было получить столько же или даже больше разведывательной информации, чем от простого наблюдения за ним. Фраза «удар ради развития» стала в оперативной группе крылатой. «Наша борьба с Заркави была, по сути, битвой за разведданные» — напишет позднее Маккристал.

Однако, по словам офицера спецназа, наблюдавшего этот процесс воочию, как только Командование усовершенствовало «машину F3EAD», она стала самоподдерживающейся системой. Время от времени оперативная группа дорабатывала модель, «но пока они это делали, машина продолжала работать — добавил он. — Если ты не мог доказать, что можешь сделать что-то лучше, в машину ты не лез».

Воспоминания Тома Саттерли, экс-оперативника Delta.

Август 2004 г, Багдад, Ирак

Покидая страну в 2003 году, мы проводили от одного до трех боевых выходов за ночь. В июле следующего года, чаще всего это было от трех до десяти специальных мероприятий в любое время суток.

Темпы повстанческого движения ничуть не уменьшились. После вторжения в марте 2003 года, за тот год погибло более пятисот американских военнослужащих, как мужчин, так и женщин, и еще более трехсот пятидесяти получали ранения ежемесячно. Но уже казалось, что 2004 год превзойдет эту статистику как по числу убитых, так и по числу раненых американцев, которых к моменту нашего прибытия становилось в среднем шестьсот в месяц.

Менялся и характер наших операций. В 2003 году, когда мы в основном охотились за особо важными целями бывшего режима, разведка говорила нам, что наши объекты будут склонны к бегству или сдаче. Теперь разведка сообщала, что большинство целей, особенно иностранные боевики, скорее всего, будут сражаться на смерть.

Кроме того, враг стал более изощренным в своих атаках. Когда мы покидали Ирак после нашей первой командировки, самодельные взрывные устройства становились все более распространенными. Однако в то время большинство СВУ представляли собой грубо изготовленные придорожные бомбы, созданные путем переделки старых боеприпасов таким образом, чтобы они срабатывали, когда автомобиль проезжает по нажимной пластине; или их подрывали с помощью дистанционного управления, как правило при помощи сотового телефона, используемого в качестве устройства инициации. Тем не менее СВУ оказывали разрушительное воздействие, если срабатывали вблизи легкобронированных машин или пеших подразделений.

В 2004 году с помощью иранцев у наших врагов появилось новое, еще более страшное, оружие. Оно получило название «взрывоформируемые проникающие заряды» (ВПЗ). Они представляли собой металлические пластины с установленными с одной стороны зарядами взрывчатого вещества. При детонации взрыв превращал пластину в снаряд, разгоняя его к цели.

Противник также усовершенствовал свои самодельные взрывные устройства, устанавливаемые на транспортных средствах, известные также как «автомобильные бомбы». Они стали больше, лучше и надежнее, чем в 2003 году. На них также устанавливались защитные экраны для водителей-смертников, которые защищали их от наших пуль, чтобы они могли проехать дальше, пробивая ворота или блокпост.

Сентябрь 2004, Юсуфия, Ирак

Задача по захвату и «зачистке» дома в коварном районе Юсуфия на южной окраине Багдада начиналась, как и любая из сотен других. Уолт Г., главный сержант по разведке эскадрона, управлял системами разведки, наблюдения и распознавания целей, уловил сигнал сотового телефона, который, как было известно, использовался одним из лидеров «Аль-Каиды» Мохаммед Нури Мутар Ясин аль-Абади. Сигнал исходил из дома, расположенного рядом с открытыми сельскохозяйственными угодьями.

МНМ, как Мохаммеда для краткости называли в Подразделении, занимался контрабандой припасов, денег, оружия и боевиков по «Крысиным норам» — ряду второстепенных дорог, ведущих от сирийской границы через Фаллуджу и далее в Багдад. Он был той самой важной целью, за которыми мы любили охотиться, и он разыскивался нами с самого момента нашего прибытия в Ирак.

Мы немедленно запустили разведывательную «Маленькую птичку», чтобы засечь любую активность с высоты. Когда Уолт просматривал видеозаписи, передаваемые в пункт обеспечения операции (ПОО), он подумал, что группа людей, некоторые из которых были вооружены АК-47, может быть свадебной вечеринкой. Бракосочетания в Ираке праздновались стрельбой в воздух точно так же, как букетами роз в Штатах.

Однако было известно, что эти так называемые свадебные вечеринки — один из способов, которым враг любит прикрывать свою деятельность. Они знали, что у нас повсюду висят разведывательные беспилотники; это было «немигающее око», как его называли. Свадьба это была или нет, но было принято решение захватить дом и, как надеялись, взять МНМ. Когда мои ребята включили музыку и начали готовиться, мы с командирами групп разработали быстрый план.

