Интервью с Родионом Лубенским (Голос Омерики) 2026

1. Привет! Начнём с классики: с чего началась история «Голоса Омерики», откуда взялся этот странный фьюжн и как вы пришли к дерзким текстам?
   Стиль родился из абсолютно идиотского прикола.
   В начале «нулевых» я имел привычку без предупреждения заваливаться к своему товарищу Александру Воробьёву — первому гитаристу «Голоса Омерики» — с литровой бутылкой водки «Богородская». Его это страшно раздражало, он пытался не впускать меня, придумывал отмазки, но литруха всегда его убеждала.
   Мы сидели и бухали у него стабильно пару раз в неделю, и, понятно, без музицирования не обходилось. Однажды я спел под гитару три песни, которые недавно написал: «Чикатило регги», «Заварите чаю» и пародийную псевдодворовую «Лав стори». Когда я был маленьким, в компании старших пацанов обязательно кто-то брал гитару и начинал молотить классику про «вора и комсомолку» со всей этой околопацанской пошлостью. Таких песен был миллион, и я решил написать свою версию.
   Пока я играл, услышал сбоку хруст и хрюканье. Поднял глаза — Саша упал с табуретки и лежал, ржал. Потом оклемался, встал и сказал: «Подожди!» — и полез за шкаф. Достал аккордеон «Юность-2». Говорит: «Во! А ещё у меня балалайка есть!» — «Ну доставай».
   Потом мы взяли басиста — Илью Сизова, впоследствии создателя группы «Белые флаги зажигайте медленно», и перкуссиониста — Артёма, по прозвищу Бен Ладен, который ныне нам уже не товарищ.
   Барабанщика в моей концепции быть не должно было. Я планировал исключительно акустический квартет. Но на первом же выступлении — 20 января 2005 года — мы познакомились с группой «ЖелтокЪ», в составе которой были Паша Гаврилов и Карней. После концерта они подошли и спросили: «Вам нужны балалаечник и перкуссионист?» Я сказал, что перкуссионист у нас уже есть, но Карней настаивал. Тогда я сказал Бен Ладену: «Ну, делать нехуй — будешь играть на барабанах».
   На первом альбоме хорошо слышно наше тяготение к акустике. Потом я плюнул на этот концепт и стал извлекать звуки из всего, что можно: клавиши, монетки, дверные ручки, духовые, скрипки, линейки. Это особенно слышно на втором альбоме. Жаль, что денег не было — синти-поп должен был появиться уже на втором альбоме, но не было ни средств, ни техники.
   Лирическое направление формировалось по принципу контрапункта — несоответствия между музыкой и текстом. Ведь если регги — это солнышко, море, Джа Растафарай, релакс, — то у нас на первом альбоме две регги-песни: одна про Чикатило, которого тогда уже все забыли, а вторая про растамана из московского спального района, которого мусора пиздят, гопники прессуют, а всё его растафарианство сводится к курению плана и песням группы «Пятница».
   Это песни про неудобные, страшные, глупые, грустные, иногда комичные аспекты человеческой сути. Про обычного человека. Меня увлекает исследование человеческой природы — как человек устроен внутри? Это глубокая, страшная, многослойная штука, просто многие боятся себе в этом признаваться. Вот в этом направлении и пошла текстовка.
   2. По какому пути пошла группа? Что вы хотели донести до людей?
   Творчество было и остаётся направленным именно на это: порыться в себе, посмотреть на себя со стороны, исследовать мир. Он далеко не всегда приятный, но, как говорится, хороший вкус — это всего лишь страх перед разнообразием жизни.
   Я никого не наставляю и не лечу. Я занимаюсь самопознанием, влезаю в шкуру персонажа и пытаюсь посмотреть на мир его глазами. Это абсолютно научный, детский исследовательский интерес: «А что было бы, если…?» Так вот: что было бы, если бы я был вором, наркоманом, женщиной, спиртом, мультяшкой, педофилом, маньяком, гопником, нарциссом, собакой? И далее по списку. «Я в предлагаемых обстоятельствах» — Станиславский.
