Песнь Великой пустыни (автор: Тун Хуа). Глава 14 [«大漠谣» (作者:桐华)]

Глава 14. Созерцая звёзды

— Бац! — я бросила палочки на стол. — Это что ещё такое? Обычная паровая лепёшка — зачем в неё что-то класть?

Хунгу покосилась на меня и продолжила жевать:

— Это лепёшка с цветами акации — вкусная, я велела так сделать. На днях ты разозлилась, увидев, что я пью настой акации, а сегодня тебе помешала лепёшка. Чем тебе не угодила акация? Ты прямо взрываешься при виде неё.

Я сидела угрюмо. Хунгу ела молча и больше не обращала на меня внимания.

Дело не в акации. Я просто не хотела вспоминать человека, стоявшего под теми цветами.

Ночью я долго ворочалась, не могла заснуть, и наконец встала, накинула одежду и на ощупь открыла дверь. При свете звёзд у шпалеры с жимолостью стояла чёрная фигура. Я вздрогнула, но тут же узнала её — и не могла найти нужных слов.

Хо Цюйбин повернулся и молча посмотрел на меня. Наконец сказал:

— Ты нарушила слово. Сказала, что в другой раз придёшь извиниться, но так и не пришла.

Я подошла к нему, всё ещё не зная, что сказать, и взглянула на жимолость. Один бутон начал робко раскрывать свои белые лепестки. В восторге я забыла обо всём и воскликнула:

— Смотри! Этот цветок распустился! Первый цветок в этом году!

Хо Цюйбин повернулся к цветку:

— Значит, я первый его вижу.

Я глубоко вдохнула:

— Как пахнет! Чувствуешь?

Хо Цюйбин сказал:

— В прошлом году я был на войне и пропустил их цветение. Эти цветы понятливые — первый цветок в этом году распустился для меня.

Я рассмеялась:

— Никогда не встречала такого самоуверенного человека — даже цветы, по-твоему, цветут для тебя! Просто так совпало.

Хо Цюйбин задумчиво смотрел на цветок:

— А вот «просто совпало» — это самое трудное. Если в каком-то деле шагнуть слишком рано, всё может сложиться иначе.

«Раз, два, три…» — я зарылась лицом в листья, пересчитывая бутоны.

Хо Цюйбин усмехнулся:

— Ты что, собралась пересчитать их все?

Я посчитала немного и с улыбкой сдалась:

— Вот и хорошо, что не могу сосчитать — значит, они старательно цветут.

Он спросил:

— Почему эту лиану называют «золото-серебро»? С серебром понятно — белые цветы. А где золото?

Я улыбнулась:

— Сейчас не скажу. Приходи через несколько дней — увидишь.

Хо Цюйбин засмеялся:

— Принимаю приглашение. Непременно приду на свидание с красавицей.

— Ах ты… — я досадливо махнула рукой.

Он вдруг схватил меня за руку и потянул к выходу:

— Сегодня звёздное небо. Я знаю одно чудесное место.

Я заколебалась, но он так воодушевился, что мне не хотелось отказывать, и я молча пошла за ним.

В парке Шанлинь не было крепостных стен, и взгляд охватывал бескрайние просторы. Я видела впереди бесчисленные дворцы — тысячи ворот и дверей. У меня пересохло в горле, я сглотнула и спросила:

— В Шанлине тридцать шесть дворцов. Какой нам нужен?

Хо Цюйбин улыбнулся:

— У тебя всё же хватает смелости — не убежала.

Я буркнула:

— Если уж умирать, то с тобой вместе.

Он скользнул взглядом по моему лицу:

— Это можно считать «вместе жить, вместе умереть — не расставаясь»?

Я холодно усмехнулась и не ответила на его бредни.

— Мы идём на Террасу Божественного Света — самое высокое здание в Шанлине. Оттуда видно весь парк и пол-Чанъаня. Лежать и смотреть на звёзды оттуда — ничуть не хуже, чем в пустыне. Только передний дворец Вэйян выше, но там живёт император — охрана строгая, ночью не пройти.

Когда он сказал «открытый горизонт» и «ничто не загораживает обзор», я сразу согласилась.

Он вёл меня через стены и крыши — и мы благополучно добрались до Террасы. Там никто не жил и не хранились сокровища, так что охраны не было — только изредка проходили патрульные.

Мы с Хо Цюйбином в темноте поднимались по лестнице. Ещё не дойдя до верха, я услышала приглушённые голоса. Мы одновременно остановились. Хо Цюйбин выругался шёпотом:

— Какой ещё идиот?

Я усмехнулась:

— Только ты можешь сюда прийти, а другим нельзя? Раз кто-то есть — вернёмся.