Непрочный глинобитный дом стоял на отшибе в пальмовой роще; недалеко от него, с трех сторон находились другие дома, а с четвертой раскинулись открытые фермерские поля и пустыня. По оценкам разведчиков, в доме находилось восемь плохих парней, но нужно было учитывать и обитателей близлежащих домов. Этот район пользовался дурной славой как место обитания повстанцев и террористов.

Планировалось, что «Маленькие птички» быстро высадят несколько человек, чтобы обеспечить огневую поддержку и сбить всех плохих парней, которые попытаются уйти. Взвод из тридцати рейнджеров должен был прибыть на «Черных ястребах» и занять блокирующие позиции вокруг объекта на всех подступах и перекрестках. Я должен был высадиться из «Черного ястреба» к северу от дома, и проконтролировать все аспекты происходящего в районе объекта.

Имея разработанный план, сразу, как только стемнело, и все перешли в боевой режим, мы прыгнули в вертолеты и отправились в двадцатиминутный полет, направляясь на юг к объекту, чтобы застать врага врасплох.

Когда штурмовая группа находилась уже в паре минут от цели, оператор технических средств разведки сообщил, что обитатели дома, должно быть, услышали наше приближение. Они выбежали во двор, где один из них только что открыл тайник с оружием, которое начал раздавать. Для свадебной вечеринки это было ненормально, и стало понятно, что дело будет интересным.

Мы попали под обстрел, как только оказались в зоне досягаемости защитников на земле, и огонь усилился, когда мы приземлились и развернулись в боевой порядок. Наступивший хаос привел к тому, что обитатели дома начали разбегаться во все стороны. Одни возвращались в дом, другие уходили в поле и к соседним домам.

Когда рейнджеры и моя группа управления заняли свои позиции и вступили в бой, к крыше дома подсел «Черный ястреб», на котором находилась штурмовая группа Подразделения. Операторы спустились по тросовым системам и двинулись к дому, когда вертолет поднялся и начал удаляться. В этот момент я услышал выстрел из РПГ и увидел, как в «птичку» попали.

Граната ударила «Черный ястреб» по лопастям и взорвалась. Элитные летчики «Ночных сталкеров» уже проходили через это и знали, что они не успеют вернуться на базу, поэтому нацелились на поле в пятистах метрах от объекта, чтобы посадить свою раненую «птичку».

Вертолет сильно пострадал, но остался целым, стал вертикально и не вспыхнул, но вот экипаж сразу же попал под шквальный огонь противника, который велся из дома во все стороны.

Когда летчики смогли посадить раненый вертолет без дальнейших происшествий и повреждений, я почувствовал облегчение. Это означало, что физически они, скорее всего, в порядке. Я приказал половине подразделения рейнджеров добраться до вертолета, защитить экипаж и не допустить попадания «борта» в руки врага.

Вместе со своей группой управления я двинулся к объекту. Он был взят под охрану штурмовой группой, и все его бывшие обитатели были либо мертвы, либо захвачены в плен и ждали моего допроса.

Взяв в руки фотографию МНМ, которая была изъята у одного из пленников, пойманных ранее, я быстро убедился, что его среди них нет.

Я знал, что эти задержанные либо работают с другими плохими парнями, либо слишком напуганы, чтобы признаться в чем-то. Моя задача заключалась в том, чтобы выяснить правду и получить как можно больше сведений, пока не прошел шок от захвата.

Мы были весьма ограничены в том, что нам разрешалось делать. Одного за другим я хватал этих парней, прижимал их к стене и впивался в их лица, словно мог вырвать легкое. Но все было не так, как в кино. Нам нельзя было никого бить до тех пор, пока он не сломается, или подключать автомобильный аккумулятор к соскам, или подвергать кого-то обработке водой, чтобы докопаться до правды.

Поэтому приходилось проявлять изобретательность. Настоящие плохие парни знали, что нам разрешено делать или не делать. Они вели себя как крутые, зная, что я не могу их тронуть, поэтому особо времени на них не тратили; для настоящих допросов мы отправляли их в Балад. Однако парни, которые, возможно, были новичками во всем этом, или не были такими жесткими, не понимали, что нам нельзя их пытать или бить. Они легко пугались, и я видел это по их глазам, если они еще не утратили контроль над своими кишками.

