Песнь Великой пустыни (автор: Тун Хуа). Глава 10 [«大漠谣» (作者:桐华)]
Глава 10. Покушение
Я постучала в калитку:
— Девятый господин дома?
Сяо Фэн, не поднимая головы, переставлял фигуры на доске для го:
— В кабинете, разбирает книги.
Я направилась к кабинету, но Сяо Фэн остановил меня:
— В кабинет никого не пускают, даже уборку Девятый господин делает сам. Садитесь лучше на солнышке, подождите. Здесь есть вода, угощайтесь сами, я занят.
Я легонько стукнула Сяо Фэна по голове:
— Сам ещё маленький, а важности уже много!
Сяо Фэн потёр голову и сердито уставился на меня. Я фыркнула, не обращая на него внимания, и пошла к кабинету.
Хотя я и жила некоторое время в Бамбуковой обители, в кабинете была впервые. Необычно просторная комната без единой перегородки — широкая, хоть в повозке скачи. Бóльшую часть зала занимали книжные стеллажи. Девятый господин стоял перед одним из них и перебирал свитки.
Я нарочно сделала шаги погромче. Услышав меня, он повернул голову, улыбнулся и кивнул, приглашая войти:
— Присядь пока, я скоро закончу.
Я обрадовалась, обернулась к Сяо Фэну и победоносно показала язык.
Мне стало любопытно, и я принялась рассматривать стеллажи:
— Все эти книги вы прочли?
Голос Девятого господина доносился из-за рядов приглушённо:
— Бóльшую часть пролистал.
«Шицзин», «Шаншу», «Или», «Чжоуи», «Чуньцю», «Цзочжуань», «Сяоцзин»… Эта полка — целиком конфуцианские каноны. «Шицзин» был зачитан больше всего — лежал на самом удобном месте.
«Хуан-ди сыцзин», «Дао дэ цзин», «Лао-цзы»… Это полка философии Хуан-Лао. «Дао дэ цзин» Лао-цзы и главы «Свободное странствие» и «Знание к северу» Чжуан-цзы были перелистаны до того, что верёвки на бамбуковых планках ослабли.
Законники, военные стратеги… бóльшую часть этого я ещё в детстве выучила наизусть, без интереса скользнула взглядом и перешла к следующему ряду. Эта полка выглядела странно: в первой половине лежал всего один свиток, а во второй — горы тканевых рукописей.
Я с недоумением взяла бамбуковые планки — это был «Мо-цзы». Слышала, что некоторые его части очень трудны, даже отец тогда ломал над ними голову. Пролистала: кое-где ещё понятно, а кое-где — сплошные тёмные дебри. Толкуют то об изготовлении орудий — осей для колесниц и осадных лестниц, то о каком-то явлении с солнцем: свет сквозь малое отверстие даёт перевёрнутое изображение, плоские и вогнутые зеркала дают то-то и то-то — я ничего не поняла. Вздохнув, я отложила свиток и взяла тканевую рукопись из второй половины. Это был почерк Девятого господина. Я замерла, не глядя даже на содержание, взяла ещё несколько — всё его рукой. Я заглянула к нему — он всё ещё склонялся над книгами. Поколебавшись, спросила:
— Можно мне посмотреть вот эти?
Девятый господин обернулся, подумал мгновение и кивнул:
— Ничего интересного, просто мои досужие увлечения.
Я выбрала один свиток — длинный, времени читать не было, только пробежала глазами:
«…Гуншу Бань создал облачные лестницы, хотел помочь Чу напасть на Сун, но столкнулся с Мо Ди. Бань и Мо спорили о планах: Бань брал облачными лестницами — Мо жёг их огненными стрелами; Бань тараном бил в ворота — Мо сбрасывал брёвна и камни; Бань рыл подкопы — Мо пускал дым… Все девять планов Баня исчерпались, а город стоял невредим. Бань затаил обиду, хотел убить Мо. Мо усмехнулся: «У меня триста учеников в Сун, каждый знает по одному способу обороны». Царь Чу сдался и отказался от похода. Я жалею лишь о том, что Гуншу Бань — потомки называют его Лу Бань, чтут как прародителя мастеров, — почему же у него было только девять способов, и никто не узнал всех трёхсот способов Мо? На досуге я взялся за кисть: одну атаку — одну оборону, изо всех сил, но родил только чуть больше сотни приёмов. Сердце преисполнилось восхищения…»
В следующих свитках детально были нарисованы осадные орудия, оборонительные приспособления и подробно описаны соответствующие методы нападения и защиты.