Но он сказал:

— Спрячься, я посмотрю, кто это, и выгоню.

Я хотела его удержать, но он уже в несколько прыжков исчез наверху. Настоящий самодур! Неудивительно, что в Чанъане все боялись его обидеть.

Я огляделась, думая спрятаться за окном, как вдруг он бесшумно вернулся, схватил меня за руку и потянул вниз. Я удивилась:

— Кто там, что ты так быстро спустился?

Он безучастно сказал:

— Император.

Я прыснула со смеху:

— Вот это да! Император — тот самый идиот!

Он бросил на меня предостерегающий взгляд, но на его лице промелькнула улыбка. Я потянула его вверх:

— Пойдём посмотрим.

— Чего там смотреть? Если поймают — я тебя знать не знаю, — сказал он, не двигаясь.

Я потрясла его за рукав и прошептала:

— Подслушать императора — не каждый день удаётся. Да и он сейчас… он нас не заметит.

Он взглянул на меня, вздохнул и, не говоря ни слова, повёл меня наверх.

Как я и предполагала, там была Ли Янь. При свете звёзд она сидела на коленях у Лю Чэ; он укутал её своим плащом, а сам сидел прямо на полу. Они прильнули друг к другу и молчали.

Хо Цюйбин прижался губами к моему уху и прошептал:

— Подслушивать нечего. А если задержимся, может, увидим… любовную сцену.

Я больно ущипнула его, он обхватил меня и вдруг укусил за ухо. Мы прижались друг к другу; я хотела закричать, но не могла, хотела вырваться — боялась. Я нашарила его руку; он, видимо, ждал от меня какой-то уловки и сжал мою ладонь с силой и напряжением. Но я просто нежно сжала его пальцы. Он замер, потом его хватка ослабла, и он поцеловал меня в мочку уха — так нежно, что я вздрогнула, и ноги у меня подкосились.

Я хотела отомстить, но вдруг услышала голос императора:

— Передний дворец Вэйян выше этой башни. Когда родишь и поправишься, мы поднимемся туда и увидим весь Чанъань.

Я затаила дыхание, ожидая ответа Ли Янь.

— Передний дворец Вэйян — место, где чиновники приветствуют своего государя. Я не смею туда идти, — ответила она.

Наедине с Лю Чэ она называла его не «император», а «муж», а себя — не «наложница», а «служанка». Хо Цюйбин, стоявший за моей спиной, выдохнул, и я тихонько сжала его руку.

Лю Чэ рассмеялся:

— Я говорю — можно, значит, можно. Кто посмеет возразить?

Ли Янь обвила его шею руками и поцеловала:

— Ты тайком привёл меня сюда, чтобы я видела даль и смотрела на звёзды, — я и так счастлива. Самое главное — мы здесь вдвоём: ты мой муж, я твоя жена… нет, и наш ребёнок с нами! Мы как семья — и мне больше ничего не нужно. Если ты стараешься меня развеселить, я не позволю, чтобы из-за меня у тебя появились морщины на лбу. Для нас с тобой подняться на крышу Вэйяна — пустяк. Но если кто-то увидит, пойдут разговоры, донесут тебе, и тебе станет неприятно. А я не хочу, чтобы ты был недоволен, так же, как ты не хочешь, чтобы я была грустна.

Лю Чэ долго молчал, потом сказал:

— Сердцем чувствую то же, что и ты.

И крепко прижал её к себе.

Ли Янь, Ли Янь… Этот мужчина почти безоглядно балует тебя. Устоит ли твоё сердце? Где искренность, а где игра? Я уже не различаю. Ты сражаешься по плану или всё глубже попадаешь в его сети?

Мне хотелось послушать ещё, но я вспомнила о Хо Цюйбине и дёрнула его за руку, показывая, что пора уходить. Мы уже повернулись, но мой подол где-то зацепился — раздался треск ткани, в тишине он прозвучал оглушительно.

— Кто там?! — крикнул император.

Я растерянно и виновато посмотрела на Хо Цюйбина, он покачал головой: не волнуйся, я всё улажу.

Он повернулся и вывел меня на площадку.

— Я подумал, что сегодня хорошая ночь, чтобы смотреть на звёзды. Оказалось, мы с императором совпали в желании. Но, похоже, мы помешали? Однако вы тоже пришли без охраны — наверное, тайком? — поклонился и улыбнулся он.

Он говорил о вторжении во дворец как о пустяке, будто случайно встретились на прогулке. Император с досадой, но и с некоторым одобрением посмотрел на нас, скользнул взглядом по мне, стоявшей на коленях, и усмехнулся:

— Я ещё не успел тебя допросить, а ты уже меня. Похоже, у нас не только желание совпало. Вставайте!