   Я представляю и пишу об этом песню. А кто-то потом думает: «Ха! А ведь и во мне это есть!» — и ему становится не по себе. И слушателю, и мне. Как писал Хармс: «Вдумайся в эту басню, читатель, и тебе станет не по себе!» А дальше уже личный выбор: хочу я быть ТАКИМ или нет. Но это каждый решает для себя.
   Поэтому всё направлено насамопознание. Любое творчество — я занимаюсь исключительно искусством — это всегда самореализация. Мне есть что сказать, но в первую очередь — себе.

3. В ваших песнях — темы уродства, глупости, маргинальности. Почему вы создаёте такую гротескную вселенную?
Я не создавал несправедливость и уродство, я просто за ним наблюдаю и отражаю. Я — зеркало, не более того.
Не я придумал бить женщин и насиловать детей. Не я выходила замуж за дегенератов. Не я рожала умственно отсталое потомство. Я никогда ничего этого не делал. «Всё уже украдено до нас».
Всё это просто происходит вокруг нас постоянно. Я вырос в среде, где насилие было абсолютной нормой, постоянным спутником и единственным аргументом. И я всегда хотел понять: почему? Зачем? Что движет этими людьми? Что у них в голове?
Я стал исследовать эту природу, ставить себя на их место. Это та часть нашего сознания, о которой мы боимся думать. «Я же хороший человек, правильно? Я не такой, как они!» Но уверен ли я в этом? А ты уверен? Вот то-то же.
В каждом сидит дерьмо. Но зачем некоторые возводят его в принцип? Говорят: «Американские мультфильмы развратили молодёжь!» Ага. Только 30 лет назад расстреливали друг друга из калашей и убивали за три копейки люди, выросшие на «Чебурашке». Хуйня это всё! Ничто не может это изменить. Искусство только отражает и ставит вопрос: «Почему?»
Я просто фиксирую реальность. Как художник, зарисовывающий речку. Собачку и речку создали не художник с фотографом. Вот понять бы — кто? Я пока не понял.
4. Альбом «Синяя подводная лодка» (2006) считается классикой. Что это за пластинка?
Альбом достоин почётной грамоты хотя бы за один факт: он полностью — от барабанов до вокала — записан и сведён в обычной московской квартире в районе Выхино. Квартира была оборудована под студию, но тем не менее.
Записан он в основном в 2005-м, в 2006-м доделали мелочи. Недавно переслушивал — звучит убедительно, хотя ему уже 20 лет.
В этом альбоме больше гостей, больше инструментов, разнообразнее аранжировки. Много жанров намешано. Записывался он весело, мы никуда не торопились. Замечательный диалог прохожих в песне «Эксгибиционист» в исполнении Сергея Ермакова я до сих пор считаю вершиной импровизации.
Саксофонистка Настя Клинтон, которая играла на этом альбоме, погибла — утонула в ванной.
Я переиграл на многих инструментах: аккордеон, гитара, барабаны, перкуссия, клавиши. В записи использовался олдовый синтезатор на дискетах — у «Раммштайн» такой был.
По стилю это классический рок-н-ролл. Тексты? Многое уже устарело. Какие сейчас инженеры? Метро в Москве уже не такое, как в «Подземном блюзе». Менты в кабаках давно не бухают, как в «Дяде Стёпе». Но именно этим запись ценна — как срез времени, отпечаток истории, фиксация момента.
5. Откуда берутся персонажи и образы?
Тут было и так, и так. Большинство я придумываю. Но я могу подсмотреть ситуацию, подслушать фразу — и из этого уже размотать историю. Насколько помню, ни одна история из песен «Голоса Омерики» в реальности не происходила. Могла произойти мелочь, которая натолкнула на мысль, — какая-то ерунда, заголовок в газете. Системообразующая, не побоюсь этого слова, мелочь. Как говорила медсестра из «Гостьи из будущего»: «Нужен толчок!» — и из него вырастает песня.
Но наблюдательность — мой главный помощник. Я стараюсь подмечать всякую хуету вокруг: как люди одеты, что говорят, что купит в магазине человек передо мной.