Я бегло просмотрела их, убрала и взяла другую рукопись:
«…не-нападение… всеобъемлющая любовь ко всем поднебесным… отвращение к войне…» Похоже, это был разбор воззрений Мо-цзы о ненависти к войнам и противодействии больших царств, угнетающих малые: с одной стороны, большие страны не должны пользоваться своей силой для нападения на малые; с другой — малые страны обязаны готовиться к обороне, крепить мощь и в любой момент быть готовыми дать отпор большим, чтобы те не смели легкомысленно начинать войну.
Я долго молчала, обдумывая, затем медленно положила рукопись. Взяла ещё несколько — сплошные чертежи: процессы изготовления всевозможных орудий, шаг за шагом, мельчайшие подробности. Сложные арбалеты для войны, приспособления для вправления костей в лечении, даже простые двухслойные глиняные чайники — всего лишь для того, чтобы зимой сохранять воду тёплой, и даже рисунки женских украшений.
Я почесала в затылке, убрала всё на место. Хотелось пересмотреть всё до конца, но ещё больше хотелось узнать, что за книги на дальних полках, — решила посмотреть в другой раз.
Эта полка целиком была занята медицинскими трактатами. Пролистала «Внутренний канон Бянь Цюэ» — хотя Девятый господин оставил подробные пометы на бамбуке, я всё равно почти ничего не поняла, да и интереса не было. Я дошла до самого конца и не глядя взяла свиток. «Трактат о сокровенном пути в Поднебесной» — рядом тоже были пометы Девятого господина. Я вспыхнула до корней волос и с грохотом швырнула бамбуковые планки на место. Девятый господин обернулся на шум; я с перепугу отскочила к соседнему стеллажу, схватила свиток и сделала вид, что читаю, а сердце всё ещё колотилось.
Девятый господин тоже читает такие книги? Хотя эти трактаты и об искусстве ублажения женщин, но они толкуют о медицине, многое даже рассуждает о связи интимных отношений с зачатием. Я смущённо размышляла об этом, опустив голову, и долго не шевелилась.
— Ты это понимаешь? — Девятый господин подкатил коляску к моему боку, в голосе звучало лёгкое удивление.
Я растерялась и выпалила:
— Я только взглянула мельком, уже всё сожгла!
Девятый господин уставился на меня с недоумением. Я поняла, что он имел в виду свиток, который сейчас у меня в руках, а не тот… Мне захотелось упасть в обморок — может ли человек быть до такой степени совестливым? Я быстро пробежала глазами по свитку — и не поверила себе: всё было написано какими-то головастиками, кривыми-косыми буквами, ни одного иероглифа я не узнала. Я с отчаянием перечитала — по-прежнему ни слова.
Боже праведный! Я так долго глазела на эту книгу и вот к чему пришла… мне теперь хочется не просто упасть в обморок, а расшибиться головой о стену… Я опустила голову и выдавила:
— Ну… ну… на самом деле я не понимаю, но мне… мне было очень любопытно, поэтому я так внимательно смотрела. Это… это я просто изучала, почему же я не понимаю.
Девятый господин моргнул, с притворным любопытством спрашивая:
— И что же ты выяснила?
— Что выяснила? Ну… я выяснила, что… ммм… оказывается, я не умею читать эти иероглифы.
Уголки губ Девятого господина дрогнули — почти незаметно. Я мысленно взвыла: Господи, что я мелю! Я опустила голову и уставилась в носки туфель. Чем больше говоришь, тем больше ошибок — лучше молчать.
В комнате повисла неловкая тишина. Я убито думала: зачем я так опозорилась? Хоть головой о стену!