Я отвесила земной поклон и поднялась. Лю Чэ отпустил Ли Янь; она встала и пристально, с прищуром, взглянула на меня. Я тихо вздохнула, прикидывая, как бы найти случай объясниться.

Император сказал мне:

— Раз ты пришла смотреть на звёзды — не опускай голову. Веди себя свободно. Говорят, ты выросла в Западном крае, у тебя должна быть и степная смелость.

Я почтительно ответила:

— Слушаюсь.

И отвернулась, глядя вдаль, хотя ничего не видела.

Ли Янь мягко произнесла:

— Государь, уже поздно, и я устала.

Лю Чэ посмотрел на её округлившийся живот, поспешно встал:

— Нам пора. Оставляем это место вам. — Усмехнулся, глядя на Хо Цюйбина, взял кожаный фонарь и, поддерживая Ли Янь, направился к лестнице.

Мы с Хо Цюйбином встали на колени. У самого входа Лю Чэ обернулся и сказал с улыбкой:

— Сегодня я тебя прощаю. Через несколько дней жду объяснений.

Хо Цюйбин с улыбкой ответил:

— Слушаюсь.

Вдруг Ли Янь добавила:

— Через несколько дней на озере Тайе будет праздник лотосов. Я хочу, чтобы Цзинь Юй была рядом и развлекала меня беседой.

Лю Чэ одобрил. Я снова поклонилась:

— Слушаюсь, госпожа.

Они скрылись в темноте лестницы.

— Вставай, — Хо Цюйбин поднял меня. — При императоре ты как кролик перед тигром.

Я подошла к перилам и оперлась на них:

— А что мне делать? Говорить без страха? Хамить?

Он встал рядом, опершись на перила:

— Так даже хорошо. Во дворце полно кротких, опускающих глаза красавиц — император от них устал. А такие, как Ли Янь, — мягкие, но с дикой искрой внутри — дольше удерживают его внимание.

— Ты в порядке? — я вгляделась в его лицо.

Он пожал плечами:

— Я постоянно бываю во дворце. Император делает что хочет. Я часто видел его с наложницами. А вот ты — незамужняя девушка…

Я сердито посмотрела на него:

— Хватит болтать! Ты знаешь, я не о том.

Голос был твёрд, но щёки действительно горели. Я отвернулась и уставилась вдаль.

Он помолчал, потом сказал:

— Как я уже говорил, я часто невольно видел, как он нежен с женщинами. Но впервые я вижу, как он просто сидит молча, прильнув к одной-единственной. И впервые слышу, чтобы наложница говорила с ним на «ты». Да, я удивился, но не более того. — Он вздохнул. — Император тоже мужчина. Ему иногда нужна женщина, которая смотрит на него прямо, а не снизу вверх. Тех, кто смотрит снизу вверх, и так слишком много. Императрица Вэй — добрая и мягкая, но в молодости, когда его теснила вдовствующая императрица Доу, а императрица Чэнь была своенравна, ему нужна была именно такая — кроткая и любящая. Но сейчас он полон сил и строит великие планы — ему нужна та, кто пойдёт с ним плечом к плечу, кто иногда сможет даже нахмуриться.

Я улыбнулась:

— Ты так защищаешь императора — неудивительно, что он относится к тебе по-особенному.

Он усмехнулся:

— С древности редко какой император был верен одной женщине. Императрица Вэй это хорошо понимает. Сегодня — Ли Янь, через несколько лет будет другая — Ван, Чжао… Разве станешь завидовать каждой?

Он прав: во дворце нет цветов, что цветут сотню лет. Если не Ли Янь, будет другая. Пока она не переступит черту, они не станут ей мешать. Но если родится мальчик — борьба за престол неизбежна. Впервые я почувствовала головную боль от этих мыслей.

— Что с тобой? — спросил он.

Я покачала головой, подняла глаза к небу. Сегодня мы смотрим на звёзды вместе. Но не окажемся ли мы завтра врагами? Если всей этой теплоте суждено превратиться в осколки воспоминаний, я могу лишь дорожить настоящим.

Я улыбнулась ему и показала на Млечный Путь:

— Знаешь, как он появился?

Он усмехнулся:

— Я хоть и не любитель книг, но историю про Пастуха и Ткачиху знаю. Вон та звезда — Пастух. А где Ткачиха?

Я стала искать:

— Вон та?

— Нет.

— А та?

— Нет.

Я нахмурилась:

— Эта точно! Ты сам ошибся.

Он легонько стукнул меня по лбу:

— Сама глупая, а я, по-твоему, дурак? В бою определять путь по звёздам — азы. Я ещё ходить толком не умел, а уже сидел на коленях у дяди и запоминал звёзды.