Этих парней отделили от остальных и отвели в другую комнату, где им предложили еду и воду. Я сыграл в старого доброго полицейского, вежливо поинтересовавшись, не знают ли они чего-нибудь о настоящих злодеях в этом районе.

Перекличка показала, что один из моих операторов пропал без вести. Мое сердце упало. Неужели его подстрелили, и он лежит где-то в темноте?

Чуть позже доложили, что его нашли, и с ним все в порядке. На самом деле их сообщение могло бы вызвать улыбку. Они обнаружили пропавшего человека в поле, разговаривающего с коровами. Да, с коровами. Судя по всему, он был «не в себе», но причины этого пока были неизвестны.

Вскоре его перевели в дом, где его усадили и дали воды. Боец разговаривал так, словно у него был тяжелый случай обезвоживания, которое может вызвать галлюцинации и «спутанность сознания». Он определенно был в замешательстве, но у меня не было времени спрашивать, почему он решил, что коровы могут оценить его переговорные навыки в разгар перестрелки.

(по возвращению на базу) Что же касается оператора, который был в поле и разговаривал с коровами, то судя по всему, у него случился срыв, вызванный слишком большой дозой «Амбиена» в сочетании со слишком большим количеством энергетических напитков и таблеток, которые мы все принимали, чтобы не заснуть. После нескольких дней отдыха он должен был поправиться.

Однако после того как я осмотрел его комнату и нашел все таблетки, меня осенило: мы все были зависимы — от таблеток, от энергетических напитков, от образа жизни, от цикла ярости и ненависти. Я делал все возможное, чтобы защитить своих ребят от врага, не понимая, что иногда врагом были мы сами.

Октябрь 2004, Фалуджа, Ирак.

Мы ехали на задачу, и только проехали под эстакадой, миновав ряд мусорных контейнеров, когда рядом с бронетранспортером, в котором я находился, взорвалось взрывное устройство. Взрыв на мгновение приподнял двадцатидвухтонную машину на два колеса, повалив меня на пол и свалив мне на голову тяжелое снаряжение для проделывания проходов.

Я почувствовал сильный, электризующий толчок боли в пояснице и увидел звезды. Я понятия не имел, что произошло, и даже не помнил, как услышал взрыв, но похвалил водителя за то, что он не остановился после того, как машина стала почти вертикально, пока мои ребята снимали с меня тяжелое снаряжение.

Это был незначительный инцидент, и я отмахнулся от боли и осознания того, что с моей спиной что-то не так. Больше никто не был ранен или убит.

Однако со мной было что-то не так. Я постоянно спотыкался обо что-то правой ногой, и вынужден был встряхивать правой рукой, чтобы вернуть чувствительность стреляющего пальца, но к врачу не обращался. Мне не хотелось, чтобы меня отстранили, чтобы в результате этого я не смог защитить своих людей.

Я пытался скрыть это, но мне пришлось выпить столько обезболивающих таблеток, что сержант-майор моего эскадрона Крис Ф. заметил, что мне немного не по себе, что у меня появляются гримасы от боли и я спотыкаюсь, поэтому, когда мы отправлялись на следующее плановое задание, он признал меня «неэффективным в боевых условиях» до тех пор, пока врач не разрешит мне вернуться.

Я отправился к доктору, который дал мне смесь из обезболивающих таблеток, мышечных релаксантов и снотворного, которая, по его словам, должна была свалить меня «на несколько дней». Однако через четыре часа я, потрясенный как черт, забрел в комнату планирования, где как раз находился доктор. Мне приказали вернуться в постель, иначе меня будут вынуждены отправить домой. Я ни за что не собирался возвращаться в Штаты раньше своего отряда, поэтому выполнил приказ.

Прошло четыре дня, прежде чем врач разрешил мне вернуться на службу. Не потому, что мне стало лучше, — просто благодаря чудесам современной фармацевтики мне удалось скрыть стреляющую боль в спине и онемение правой ноги.

Мы всегда играли с плохими парнями в кошки-мышки, вот только в этом состязании победители оставались жить, а проигравшие — нет. Возможно, у врагов был менталитет каменного века, когда речь шла о правах человека, но они были далеко неглупыми и не ждали, когда мы появимся и убьем их.

Они сидели и наблюдали за нашей работой, возможно, иногда даже из дома напротив, а затем разрабатывали план. Они учились устанавливать мины или СВУ вдоль тропинок, по которым, как они знали, мы будем ходить, или выстраивали их вдоль стены, ведущей к входной двери, зная, что мы соберемся там перед входом.