Вдруг Девятый господин откинулся на спинку коляски и расхохотался — звонко, радостно; эхо разнеслось по большому залу, весь дом словно наполнился счастьем. Я ещё ниже опустила голову, но среди стыда вдруг проступила сладость: я никогда не слышала, чтобы он так смеялся. Если бы он мог так смеяться почаще, я была бы готова позориться каждый день.
Он достал шёлковый платок и протянул мне:
— Я только спросил, а ты уже вся красная, взмокла от волнения — как же это похоже на прославленную владелицу танцевального дома в Чанъане?
Я смущённо убрала свиток на стеллаж, взяла платок и вытерла капельки пота со лба и носа.
Мой взгляд скользнул по свиткам на полке:
— Эти книги написаны не иероглифами?
Девятый господин слегка кивнул. Я отвела взгляд и улыбнулась:
— А я сейчас видела ваши рисунки украшений, очень красивые!
Девятый господин перевёл взгляд со свитков на меня, пристально посмотрел и спросил:
— Почему ты не спрашиваешь, что это за книги?
Я помолчала мгновение, потом тихо вздохнула:
— Вы ведь тоже никогда не спрашивали меня, почему я выросла с волками; почему родилась в Западном крае, а говорю в совершенстве на ханьском языке, ни слова не зная по-западному. У каждого в душе есть вещи, о которых не хочется говорить без подходящего настроения и нужного человека. Если однажды вы захотите мне рассказать, я сяду рядом и молча выслушаю. А если не захотите — я не стану допытываться. Один человек сказал мне однажды: «Я знаю тебя лишь той, какой ты являешься в моих глазах». Я тоже хочу так: я знаю только того, кто живёт в моём сердце.
Девятый господин некоторое время сидел неподвижно, потом выкатил коляску из-за стеллажей и, повернувшись ко мне спиной, проговорил:
— Над многими делами я и сам всё ещё колеблюсь, не знаю, как правильно поступить, — потому и не с чего начать.
Мой голос был тих, но твёрд:
— Что бы вы ни сделали, я всегда буду на вашей стороне.
Рука, толкавшая коляску, на миг замерла, затем снова задвигала колёса:
— Зачем ты пришла?
— Ничего особенного, просто было свободное время, решила проведать дедушку, Сяо Фэна и… вас.
Уже выходя из кабинета, я заметила в углу, прислонённую к стене, искусно сделанную трость. Для Девятого господина? Но я никогда не видела его с тростью.
Едва мы вышли из кабинета, как дверь сама собой закрылась — сработал скрытый механизм. Я толкнула её рукой — ни на волос. Раньше я думала, что все механизмы в Бамбуковой обители установлены по его просьбе для удобства — и только сегодня поняла, что это всё его рук дело.
Он сказал:
— Мне нужно ненадолго выехать.
Я поспешно ответила:
— Тогда я не буду вам мешать, я пойду.
Он остановил меня, подумал мгновение и небрежно произнёс:
— Я еду в загородную усадьбу повидать гостей. Если хочешь — можешь поехать со мной, погулять по деревне, попробовать свежих фруктов и овощей.
Я с трудом сдержала радость и кивнула.
Дедушка Ши сидел на облучке, в руке — чёрная, блестящая кнутовище, дремал. Цинь Ли, обычно возивший Девятого господина, куда-то пропал. Девятый господин ещё не успел спросить, как дедушка Ши уже ответил:
— У Цинь Ли дела, не смог прийти.
Девятый господин чуть кивнул:
— Возьмите другого возницу, нечего вам самим править.
Дедушка Ши улыбнулся и приподнял шторку повозки:
— Давно не двигался, хоть разомну кости. — И спросил: — Сначала отвезём Юйэр в Падающий нефрит?
Девятый господин ответил:
— Она поедет со мной в усадьбу.
Дедушка Ши помедлил, словно хотел что-то сказать, но в итоге лишь молча щёлкнул кнутом и погнал лошадей.