Я потерла лоб и с досадой сказала:

— Если я глупая, то и ты не умнее. Скажем так: «черепаха нашла зелёный горошек» — так и сошлись… — и, не договорив, прикрыла рот. Сама же накликала беду! Зачем о том, о чём не следовало?

Хо Цюйбин прислонился к перилам, посмотрел на меня с ироничной улыбкой. Мне стало не по себе, я изобразила спокойствие и уставилась в небо:

— А та?

Он тихо рассмеялся:

— Ты покраснела.

— Лето! Жарко! Я имею право?

……

Прекрасный вечер, звёздное небо, наши тихие голоса звучали под мерцающими огнями — и казалось, звёзды посмеивались над нами.

Внизу — лотосы, на берегу — красавицы. Лицо отражается в цветке, цветок — в лице, так что я даже зажмурилась.

— Ты видела этих дворцовых наложниц? У каждой — лицо, как цветок. Интересно, император счастлив, что столько женщин стараются привлечь его взгляд, или это утомляет? — Ли Янь веером обмахивалась и говорила равнодушно.

— Пока ты — самый красивый цветок, остальные мне не важны, — улыбнулась я.

Она опёрлась на мою руку, мы пошли:

— Надеюсь, это не просто слова.

Я остановилась и, глядя ей в глаза, объяснила:

— Когда я спасла Хо Цюйбина, я не знала, кто он. Встреча в Чанъане была случайностью. И та ночь на террасе — тоже случайность. Между нами ничего нет.

Она тонко улыбнулась:

— Может, у тебя с ним ничего нет, но у него с тобой — наверняка что-то есть. Хо Цюйбин — человек, который смотрит свысока на всех, но когда он смотрит на тебя — взгляд его опускается туда, где надо.

Я вздохнула:

— Я всё-таки спасла ему жизнь, он должен быть со мной вежлив. А как он смотрит — не моё дело.

Ли Янь пронзила меня взглядом:

— Говорят, ты наняла для моего младшего брата учителей и товарищей для учёбы. У тебя нет договора купли-продажи на Фан Жу, но она тебе благодарна и без твоего слова не уйдёт. А мой старший брат её ждёт. И принцесса… и Ли… — она запнулась, потом сказала раздельно: — Все мы — твои пешки, Цзинь Юй. Чего ты хочешь?

Я молчала. Чего я хочу? На самом деле я хочу самого простого — гораздо проще, чем все думают. Не власти, не богатства, не славы. Я хочу быть с Девятым господином. Если бы он согласился покинуть Чанъань, я бросила бы всё в тот же миг. Но он не может. Значит, я остаюсь и, как дерево, делю с ним ветер и дождь — вместо того, чтобы быть цветком под его кроной и наблюдать, как он один борется с бурей. Может, нежность и чистота — самое красивое в женщине, но я лучше буду деревом, пусть и не цветущим и не благоухающим, лишь бы снять с его плеч часть ноши.

Ли Янь, обмахиваясь веером, грациозно шла:

— Ты через свои танцевальные дома влияешь на город. Новые причёски, фасоны одежды — всё повторяют жёны знати. Ты и Хунгу открыли дорогой салон только для матерей, жён и дочерей князей и вельмож. Со стороны кажется, что ты просто управляешь танцевальными домами. Но раз ты назвала меня своей близкой подругой, я не должна тебя подводить. Мелкий дождь не страшен, но если он идёт год или два — он страшнее потопа. Не каждый сын слушает мать, не каждый муж — жену. Но если из десяти находится один-два — это уже много. А женщины любят болтать; если уметь слушать, можно узнать все настроения при дворе.

Видимо, у Ли Янь уже появились свои люди. Когда я была у неё в прошлый раз, она всё знала в основном по слухам, а теперь — отовсюду.

— Я думала, что на этот раз действовала осторожно: оставила дом «Небесный аромат» в покое, дала им подражать, даже специально давала им первенство, а потом лишь следовала за ними. Но ты всё заметила.

Она кокетливо покосилась на меня:

— Но ты же Цзинь Юй. За тобой надо следить. Ты ещё скупаешь публичные дома. Когда мужчина теряет голову в страсти, у него можно выведать всё что угодно. Цзинь Юй, что ты задумала?

Я сжала её руку:

— Обещаю: что бы я ни делала — наши цели не расходятся. Мы обе не хотим войны.

— Я всегда в это верила, пока не узнала о вас с Хо Цюйбином. Теперь я уже не уверена. Я тогда не договорила: все мы — твои фигуры, но почему ты игнорируешь самую большую фигуру у себя под рукой? Ты столько лет строила планы — почему забыла Хо Цюйбина? Не говори, что случайно.