Они научились начинять взрывчаткой целые дома, а затем по наводке сообщали, что внутри находится важный объект, после чего, когда операторы штурмовали здание, они его взрывали. Во время одной из операций эскадрона, вокруг бойцов взорвали дом; чудом никто из операторов не пострадал, но террорист и его ребенок погибли. Жена подрывника была зла на наших ребят. Моя реакция, когда я узнал об этом, была такой: «Не живите с террористом-смертником».

В ответ на это мы стали быстро оценивать обстановку, как только входили в здание. Нужно было действовать быстро и опережать в принятии решений террористов. Войти и оценить, после чего продолжить «зачистку» или выйти. Всё должно было происходить в течение нескольких секунд, и все участники должны были смотреть по сторонам. Если что-то было не на месте или казалось странным, следовала немедленная эвакуация.

Несколько раз это спасало нам жизнь. В одном случае отряд вошел в дом и увидел, что он совершенно пуст, — кроме мобильного телефона на столе там не было ничего. Это показалось кому-то странным, и он потребовал немедленной эвакуации. К счастью, все успели выбраться из дома до того, как зазвонил телефон и дом взлетел на воздух.

Хитрость состояла в том, что никогда нельзя было привыкать делать одно и то же, одним и тем же способом, в любое время. Наличие шаблона в виде типового порядка действий в Могадишо позволило противнику изучить наши привычки и придумать ответные меры. Я постоянно менял способы подхода и приближения к объектам.

Однако из всех мест, где мы побывали, Фаллуджа была самой жестокой. Для меня Фаллуджа и Могадишо являлись городами-побратимами.

По мере того как враг наращивал уровень насилия, мы тоже наращивали свои усилия. Поступал вызов, гремел хэви-металл-рок, и мы один за другим поглощали «Рип Итс», доводя себя до того, что я бы назвал контролируемым безумием, если такое вообще возможно. Мы были похожи на акул, доводящих себя до неистовства. Хищники, чувствующие кровь в воде от своей добычи.

На войне так бывает: чтобы убивать без колебаний, нужно сначала расчеловечить врага. Не позволяйте себе думать, что он считает себя патриотом или что ему промыл мозги шейх или аятолла, ради собственной власти убеждающий неграмотную, нищую молодежь, что, убивая американцев, они выполняют волю Бога. Даже не думайте о том, что у него могут быть жена и ребенок, молящиеся за его возвращение с войны.

Когда мы были на войне, мне было наплевать, кого мы убиваем, если они представляют угрозу. Я был таким же жестоким и безжалостным, как и все. Мне хотелось быть таким. Я должен был быть таким. Убить врага — единственный способ вернуть всех своих людей домой в целости и сохранности. Не больше, не меньше; и все, что меньше, оставалось моим самым большим кошмаром. Я ненавидел ситуацию, когда, будучи сержант-майором, вынужден был отправлять других людей в дверь впереди себя. Я бы предпочел пойти первым, чем допустить, чтобы что-то пошло не так, пока я стою позади своих ребят.

Октябрь 2004, Багдад, Ирак

Как же мне хотелось вернуться домой! Измотанный физически, а еще больше эмоционально и психологически, я существовал на «Прозаке», «Амбиене», «Рип Итсе», адреналине и обезболивающих таблетках. Мое тело и разум представляли собой кипящий котел из враждующих химических веществ, которые проявлялись в агрессии, ненависти, отвращении к себе, депрессии, тревоге и суицидальных мыслях. Во время сна меня преследовали лица мертвых и крики живых.

Представьте себе, что вы живете в страхе, в состоянии непрекращающегося стресса и тревоги, в постоянном состоянии адреналинового возбуждения, повышенной настороженности на протяжении девяноста дней подряд. Вы подсаживаетесь на дэт-метал, хард-рок и ярость, вызванную кофеином и таблетками, десять, а может, и больше раз в день.

Приходит вызов, и вы надеваете кевларовый жилет и шлем, проверяете свое оружие и оружие своих товарищей. Дверь распахивается, и вы со своими людьми выходите в палящий зной дня или в ночь с зеленым отливом. В воздухе пахнет дизельным топливом, выжженным на Солнце цементом — как на стоянке грузовиков в жаркий день на Среднем Западе — и еще, да поможет мне Бог, смертью и экскрементами. Вонью, от которой невозможно избавиться.

Обвешанные восемьюдесятью фунтами «легкого» снаряжения плюс оружие, вы бежите на погрузку к вертолетам, и усаживаетесь задницей в двери грузового отсека, болтая ногами в пространстве. Поднимаетесь в небо, лопасти вертолета бьют по воздуху, как боевой барабан, и вы летите над городом в ожидании, когда местные жители начнут в вас снизу стрелять.

