Партия-авангард: Часть II
Демократический централизм: партия и государство
Механизм демократического централизма нередко ошибочно трактуют как необходимое зло, которое, однако, противоречит освободительной сути коммунистической борьбы. Один из первопроходцев американского троцкизма Джеймс Кэннон так высказывался на эту тему в письме к Дункану Фергюсону:
«Демократический централизм как таковой не является самоценностью. Это особый принцип боевой партии, спаянной единой программой, целью которой является революция. Социал-демократы не нуждаются в такой системе организации по той простой причине, что у них нет намерения организовать революцию. Их демократия и централизм не объединены дефисом, а хранятся на отдельных полках для разных целей. Демократия для социал-патриотов, а централизм - для революционеров»
С этой точки зрения, демократический централизм - есть не что иное, как средство достижения революционной цели. Это описание на столько релевантно, на сколько оно укоренено в конкретном узком контексте, отличном от более широкого видения из которого исходил в свое время Ленин. Для него демократический централизм выходил за рамки стратегических или тактических принципов партии, борющейся за взятие государственной власти. В работе «Государство и революция» Ленин утверждал, что демцентрализм должен служить принципиальной основой того, как пролетарское государство после социалистической революции могло осуществлять власть и целенаправленное выстраивание основ социалистического общества:
«…если пролетариат и беднейшее крестьянство возьмут в руки государственную власть, организуются вполне свободно по коммунам и объединят действие всех коммун в ударах капиталу, в разрушении сопротивления капиталистов, в передаче частной собственности на железные дороги, фабрики, землю и прочее всей нации, всему обществу, разве это не будет централизм? Разве это не будет самый последовательный демократический централизм? И притом пролетарский централизм?»
Чтобы читатели не думали, что использование Лениным демократического централизма - это одноразовый фразеологический прием, не получивший теоретического приложения, Ленин позже указывает на принцип демократического централизма как основы диктатуры пролетариата. В статье «Очередные задачи советской власти» (1918 г.) Ленин указывает на необходимость осуществления принципов демократического централизма в рамках экономики переходного периода:
«Нет ничего ошибочней, как смешение демократического централизма с бюрократизмом и с шаблонизацией. Наша задача теперь — провести именно демократический централизм в области хозяйства, обеспечить абсолютную стройность и единение в функционировании таких экономических предприятий, как железные дороги, почта, телеграф и прочие средства транспорта и т. п., а в то же самое время централизм, понятый в действительно демократическом смысле, предполагает в первый раз историей созданную возможность полного и беспрепятственного развития не только местных особенностей, но и местного почина, местной инициативы, разнообразия путей, приемов и средств движения к общей цели».
Ясно, что для Ленина демократический централизм выходил далеко за рамки организационных принципов авангардной партии и относился также к области организационных принципов общества, созданного после революции, общества, в котором правящая партия продолжает осуществлять власть согласно революционной программе. Из вышеприведенного видно, что разница между тем как Ленин понимал демократический централизм и прагматичным образом демцентрализма, который нарисовали некоторые его преемники пролегает в области термина «централизм». Узкоспециальное прочтение Ленина нельзя назвать принципиально ошибочным. Централизм действительно обеспечивает партийное единство таким образом, что позволяет политическим организациям действовать эффективно, несмотря на малочисленность, и навязывать дисциплину сверху своим инакомыслящим членам, отказывающимся принять организационно-демократическую дисциплину. Но предположить, что это единство является необходимым злом или достойным сожаления компромиссом на пути к социалистическому будущему – значит упускать связь между политическим единством внутри ленинской партии (или допартийной политической организации) и политическим единством (политическим консенсусом, если угодно), которое должно характеризовать коммунистическое общество.
Единство здесь - это не единство декларируемое чисто на словах или обеспеченное страхом и насилием по отношению к глубоко разделенному населению. Речь идет о гармонии и единстве, которые достигаются посредством устранения самого корня политических противоречий современного общества – классовой эксплуатации, порождающей непрекращающиеся политические споры, конфликты и разнообразные, сменяющие друг друга, альянсы между отдельными людьми и целыми общественными группами. В этих условиях, как ясно указывает Ленин, единство не является синонимом бюрократической монолитности. Скорее наоборот, в такого рода режиме разные личности и группы обретают возможность быть по-настоящему представленными и вовлеченными в процесс принятия решений. Такой режим открывает пространство для дебатов, разнообразия инициатив, экспериментов, а также эффективного пересмотра ранее принятых решений и принятия новых. Такие решения окажутся подкреплены единством выраженном в подлинном общественном согласии, в осознании членами общества обязательности этих решений. Это так же подразумевает возможность для согласованного консенсуса относительно вопросов персонального самоопределения, индивидуальной автономии в тех областях человеческой жизни, которые не подлежат общественному контролю. Иными словами, ленинское «единство» - это в значительной степени единство разногласий, которые, как и все диалектические образования, дают непрерывные изменения и развитие, хотя социалистические изменения больше не диктуются силами неподвластными самим производителям (рабочим).