— Я… я… — я не могла найти объяснения, и вдруг осознала: в своей большой игре я действительно забыла о нём. Я действительно забыла, кто он. В моих глазах он был просто он! — Я не могу дать тебе убедительного объяснения. Может быть, я считаю эту фигуру слишком ценной, чтобы пускать её в ход.

Ли Янь улыбнулась, глядя на лотосы. Я подумала и сказала:

— Помнишь, до того, как ты вошла во дворец, я приходила к тебе и спрашивала про твоего брата? Ту песню «Девушка из Юэ» ты мне и показала.

Она кивнула, настороженно глядя на меня.

— Ту песню я выучила ради хозяина Пристани Ши. Теперь ты веришь, что между мной и Хо Цюйбином ничего нет?

Она некоторое время неподвижно смотрела на меня, потом медленно кивнула:

— Цзинь Юй, можешь поклясться?

— Я не могу поклясться, что никогда не буду твоим врагом. Я не сделаю тебе ничего дурного сама. Но что, если ты захочешь навредить мне?

Она улыбнулась:

— Хорошо сказано, по-честному. Я не прошу клясться в этом — это действительно слишком. Я хочу только, чтобы ты поклялась, что никогда не раскроешь моё происхождение и не используешь это против меня.

Наши взгляды встретились. Я усмехнулась:

— Если я не соглашусь, мне не поздоровится?

Ли Янь улыбнулась загадочно. Я подумала и сказала:

— Клянусь своей жизнью, что не раскрою твоей тайны.

Она покачала головой:

— Цзинь Юй, ты забыла, что ты сама назвала меня близкой подругой? Самое дорогое для тебя — не твоя жизнь. Поклянись жизнью человека, которого любишь.

Я с гневом уставилась на неё. Она не меняла улыбки. Я горько усмехнулась:

— Ли Янь, госпожа Ли. Дворец меняет человека быстрее, чем я думала. Словно я тебя больше не знаю. Хорошо. Будь по-твоему. Клянусь жизнью Девятого господина, что никогда…

— Нет, — перебила она. — Поклянись жизнью того, кого любишь.

Я холодно усмехнулась:

— Какая разница? Клянусь жизнью того, кого люблю, — я никогда не раскрою твою тайну.

Ли Янь указала пальцем в небо:

— Небо уже слышало.

Я молча смотрела на густой ковёр лотосов. Улыбка исчезла и с её лица.

— Цзинь Юй, не вини меня. Ты не знаешь, как тяжело мне идти по этому пути. Императрица Вэй — правит гаремом, а снаружи — Вэй Цин, Гунсунь Хэ и теперь Хо Цюйбин. Да, я в фаворе, но разве императорская милость вечна? При дворе все ищут выгоду. Императрица Вэй выглядит кроткой и незаинтересованной только потому, что за неё всё делают другие, и она может оставаться в глазах людей «доброй».

Мы обе задумались, глядя на пруд. Вдруг сзади раздался мужской голос:

— Приветствую госпожу!

Мы обернулись. Ли Гань почтительно склонился. Ли Янь равнодушно сказала:

— Встаньте.

Когда он поднял голову, в его глазах на миг вспыхнули жар и боль, но тут же погасли — мне показалось, что я ошиблась.

Ли Гань, искусный и в литературе, и в военном деле, — хоть и не так ярок, как Хо Цюйбин, — он был тем, о ком мечтала каждая девушка Чанъаня. Хо Цюйбин ослеплял, к нему было страшно приблизиться, невозможно опереться — не знаешь, куда он понесётся. А Ли Гань — как гора, дающая опору.

Его взгляд скользнул по мне, и он с улыбкой поклонился. Я ответила. Он сказал:

— Мы встречались в прошлом году на Новый год. Помнишь? Сегодня Цюйбин тебя привёз?

— Нет, я по приказу госпожи, — ответила я.

Ли Гань мельком глянул на Ли Янь — в его взгляде мелькнуло недоумение, но он не стал расспрашивать. Ли Янь улыбнулась:

— Если я скажу только её имя, ты вряд ли догадаешься. А если скажу «госпожа из Падающего нефрита» — это знает весь Чанъань.

Ли Гань побледнел, и его взгляд стал холодным, как лезвие. Я отвела глаза и посмотрела на Ли Янь. Она улыбалась и, казалось, шептала беззвучно: «Не всегда же ты будешь нами вертеть. Пусть и тебе будет непросто».

Я сверкнула на неё глазами и опустила взгляд, притворяясь невинной. Но когда я случайно взглянула на рукав Ли Ганя, я вздрогнула и взглядом указала Ли Янь на вышивку.

Ли Янь, у которой на лице играла лёгкая улыбка, увидев маленький вышитый иероглиф «Ли» на его рукаве, окаменела. Она умоляюще посмотрела на меня. Я ответила победной усмешкой: только что пыталась меня подставить — теперь просишь помощи? Так не бывает.