За городскими воротами повозка понеслась всё быстрее. Я прильнула к окну, глядя на стремительно убегающие зелёные деревья и полевые цветы; настроение было яснее летнего неба. Девятый господин тоже чуть улыбался, мягко глядя за окно. Хотя мы не сказали друг другу ни слова, я чувствовала, что оба наслаждаемся ветром в лицо, прекрасными видами и близостью друг к другу.
Дедушка Ши тихо предупредил:
— Крутой поворот, Девятый господин, осторожнее.
Повозка резко нырнула в лес, тут же сбавила ход и остановилась. Дедушка Ши правил виртуозно — за всё время ни одна лошадь не издала ни звука. Я вопросительно посмотрела на Девятого господина, но рука уже сама сжала шёлковый пояс с золотыми бусинами.
Девятый господин сидел спокойно, чуть улыбнулся и качнул головой, давая понять, чтобы я не делала резких движений. Мы немного постояли в лесу, и вдруг из-за поворота вынырнули два всадника, свернули в чащу. Завидев нас, они сделали вид, что не заметили, и стремительно пронеслись мимо.
— Хорошо притворяются! — Дедушка Ши взмахнул кнутом — быстрее молнии, два щелчка — и лошади с перебитыми ногами с диким ржанием рухнули на землю. Всадники мгновенно спрыгнули и взметнули мечи, отбиваясь от града ударов плети, но мастерство подвело — клинки обоих вылетели из рук. Косматый детина едва слышно простонал — и дедушкин кнут прошил его ладонь насквозь, пригвоздив к дереву.
Я вздрогнула, сразу сообразив: в кнуте дедушки Ши скрыта какая-то хитрость, это не простой кнут. Второй, одетый в синее, некоторое время тупо смотрел на орудие в руках старика, потом в изумлении уставился на него самого, вдруг рухнул на колени и заговорил на каком-то гортанном языке. Косматый пленник, до того смотревший с ненавистью, услышав слова товарища, убрал злобу — на лице тоже появилось изумление.
Дедушка Ши выдернул кнут и резко спросил коленопреклонённого — тот отвечал — они переговаривались, а я не понимала ни слова. Девятый господин слушал, потом улыбка с его губ исчезла; он с удивлением взглянул на меня и приказал:
— Теперь повторите то же на ханьском языке.
Синеодеждный поспешил ответить:
— Мы не следили за повозкой господина Ши и не хотели причинить зло его дому. Нас наняли, чтобы выяснить распорядок владелицы Падающего нефрита в Чанъане и при удобном случае её убить. — Он поклонился дедушке Ши до земли: — Мы понятия не имели, что дедушка — из Пристани Ши и что эта госпожа дружна с домом Ши. Если бы мы знали — хоть гору золота из Поющих песков нам пообещай, мы бы не взялись за это дело.
Как гром среди ясного неба — столь неожиданно, что у меня в голове помутилось. Я ошарашенно молчала добрую минуту, затем спросила:
— Кто вас нанял?
Синеодеждный в ответ только отбивал поклоны:
— Мы не можем нарушить уговор, даже если отказываемся от дела. Если госпожа всё равно гневается, мы готовы платить головами.
Дедушка Ши лениво отгонял кнутом мух от лошадей и небрежно обронил:
— У них в цехе, кем бы ни был заказчик, его имени не называют. Да и если назовут — неизвестно, правда ли. Раз заказ на убийство, значит, дело тёмное.
Я горько усмехнулась:
— Пожалуй. Тогда отпустите их.
Дедушка Ши взглянул на обоих, промолчал. Те сразу сказали:
— Мы не пророним ни слова о том, что увидели сегодня.
Дедушка Ши явно хотел их всё же прикончить — рука с кнутом уже дрогнула, но Девятый господин произнёс:
— Дедушка Ши, отпустите их.
Голос был спокоен, мягок, но в нём звучала власть, не терпящая возражений; убийственный холод в глазах старика медленно угас.
Дедушка Ши взглянул на Девятого господина, вздохнул, нахмурился и махнул рукой. Оба, исполненные благодарности, снова поклонились:
— Мы обо всём позаботимся, как должно. Дедушка, клянёмся озером Лобнор — мы никогда никому не скажем, где вы.