Вероятнее всего, вы вжимаетесь в бронетранспортеры, идущие в первых рядах, двигатели которых рычат, а танки угрожающе грохочут неподалеку. Или в седаны BMW, если вы пытаетесь незаметно смешаться с местными жителями. Вы знаете, что, как бы хорошо вы ни были обучены, это не защитит вас от придорожных бомб, достаточно больших, чтобы перевернуть бронетранспортер, или способных пробить дыру в боку раскаленным металлическим ударным ядром, который будет носиться вокруг, как бешеный шершень, разрывая и сжигая всех, кого он ужалит.

Если будет подрыв на СВУ, то в лучшем случае плохие парни уберутся восвояси; в худшем и наиболее вероятном варианте — после того, как машину остановит взрывное устройство, они откроют огонь из пулеметов, пока вы будете пытаться спасти раненых и тех, кто попал в ловушку.

Враг прячет подрывные заряды повсюду. Самодельные бомбы в мертвых ослах, в собаках, под кучами мусора. Иногда они прокладывают туннель под дорогой и взрывают ее снизу. Изобретательности скучающего террориста нет предела.

Прибыв на место проведения спецоперации, вы наносите мощный удар, чтобы преодолеть сопротивление, или же подкрадываетесь в темноте, как ночные воры, чувствуя, что у вас за спиной тысяча глаз, а может, и прицелов. Кто-то взламывает дверь, и группа вваливается в здание, где, как вы надеетесь, обитатели спят или настолько потрясены вашим внезапным появлением, что едва могут соображать. Или же вы входите в дом, полный вооруженных людей, готовых вступить с вами в перестрелку. Может быть, они ждут вас на противоположной стороне улицы, а в квартире заложена взрывчатка. Дело в том, что вы никогда этого не знаете наверняка.

Когда вы возвращаетесь после крайнего ночного «удара» и пытаетесь расслабиться и, возможно, немного поспать, то понимаете, что на самом деле не имеет значения, что вы находитесь в «Зеленой зоне». Вы провели столько времени в «Красной», что уже не чувствуете себя в безопасности. Вокруг вас все красное.

Вы пьете пиво с ребятами, несмотря на общий приказ №1, запрещающий употребление алкоголя. Глотаете таблетки, которые армия дала вам от тревоги, депрессии, боли, и чтобы помочь отдохнуть. Вокруг вас разносится храп тех счастливчиков, которые могут спать. Вы видите, какие муки они испытывают, когда лежат, дергаясь и рыча, убивая кого-то, где-то, или просто пытаясь пережить кошмары. Остальные сотрудники группы — те, кто не может уснуть, — кричат и вопят, играя на игровых приставках или в какую-нибудь другую игру. Снаружи доносится гул прилетающих и улетающих вертолетов, лязг танковых гусениц и рев дизелей других машин — звуки заглушаются стенами дома, но присутствуют постоянно. Вы лежите на своей койке и таращитесь в потолок или в дно койки сверху, заново перебирая в памяти все те ужасные вещи, которые вы видели, слышали и делали. Подросток, задыхающийся в своей постели, с кровавой пеной на губах, с глазами, полными паники; женщина со своим ребенком, рыдающие над изрешеченным пулями телом мужа и отца. Вы снова смотрите в умирающие глаза человека, которого убили много лет назад. Свежая и запекшаяся кровь ваших врагов и друзей на вашем лице и руках. От видений, звуков, ощущений и вони войны никуда ни спрятаться, ни скрыться.

Когда вы встаете, то не чувствуете себя освеженным.

Девяносто дней. С неумолимой неотвратимостью, один за другим. Боевых выходов столько, что все они складываются в одно гигантское дерьмовое воспоминание, и настолько переплетаются в вашей голове, что вы не в состоянии сказать, где у них начало и где конец; и если уж на то пошло, в какой день они произошли или в каком году. Вы даже не знаете, что произошло первым. Это жизнь, которая летит на быстрых, жестоких американских горках, которые не останавливаются, чтобы отпустить вас, пока вы не поймаете пулю или какой-нибудь необразованный террорист с безумными глазами не выбьет вас из колеи. Или вы сами не прыгнете и не покончите с этим.

Нет, я не жалуюсь. Я просто пытаюсь объяснить, почему не является тайной тот факт, что парни возвращались травмированными и израненными до глубины души. Но большинство, включая в то время и меня, не могут в этом признаться, поскольку это считалось бы слабостью