Ли Гань пронзал меня ледяными взглядами, Ли Янь смотрела умоляюще, а я сияла в ответ.

Хо Цюйбин подошёл с холодным видом:

— Ли Сан, на что ты смотришь?

Он видел только, что Ли Гань уставился на меня, и не знал, каким взглядом. Он видел мою сияющую улыбку, но не понял, что это я дразнила Ли Янь.

Ли Гань хотел объяснить, но как? Сказать, что он злится на меня из-за Ли Янь? Он замялся. Хо Цюйбин хмурился всё сильнее. Он явно придумал что-то не то.

Ситуация была настолько нелепой и тонкой, что хотелось смеяться. Ли Янь переводила взгляд с одного на другого, потом фыркнула, схватилась за меня и расхохоталась, трясясь, как цветок на ветру. Я потерпела, потерпела и тоже рассмеялась. Ли Гань постоял, вздохнул и с досадой, но тоже улыбнулся. Только Хо Цюйбин холодно смотрел на нас троих, покатывающихся со смеху.

Император и принцесса Пинъян подошли не спеша и улыбнулись:

— Что вас так рассмешило? Я редко вижу, чтобы госпожа Ли смеялась так легко.

Мы поспешили поклониться. Принцесса Пинъян посмотрела на Ли Янь:

— Нам тоже интересно.

Ли Янь стрельнула в меня взглядом и с невозмутимым видом сказала:

— Цзинь Юй рассказала нам очень смешную историю.

Император и принцесса посмотрели на меня. Я открыла рот — и не издала ни звука, ещё раз — ничего. Ли Янь смотрела с лёгким злорадством, но я улыбнулась: меня не так легко подловить.

— Эту историю я слышала от Ли Саня. Пусть он и расскажет, — ответила я.

Ли Янь нахмурилась и с укором посмотрела на меня. Я ответила тем же: «око за око».

Император и принцесса перевели взгляд на Ли Ганя. Хо Цюйбин смотрел на меня с холодом. Я нахмурилась в ответ: он что, думает, я могу быть так близка с Ли Ганем, чтобы смеяться над его шутками?

Ли Гань на мгновение опешил, потом с улыбкой поклонился:

— Прошу позволить. Один книжный червь сидел и смотрел, как двое играют в шахматы. Соседка закричала: «У нас пожар! Скажи мужу!» Он пришёл и молча стоял, пока игра не кончилась. Хозяин спросил: «Что у тебя?» — «Да вот, брат, твой дом горит». — «Что ж ты сразу не сказал?» Книжник поклонился и важно ответил: «Разве ты не знаешь пословицу: „Смотрящий на шахматы — благородный муж, он не подсказывает“».

Император усмехнулся:

— Остроумно. Часто самые моральные речи произносят те, кто прячет за ними свои корыстные дела.

Принцесса Пинъян рассмеялась:

— Бывают такие люди?

Ли Гань ответил:

— Тех, кто ради собственной выгоды готов не замечать чужих бед, немало. Но я плохой рассказчик. У госпожи Цзинь Юй получается гораздо живее.

Я рассердилась: он явно намекал на меня. Ли Янь не сводила глаз с рукава Ли Ганя, побледнела и с мольбой посмотрела на меня. Я слегка кивнула, и она успокоилась.

Император с беспокойством спросил Ли Янь:

— Тебе плохо?

— Наверное, я долго стояла, — ответила она.

Принцесса Пинъян предложила:

— Отдохните в беседке впереди.

Ли Янь хотела уйти с императором, но принцесса сказала первой, и пришлось согласиться.

Император поддерживал Ли Янь, они шли медленно впереди, мы — позади. Принцесса болтала с Хо Цюйбином. Ли Гань не смел идти рядом с ней и отставал. Я притормозила и поравнялась с ним, но он отшатнулся, а Хо Цюйбин обернулся и метнул в меня острый взгляд. Я нахмурилась и не стала смотреть на него.

Беседка была уже близко, а Ли Гань не давал мне шанса заговорить с ним. Я набралась духу, скользнула рядом и ухватила его за рукав. Он мгновенно отпрыгнул, но я уже знала его движение и прыгнула в другую сторону, рванув ткань. Раздался треск — кусок рукава остался у меня в руках. Четверо впереди обернулись. Лицо Хо Цюйбина помрачнело до предела.

Ли Гань в ярости указал на меня. Я подбежала к нему с видом перепуганной просительницы, роняя кусок ткани и невзначай наступая на него, стирая серебряную нить, которой был вышит иероглиф «Ли».

— Вы что, не можете остановиться?! Здесь не место для таких игр! — рявкнул Хо Цюйбин.