Я удивилась: для кочевников, бродящих по пустыням и каменистым степям, такая клятва страшнее любой «погибели от грома и молнии».
Они подняли мечи и поспешно скрылись. Тот косматый, чью ладонь пробил кнут, весь путь то и дело оглядывался на повозку, и вдруг, будто что-то поняв, широким шагом вернулся, с глухим стуком упал на колени перед экипажем. Тот, кто мгновение назад даже перед лицом смерти не потерял присутствия духа, теперь стоял с лицом, искажённым раскаянием, со слезами на глазах, срывающимся голосом выкрикивал:
— Я не знал, что эта госпожа — человек благодетеля! Хотел отплатить добром за зло — да я хуже скота! — и взмахнул мечом, целя в собственное плечо. Из повозки вылетела арбалетная стрела, сбила клинок, а товарищ перехватил руку, глядя на нас с недоумением и тревогой.
Девятый господин спрятал арбалет в рукав, чуть улыбнулся и сказал:
— Вы, видимо, обознались. Я вам ничего не должен. Возвращайтесь скорее в Западный край.
Я почти не обратила внимания на мелькнувшие клинок и стрелу — в ушах всё звучало «эта госпожа — человек благодетеля». Я взглянула на двоих под повозкой — и вдруг они показались мне очень даже симпатичными.
Косматый, всхлипывая, говорил:
— Если дедушка сам правит повозкой и спасает людей из-под его же кнута — кто же это ещё может быть, кроме благодетеля? Вся моя семья выжила лишь благодаря его помощи. Мать денно и нощно молится на снежные горы, прося вам здоровья и благополучия, а я по глупости взялся за такое бессовестное дело.
Его товарищ, видимо, тоже догадался, кто такой Девятый господин, переменился в лице и тотчас упал на колени рядом, не говоря ни слова, только бил челом — через мгновение уже потекла кровь. Девятый господин сохранял улыбку, но выглядел слегка растерянным; взгляд дедушки Ши становился всё холоднее. Я крикнула:
— Эй вы! Оба! Бессмысленно. Чувствуете вину — идите и заглаживайте её, а не устраивайте тут сцены с жизнью и смертью. Неужели вы думаете, что если мы увидим два трупа, вам станет легче? Нам ещё ехать, не загораживайте дорогу.
Оба поколебались, потом нерешительно встали и расступились. Я улыбнулась:
— Вот так-то лучше. Только вы правда ошиблись: наш Девятый господин — всего-навсего купец из Чанъаня, к Западному краю никакого отношения не имеет. Так что ваши поклоны пропали даром. И ещё… — я улыбалась, но голос стал холодным: — немедленно возвращайтесь в Западный край.
Оба на миг застыли, затем почтительно сказали:
— Мы действительно ошиблись. Мы сейчас же уезжаем в Западный край.
Дедушка Ши посмотрел на меня, на Девятого господина, не проронив ни слова, щёлкнул кнутом, и лошади тронулись.
Повозка по-прежнему легко бежала по дороге, но у меня на душе лежал тяжёлый камень. Я никогда не имела дела с людьми из Западного края — откуда же у меня враги? Неужели сюнну? Неужели Мудато нечаянно проболталась, что я жива? Неужели моя спокойная жизнь вот-вот изменится?
Девятый господин мягко спросил:
— Можешь догадаться, кто нанял их?
Я кивнула и тут же покачала головой:
— Не знаю. Я всегда жила среди волков — ссора у меня могла быть только с одним человеком. То, что они пришли с северо-запада, совпадает — большая часть тех земель пока в его власти. Но зачем этому человеку нанимать убийц? Он мог бы послать своих мастеров. Неужели в Чанъане у него есть причины опасаться и он может действовать только через западные земли?
Девятый господин сказал:
— Если сейчас не сообразишь — перестань мучиться.
Я опустила голову на колени, погрузившись в раздумья. Он спросил:
— Юй, ты боишься?
Я покачала головой:
— Эти двое дерутся хорошо — в честной схватке я с ними, может, и не совладала бы, но убить меня они не смогут, а я — их — могу.