Понятое таким образом, единство также обретает новый смысл в контексте партийного строительства в дореволюционный период. Вместо спонтанного мистического преклонения перед персональным авторитетом или навязанного единообразия, «демократический централизм» представляет не что иное, как выражение социалистического превосходства над буржуазным индивидуализмом и, вместе с тем, осознание необходимости коллективной солидарности, как условия для подлинного свободного развития каждого отдельного человека («социалистического индивидуализма», если угодно).
Ленин считал, что партия является «мостом» к революции. Она должна, через свою передовую практику, представлять то, чем рабочий класс должен стать в будущем, в противовес позднему Карлу Каутскому, для которого партия и ее парламентская борьба должны были лишь служить отражением того, чем рабочий класс является в настоящий момент в смысле разрозненных уровней политической сознательности и практики.
Подобно тому, как демократия внутри передовой организации служит проверкой на практике ее революционно-программных принципов, усвоенных ее кадрами с марксистской методологией с целью товарищеского разрешения внутренних противоречий, так и демцентрализм в обществе служит инструментом с помощью которого граждане этого нового революционного общества разрешают свои внутренние противоречия, касающиеся вопросов его оптимального функционирования в рамках единого рабоче-демократического, научного пути развития.
Примененный на уровне власти в рабочем государстве, демократический централизм обретает двойственную логику. Первым законом его движения становится подавление представителей старого правящего класса, а также рыночных сил и товарного производства, от которых зависел старый общественный порядок. Ни одна из этих сил не исчезнет на следующий день после захвата власти рабочими, как и в случае с оппортунистическими надеждами на постепенное спокойное воспитание рабочих в буржуазно-парламентское большинство под руководством реформистской партии (чем и сегодня грезят некоторые левые политики, любящие бросаться в пустую революционной фразеологией). И вместе с тем, рабочие могут и должны использовать открывающиеся перед ними беспрецедентно демократические и вовлекающие в себя массы механизмы власти для борьбы с пережитками капиталистического порядка.
Необходимость справиться с продолжающимся существованием стоимости в экономике, возможно, даже ее использования в целях «социалистического накопления», не говоря уже о необходимости принятия «на ходу» решений в ключевые стратегические моменты, возможно в противостоянии с отсталыми элементами рабочего класса предполагают, что в рабочем государстве неизбежно возникнет определенный уровень бюрократической деформации. Но бюрократические искажения, эпизоды, в которых государство может в моменте действовать без или даже против политического согласия большинства рабочих, с тем чтобы обеспечить саму социальную гегемонию рабочего класса, будут становиться все более редкими и менее острыми по мере того, как само государство, аппарат насилия, будет отмирать в движении к коммунистическому обществу.
Таким образом, благодаря своей логике «экспроприации экспроприаторов» рабочее государство одновременно реализует второй закон своего движения: его собственное отмирание, пока оно не станет «излишним». С достижением коммунистического состояния государственная власть окажется буквально переданной в руки всех членов общества, что будет означать неуместность всяких специализированных учреждений классового насилия и принуждения. В этот момент демократический централизм достигнет своего полного расцвета, сбросив прежнюю оболочку государственной власти, прораставшую в рамках авангардной политической организации. Сама попытка реализации этого движения через чисто бюрократические механизмы будет означать постепенное сползание обратно к капиталистическим отношениям до тех пор, пока буржуазное государство не будет реставрировано силами источников и агентов бюрократических искажений (представляющих вырожденческую тенденцию в рабочем государстве). Такой сценарий означает социальную контрреволюцию.
Ярким выражением деградации революционного процесса и реакционного поворота является ситуация в рамках которой бюрократизация и интересы бюрократии начинают брать верх над выгодами и потребностями, которые должен обслуживать государственный аппарат. Именно в этом моменте начинают уходить в небытие рабочее представительство и демократические процедуры, равно как и освободительное антикапиталистическое содержание рабочего государства, от которого остается лишь пустая внешняя форма. В этом смысле перед новой социалистической революцией (откуда бы она не начала свою волну) по-прежнему во всей актуальности стоит вопрос тонкого баланса между необходимостью государственного бюрократического аппарата в рамках переходного этапа, где многие пережитки и стереотипы старого общества будут сохранять свою силу, и авангардной освободительной практикой, самим политическим авангардом рабочего класса, который утеряет всякую реальную инициативу если он окажется оторванным от масс, сознанию которых после революции еще только предстоит долгий путь принципиальной перестройки.
О.Б.
Революционная Рабочая Партия