Ли Гань понял мой жест и, взглянув на Ли Янь, упал на колени перед императором:

— Прошу прощения!

Я тут же упала рядом.

Ли Янь хотела заступиться, но император покачал головой и рассмеялся:

— Помнишь, сестра, мои молодые годы?

Принцесса засмеялась:

— У кого в юности не было глупостей и ссор? Видя их, я снова чувствую себя девушкой.

Император перевёл взгляд с Хо Цюйбина на нас:

— Вставайте. Ли Гань, твоя одежда не в порядке — ступай.

Ли Гань поклонился, подобрал обрывок рукава и быстро ушёл.

Принцесса Пинъян сказала, усмехнувшись:

— Государь слишком благоволит к Хо Цюйбину — так быстро прогнал Ли Ганя, лишил нас удовольствия смотреть.

Император глянул на застывшего Хо Цюйбина:

— Если бы я не прогнал Ли Ганя, они бы подрались. Тогда пришлось бы наказывать — стыдно. Да и какой с меня император?

Принцесса кивнула:

— Верно, Хо Цюйбин способен на это.

Буря миновала. Я устала и хотела уйти, но не находила предлога и сидела молча внизу. Ли Янь тоже выглядела расстроенной. Император, заметив её состояние, велел позвать лекаря и увёл её во дворец. Мы разошлись.

Хо Цюйбин шёл рядом и молчал. Я думала о разговоре с Ли Янь, и на душе было тяжело. Я была как каменная.

У ворот Шанлиня я молча поклонилась ему и хотела уйти. Он сдержанно сказал:

— Я отвезу тебя.

— Не надо. Я сейчас не домой, мне в другое место.

— Садись! — Он запрыгнул в повозку и кинул два слова с таким видом, что возражать было бесполезно.

Я вздохнула и залезла к нему:

— Не злись. Мне нужно в дом генерала Ли.

Он некоторое время смотрел на меня, потом велел кучеру ехать к генералу Ли. Глядя на него, я почувствовала, как у меня щиплет в груди, и мягко объяснила:

— С Ли Ганем я почти незнакома. Когда ты в прошлый раз взял меня в лагерь, я видела его впервые. Сегодня — второй раз.

Хо Цюйбин чуть смягчился, но голос остался холодным:

— При второй встрече так себя вести?

Я ответила:

— Была причина. Ли Гань для меня — как маленькая тыквенная семечка. Если плохо видишь, её и не найти.

В уголках его губ мелькнула тень улыбки:

— А я для тебя кто?

Я помедлила и сказала в шутку:

— Большая тыква. Доволен?

Он не засмеялся и тут же спросил:

— А Мэн Цзю?

Моя улыбка застыла. Я отвернулась, откинула шторку и уставилась в окно, чувствуя на затылке два обжигающих взгляда.

У дома генерала Ли я всё думала, как бы мне добиться встречи с Ли Ганем. А Хо Цюйбин уже без приглашения вошёл в ворота. Слуги, привыкшие к этому, лишь поклонились ему.

Я догнала его:

— Мне надо к Ли Ганю, а ты зачем?

— Сейчас ты идёшь за мной, а не я за тобой. Если не хочешь идти за мной — разойдёмся. Можешь попросить слугу доложить о себе.

Я посмотрела на него и промолчала, молча следуя за ним. Спросив у слуги, он узнал, что Ли Гань на стрельбище. Он знал дом генерала Ли хорошо и вёл меня без провожатого. Вскоре мы вышли на площадку.

Ли Гань, в короткой одежде, стрелял из лука. Каждая стрела пронзала мишень насквозь. Я тихо заметила:

— Отличный стрелок! Настоящий сын «летающего генерала».

Ли Гань заметил меня — его зрачки сузились, и он нацелил стрелу прямо в меня.

Я поняла мгновенно: он не шутит. В его лице была такая ненависть, что он действительно хотел меня убить. Я окаменела, не смея пошевелиться, не смея вымолвить ни слова, боясь спровоцировать его. А увернуться от стрелы человека из рода Ли я бы почти не смогла.

Хо Цюйбин одним прыжком встал передо мной, с тем же ледяным спокойствием глядя на Ли Ганя.

Рука Ли Ганя дрогнула. Он резко повернул лук к мишени — стрела вонзилась в центр, прошла навылет, и белое оперение на другой стороне чуть заметно дрожало.

Я выдохнула воздух, который держала в груди, и ноги подкосились. Для знати я — всего лишь муравей, раздавить — и думать нечего. Я всегда полагалась на хитрость, но забыла: мою жизнь может прервать одна стрела. Что значат мои уловки перед абсолютной властью?