Дедушка Ши снаружи одобрительно крикнул:
— Умение убивать и умение драться — две разные вещи! Девятый господин, раз заказ на убийство — значит, либо заказчик боится, что Юй узнает его, либо у него нет возможности добраться до неё самой. Если все в Западном крае откажутся брать его поручения — ему останется только смириться. Это дело я беру на себя. А вы — смотрите на цветы, любуйтесь деревьями, не берите в голову.
Девятый господин усмехнулся:
— Знаю, что с вами, прадедушка, тамошняя западная мелюзга не сунется. — Потом повернулся ко мне: — Они, конечно, блюдут свои правила, но в поднебесной нет ничего бесшовного. Хочешь, я выясню, кто заказчик?
Теперь я была уже не та маленькая девочка, что могла только убегать. Я встряхнулась и весело сказала:
— Не надо. Если это кто-то другой — его уловки меня не волнуют. Если же тот самый — тем более искать бесполезно, ничего не найдёшь. Если он будет наступать — я не струшу.
Девятый господин согласно улыбнулся; дедушка Ши засмеялся:
— Правильно! Девушка, выросшая среди волков, не может не иметь такой смелости.
Усадьба Девятого господина оказалась именно тем, чем он её назвал: крестьянское хозяйство — огромные фруктовые сады, огороды, простые дома из чёрного кирпича под серой черепицей, ровными рядами стоящие среди садов и грядок. Не сказать, чтобы красиво, но основательно, как сама чёрная земля под ногами.
Когда мы садились в повозку, взгляд дедушки Ши дал мне понять, что гости Девятого господина — не те люди, с которыми мне стоит встречаться. Поэтому, как только я спрыгнула на землю, я сама предложила пойти погулять по полям с крестьянками. Девятый господин безучастно кивнул и коротко наставил женщину, а дедушка Ши одобрительно мне улыбнулся.
Хотя то, что случилось в пути, немного омрачило мне настроение, яркое, почти обжигающее солнце, зелень, с которой вот-вот капнет масло, и крестьяне, в поте лица трудящиеся на земле, понемногу успокоили меня. Моя жизнь принадлежит мне, и кто бы ни пытался — не отнимет её.
Я заметила фигуру дедушки Ши и обратилась к крестьянке:
— Тётушка, солнце печёт! Найдите мне соломенную шляпу.
Женщина засмеялась:
— Ах, я и забыла! Сейчас принесу.
Как только она ушла, я быстро догнала дедушку Ши:
— Дедушка Ши, вы не подождёте Девятого господина?
Он обернулся и молча уставился на меня. Я сказала:
— Вы не обманули Девятого господина, отпустив их.
Старик холодно ответил:
— Я делаю это для его же блага. Будь старый господин жив, он бы меня поддержал.
— Если вы делаете то, что ему неприятно, — это не «для его блага», это только «по-вашему» благо. К тому же ваш хозяин сейчас — Девятый господин, а не прежний старый господин.
Дедушка Ши разгневался:
— Это ты-то выросла среди волков? Такая мягкосердечная?
Я усмехнулась:
— Давайте сразимся насмерть и посмотрим, кто кого убьёт. Дедушка Ши, Девятый господин не любит бессмысленных убийств. Если вы по-настоящему заботитесь о нём — не дайте ему запятнать руки кровью из-за вас. Вы можете быть спокойны, а он — если узнает — будет мучиться. У каждого свой способ решать дела: раз Девятый господин поступил именно так, значит, он уже обдумал все последствия.
Крестьянка вернулась с соломенной шляпой. Я сказала:
— Я пойду играть в поле. Дедушка Ши, лучше дождитесь нас, поедем вместе. — Я поклонилась ему и побежала обратно к грядкам.
— А это что?
— Соевые бобы.
— А то?
— Зелёный горошек.
— Это огурец, я знаю! — наконец я узнала хоть что-то и с воодушевлением указала на бахчу.
Тётушка с трудом сдерживала смех:
— Вот это новинка! Мы и сами впервые сажаем, говорят, из Западного края привезли. Самый сок сейчас.