Помню, в Райне Патриков (когда это был не блядюжник, а рассадник алкашей и маргиналов) передо мной стоял чувак. Очень дорого одет, одежда чистая, а рожа пропитая — пиздец. Берёт две бутылки водки, достаёт кошелёк, а там пачка пятитысячных, что он не застёгивается. Руки опухшие, пальцы-сосиски. Кто это? Коммерс в запое? А что случилось? Так и не узнал.
Или чувак, взявший один помидор. Бля, почему один? Он его так съест или в салат положит? Или не себе?
Меня, как и Хармса, интересует только чушь. Иногда из этой чуши что-то рождается. Но большая часть — придумана и не имеет отношения к реальности.
6. Альбом «Тетрис» (2010) считается самым тяжёлым. Чем он отличается?
Я бы сказал «считался». Сейчас он потерял пальму первенства по степени тяжести. Но тогда, в 2010-м, — да.

Мы решили вернуться от польки, регги и рок-н-ролла к доброму хардкору. Альбом быстрый, много гитары, активное молотилово. Заскучал я по классике, и никто в России фолк-хардкор не играл. Мы «решили совместить», как у Григория Горина.
В нём много «балканщины», он более злой. Всё долбит, я ору не в себя, девочки поют припевы («Бабы тоже любят ёбнуть», «Тетрис»).
Кстати, история песни «Бабы тоже любят ёбнуть»: зашёл в клуб, а там говорят: «У нас музыкальная программа». Выходит группа и говорит: «Наша первая песня называется "Девушки любят только мохито"». И какая-то попсовая хуйня начинается. Я думаю: стоп! У меня куча знакомых баб, которых я перепить не могу! Реально! В них цистерна влезает! Какое, в пизду, мохито?! Пришёл домой и на следующий день придумал эту песню.
7. Ваш жанр — «алко-шансон-гламур-панк». Откуда это?
Тут нет секрета. Никто не предполагал, что это вызовет такую полемику, которая длится уже больше 20 лет. Надо понимать контекст.
Сейчас слово «гламур» — пустой звук. Но тогда это называло всю попсовую пошлятину, лившуюся с экранов. От этого слова нормального человека тошнило. Что нужно сделать? Правильно! Поставить его рядом со словом «панк», о котором до сих пор ломают копья. И чтобы эффектно блевануть им всем на голову, была придумана эта конструкция. В контексте музыки она ничего не означает — это провокация. Как «Национал-большевистская партия».
8. Альбом «Пошёл весь андеграунд!» (2011) вызвал недовольство панков. Вы действительно высмеивали сцену?
Да мне не кажется, что он прям уж спорный. Просто громкое название — сейчас это называется кликбейт. И одноимённая песня, как мне кажется, совсем не сатирическая. Она про коммерциализацию музыки, про то, что все мечтают о больших залах, при этом корча из себя невъебенных альтернативщиков.
Я не помню, чтоб панки прям ругались. Альбом, как альбом. Может, потому что он не такой тяжёлый, как «Тетрис», — кому-то и не зашёл. Но про любой новый альбом «Голоса Омерики» всегда говорят, что он говно. Сейчас он уже классика.
9. Ваши застольные концерты — в чём была фишка?
Таких концертов было три. Один с белорусской группой «РокерДжокер», два — с Егором Гогенатором (группа URATSAKIDOGI).
Это концерты с гостями. Они пели свои песни, мы — свои, что-то вместе. А если пришли гости — надо накрыть стол! Мы накрывали поляну и устраивали посиделки. Ничего особо страшного не происходило — ну сломали что-то, ну разделся кто-то. Для рок-концерта обычное дело. Главная ценность — ничего не репетировалось. Всё делалось по велению сердца.
10. Альбом «Клюква» (2015) — что это?
«Клюква» — это музыкальный минимализм. Я отказался от тяжести и сделал упор на любимую польку. Это самый мажорный альбом, весёлая музыка — и контрастные тексты, все эти порно с убийствами.