Если бы сегодня не пришёл Хо Цюйбин… тогда… Я не боялась в тот миг, но теперь меня трясло. Что говорила Ли Янь Ли Ганю? Знала ли она о его реакции? Предупреждение? Или она действительно хотела меня убить? Кто хранит тайны лучше мёртвых?

Меня била дрожь. Хо Цюйбин взял меня за руки. Я впервые сама взяла его за руку. Его ладони, огрубевшие от долгой верховой езды и тренировок, были шершавыми, но в них была такая сила, что я успокоилась.

Он улыбнулся:

— Будешь ещё ходить к Ли Ганю?

Я хотела улыбнуться, но не смогла:

— Буду. Но только с тобой.

Ли Гань подошёл к нам, делая вид, что ничего не случилось:

— Прошу прощения. Но ты сам встал между мной и мишенью — я тоже испугался.

Хо Цюйбин холодно сказал:

— Ли Сан, мы вместе росли в лагере. Когда я был маленьким, брат Ли учил меня стрельбе. Наша дружба была долгой, и я не хочу терять её из-за недоразумения. Сегодня я говорю тебе прямо: если ты ещё раз так с ней поступишь — моя стрела не хуже твоей.

Я с изумлением посмотрела на Хо Цюйбина. Он так открыто встал на мою защиту.

Ли Гань опешил, потом понял, покачал головой с горькой улыбкой:

— Я потерял контроль. Впредь этого не повторится. Думаю, госпожа Цзинь поймёт.

Я скривила губы. «Пойму»? А если я приставлю тебе нож к горлу, ты поймёшь? Вслух же я сказала:

— Я пришла сказать тебе пару слов наедине.

Хо Цюйбин, к его чести, отошёл в сторону без звука.

Я посмотрела на Ли Ганя:

— Госпожа Ли вышла из моего дома. Всё, что я делала, было для её защиты. После сегодняшнего дня ты должен мне поверить. Я знаю, ты любишь её. Но знает ли она?

Он долго молчал, потом покачал головой:

— Нет. Она теперь госпожа. Я для неё — как все остальные. Я и не хочу, чтобы она знала. Мои чувства — только моё. Прошу, храни тайну. Я не хочу её тревожить. Мне достаточно иногда её видеть.

Как я и думала: Ли Янь притворялась, что ничего не знает, и свалила всё на меня.

— Обещаю: я не скажу госпоже Ли.

Ли Гань усмехнулся:

— Ты уже скрыла то, что должна была сказать. Твоей скрытности я верю. Я встретил её раньше императора, но из-за тебя опоздал. Один шаг — и упустил навсегда. Ты понимаешь?

Я не решилась отвечать на его боль:

— Раз я скрыла от тебя правду, то как же ты узнал, что Ли Янь — та самая девушка?

Боль и радость мелькнули в его глазах:

— Однажды при дворе я увидел у неё платок, похожий на тот. Цвет другой, но иероглиф «Ли» — сплетённый, как лиана, — был точь-в-точь. Меня будто громом поразило. Я смотрел на неё и не мог вымолвить слова. Дурак, я понял, что во всём свете не могло быть другой такой девушки с фамилией Ли. На самом деле я уже тогда, когда увидел её танец, словно у водной феи, и услышал её остроумные речи с императором, был покорён. Но тогда я боялся признаться себе в этом. А когда увидел платок — понял, что потерял. И всё из-за тебя, госпожа Цзинь. Зачем ты меня обманула? Зачем небо дало мне увидеть тот иероглиф, но так поздно? Скажи, как мне тебя не ненавидеть?

Мне стало холодно. Тогда я не сказала ему правду, чтобы спасти его от этой муки. Если бы Ли Янь была обычной красавицей — с таким человеком, как Ли Гань, она была бы счастливее, чем во дворце. Но она не была «обычной». Она не выбрала бы его. И всё же судьба вернулась на свои рельсы.

Я не смела смотреть на него и тихо сказала:

— Всё кончено. Но прошу тебя — не вреди госпоже Ли. Тот иероглиф у тебя на рукаве — знаешь, какой могла бы навлечь беду? Его нельзя носить. Ты не должен подвергать её опасности.

Голос его был хриплым:

— Я не причиню ей вреда. Сегодня я по ошибке надел не ту одежду. Я сожгу всё, на чём есть этот знак. Отныне он останется только в моём сердце.

Я быстро поклонилась и побежала к Хо Цюйбину.

— Почему у вас лица такие мрачные? Что ты ему сделала? — спросил он.

Я через силу улыбнулась:

— Недоразумение. Теперь всё разъяснилось.

Хо Цюйбин посмотрел на меня, не говоря ни слова. В глубине его зрачков мелькали тени — невозможно было угадать, о чём он думает.