Я нырнула в гряды, сорвала один огурец, потёрла о рукав и с хрустом откусила.
С корзиной в руке я сновала под плетьми, выбирая покрупнее. Подняв голову, я неожиданно увидела Девятого господина — он стоял на краю поля и с улыбкой смотрел на меня. Сквозь зелёную листву я улыбнулась, помахала ему и побежала, сорвав по дороге ещё два огурца:
— А вы как здесь? Ваши гости уехали?
Он кивнул, с улыбкой оглядел меня с головы до ног, показал на шляпу и корзину:
— Смени одежду — и ты вылитая крестьянка!
Я протянула ему корзину:
— Вот стручковая фасоль, огурцы и зелёный лук.
Он засмеялся:
— Оставайся ужинать, будем есть то, что ты собрала.
Я запрыгала от радости, захлопала в ладоши.
Мы не спеша пошли вдоль поля. Солнце клонилось к закату, над землёй поплыл вечерний туман. Тянулись тонкие струйки дыма из труб, то там, то здесь лаяли собаки и пели петухи. Крестьяне с мотыгами на плечах проходили мимо, усталые, но с мирными и довольными лицами, и торопились домой лёгкой походкой.
В голове вдруг всплыли слова «мужчина пашет, женщина ткёт» — не обязательно в прямом смысле; главное, как они: быть вместе, жить в ладу и покое. Я украдкой взглянула на Девятого господина — и он в тот же миг смотрел на меня. Наши взгляды встретились, оба на мгновение застыли, и на его щеках появился лёгкий румянец; он поспешно отвёл глаза.
Я впервые видела его смущённым и стала гадать, о чём он только что думал, не сводя с него глаз. Девятый господин всё быстрее катил коляску, потом резко повернул голову и с суровым видом спросил:
— На что ты смотришь?
Я всё ещё размышляла, улыбнулась и беспечно ответила:
— На вас!
— Ты… — он явно не ожидал такой «бесстыжей» прямоты, поперхнулся и замолк.
Я поняла, что сболтнула лишнего, и с досадой подумала: что со мной сегодня? Почему я лезу в нелепые ситуации? Я хотела извиниться, но не знала, с чего начать, и мы молча пошли дальше. Девятый господин вдруг покачал головой и усмехнулся:
— Ты и правда выросла среди волков.
Я облегчённо выдохнула и тоже улыбнулась:
— Сейчас уже гораздо лучше. Раньше я говорила без всяких ограничений.
По возвращении из загородной усадьбы я всё размышляла, но мысли путались, и я не могла их собрать. Тогда я достала приготовленный шёлковый платок и, обдумывая, стала писать:
Первое: конфуцианское учение тебя явно не привлекает — разве что «Шицзин» ты читаешь часто. Значит, ты не одобряешь постепенную централизацию императорской власти и не веришь в бредни о том, что Сын Неба получает мандат от Неба и что подданный должен лишь безропотно служить.
Второе: ты явно очень любишь Лао-цзы и Чжуан-цзы. Философию Хуан-Лао я слышала от отца лишь отрывочно, целиком не читала, но кое-что знаю. Если ты на стороне Лао-цзы и Чжуан-цзы — не должно ли всё нынешнее быть для тебя сплошной мукой?
Третье: ты больше всего чтишь Мо-цзы. Мо-цзы всю жизнь странствовал ради простого народа, уговаривая правителей отказаться от войн, и помогал малым царствам строить стены и делать оружие против больших. Большое царство в твоих глазах — Хань? А малые — государства Западного края? Хочешь ли ты стать новым Мо-цзы? Но разве это не противоречит Лао-цзы и Чжуан-цзы?
Я тихо вздохнула, провела кистью по краю тушечницы. Это в моей голове противоречие — или у тебя самого в душе противоборство? Мне всё равно, кто ты по происхождению и кем стал теперь; я хочу знать только твои настоящие намерения.
Убрав платок, я поспешила к Хунгу:
— Найди мне учителя, который хорошо знает Хуан-Лао, школу Мо и всех ста мыслителей.