Доселе неведомый уровень — вряд ли. Но был хороший концерт в клубе «Бруклин», где презентовали «Клюкву». Он снят на видео, называется «Клюква шоу». У многих это любимый альбом, он издан на виниле — через 11 лет после релиза. Значит, он до сих пор актуален, и награда нашла героя.
11. Какой вы человек вне сцены? Чем отличаетесь от своих героев?
Ох, скользкая дорожка. Мне хотелось бы себя захвалить, но я стараюсь быть объективным: у меня полно отрицательных качеств. Я неудобный человек. Из положительных — упёртый, как баран, в искусстве это полезно. Всегда довожу начатое до конца.
А главное отличие меня от моих героев: многие говорят, что насилию и грязи не место в искусстве. А я считаю наоборот — только там им и место! Пусть всё это будет только и исключительно там!
12. Играете ли вы роль на сцене?
В одном театре в гримёрке висела табличка: «Уходя из театра, не забудь выйти из образа». Но образа как такового нет. Всё это — часть меня, облечённая в художественную форму. Сцена — место, где меня за это не в психушку увезут, а похлопают. А почему похлопают? Потому что сами такие же. Где-то очень глубоко. Просто я это сказал вслух.
Я не одобряю своих персонажей, они ужасны. Но пока пою песню, я оправдываю их — иначе сыграю хуёво. Забываю ли о себе? Да, на три минуты, пока пою песню.

13. Как вы относитесь к маргиналам и порокам, о которых поёте?
Отвратительно. Как я могу одобрять героя «Весёлой фермы», «Стаффа» или «Отморозка»? Всё, что связано с принуждением, — безобразно. Но я уважаю «маленького человека» — тех, кто положил на общественные нормы. Я не смеюсь над бездомными и пьяницами, я уважаю их трагедию. Я бухал с бомжами — там полно умнейших людей. Есть и те, кто по собственной воле ушёл на помойки — если это их выбор, я уважаю.
14. Альбом «Чехословакия» (2020) — что о нём сказать?
Здесь я могу красиво слиться. Мы документировали запись на видео, и результатом стал фильм «Чехословакия. Фильм о записи альбома». Он доступен в интернете, там я всё детально рассказал. Рекомендую прикрепить ссылку и посмотреть его, а затем читать интервью дальше.
15. Как вы смотрите на современную сцену, панк, андеграунд?
Это уже морализаторство. «Я, мы, наше поколение хотим знать — в чьи руки попадёт возведённое нами здание?» («Курьер»). Не надо класть меня в корзину с замшелыми «рок-пнями». Пусть цветут все цветы!
Какое я имею право говорить, что мне не нравится путь современных музыкантов? Один идёт по одному пути, другой — по другому. Меня кроме себя самого никто не интересует. Мне эта «сцена» не мать, не сестра и не любовница.
Андеграунд сегодня — эфемерное понятие. Интернет уравнял всех, как «Кольт» на Диком Западе. Есть группа с миллионом прослушиваний — выйди на улицу, спроси сто человек, и никто не скажет, что знает её. А другую, знаменитую, сто лет никто не слушает. Поэтому андеграунд — ускользающее понятие.
16. Ваш вклад в сцену. Вы — звёзды популярного андеграунда?
Опять «андеграунд»? Да ещё и популярный. Наверное, ты прав — то пространство, где мы находимся, только так и можно назвать. Настоящие ли мы звёзды — решает только слушатель.
А вклад «Голоса Омерики» в русскоязычную рок-музыку переоценить тяжело. Но история ещё пишется. Мы держим рубежи мрачного юмора и даём отпор всей этой мерзопакостной «камеди-рок»-тусовке, этому блядскому КВНу, где пустота, копоть, кал, сажа и дым свечной. Глубины, рефлексии и самоанализа там нет.

Подростки в ТикТоке пляшут под наши песенки, которые старше их самих. И новые им тоже нравятся. Нас ждёт ренессанс, как когда-то Эдуарда Хиля и Надежду Кадышеву. И чаем мы нового, великого возрождения! И слава Богу.

Автор: Murilo Rua