Хунгу удивилась:
— Неужели ты хочешь учить этому девушек из дома? Грамота и несколько стихов из «Шицзина» — и так с головой.
Я засмеялась:
— Не их, а меня.
Хунгу согласно усмехнулась:
— Ладно, поищем. Если ты будешь продолжать в том же духе, скоро сама сможешь открыть академию.
Но сколько бы мы ни предлагали, учитель наотрез отказался приходить в весёлый дом, так что мне пришлось ходить к нему на дом. Сегодня мы разбирали «Свободное странствие» Чжуан-цзы — и на душе у меня осталось много мыслей. Выйдя из повозки, я всё ещё размышляла об этом, бредя по двору.
Внезапно из дома выбежала Хунгу, сияя:
— Угадай, какая новость!
Я сделала удивлённое лицо:
— Неужели ты нашла суженого и собралась замуж?
Хунгу протянула руку, чтобы щипнуть меня:
— Ах ты, сорока!
Я увернулась:
— Сама виновата — не хочешь говорить прямо.
Хунгу, не сумев меня поймать, сердито на меня посмотрела:
— Прислали подарки от принцессы. Много всего. Тебя не было, я приняла. Завтра сходи к принцессе поблагодарить. Гонец сказал, что Ли… Ли уже пожалована титулом госпожи. Сегодняшнее золото, серебро и яшма — дары принцессы. Думаю, через пару дней из дворца пришлют ещё.
Я улыбнулась и промолчала. Хунгу продолжала:
— Недаром все хотят породниться с царскими родственниками! Посмотри на те подарки, что присылала тебе принцесса, — такого за деньги не купишь. — Она глянула за ворота и вполголоса добавила: — Ли Янь молодец! Осенью прошлого года вошла во дворец, а к лету уже получила звание госпожи — только императрица Вэй выше её.
В голове что-то мелькнуло, я повернулась и посмотрела на крохотные белые бутоны на шпалере с жимолостью, потом хлопнула себя по лбу:
— Я всё думала о Лао-цзы, Чжуан-цзы, о Большой птице и бабочках! А император уже отправил войско?
Хунгу моргнула:
— Что?
Я успокоилась:
— Значит, нет. Делай как обычно: принцессины подарки тщательно перепиши, что можно и нравится — оставь, что не подходит — продай, только медленно, чтобы взять хорошую цену. Если продавать второпях — продешевишь. Госпожа Ли знает, что я люблю, — хлопот не будет: наверняка золото.
Хунгу радостно закивала:
— Мы все люди мира сего. Всё это богатство красиво, но надёжнее, когда под сундуком лежит золото.
❗примечание❗
1. Образ книги-мироздания (кабинет Девятого господина)
Книги в романе — не просто антураж. Они становятся скрытой характеристикой героя:
— Конфуцианство — социальный порядок (но герой не принимает его догмы).
— Даосизм — естественность, уход от мира — но с ним тоже внутренний конфликт.
— Моизм — деятельное добро, защита слабых — им восхищается, но он не может быть «чистым» Мо-цзы.
Это философское зеркало души: персонаж не может выбрать одну из трёх правд и живёт в раздвоении (разрешении).
2. «Облачные лестницы» и «Кнут дедушки Ши»
В этом эпизоде военное искусство становится метафорой власти и защиты. Кнут старого слуги — не оружие, а воплощение неписаного закона и клановой лояльности. Покушение раскрывает тайны героев через конфликт: заказчик «невидим», убийцы — часть мира, который герой пытается держать на расстоянии.
3. «Жизнь — это ткань» (внутренний монолог и шёлковый платок)
Героиня записывает мысли на шёлке — очень показательный образ: её размышления буквально «материализованы», но остаются скрытыми от других. Платок — символ хрупкого внутреннего мира, завоёванного ценой одиночества.
4. Утопия «мужчина пашет, женщина ткёт»
Идеал простой, семейной жизни — почти недостижимая мечта для героини в мире политических интриг. Этот образ создаёт напряжение между желанием и реальностью.