Осколок, часть 6
Он держал в руках идеальный шар размером со свою голову. Хрустально-чистый и гладкий. Так было секунду назад. Но внезапно в центре шара зародился изъян, дал росток и вырвался на поверхность уродливой трещиной. Трещиной в форме круга, от которого вниз спускалась прямая полоска.
Болезненно-знакомый голос из глубины черепа произнес: «Есть тайная дверь. Ты найдешь ее по замочной скважине».
Человек, не помнящий своего имени, пристально посмотрел на черный разъем в идеальном шаре и удивленно достал из кармана ключ. Поднес его к отверстию, но ладони его вдруг взмокли, и шар начал выскальзывать. Человек судорожно схватил его обеими руками, выронив ключ. Тот звякнул об пол и отлетел в глубокую расщелину. Густая стеклянная капля упала туда следом, запечатывая могилу.
Человек замер в нерешительности. Он пытался понять, зачем вообще сделал это и почему неудача его так разочаровала. А голос в голове продолжал твердить: «Это лучший способ выбраться… Способ выбраться. Если договариваться… он лжет. Он заберет самое ценное в тебе».
Человеку не хотелось выбираться. Ему хотелось съесть горсть сладостных хлопьев и отливать новый шар. Но этот голос не давал ему покоя. Не слова, которые он произносил, а сам тембр, интонации. Он вызывал необъяснимый всплеск эмоций. Нежность и гнев одновременно. Так не должно быть. Почему так?
Чем больше человек думал об этом, тем чаще приходило понимание, что он не помнит. Откуда шрам на левой руке? Чей это голос? Как его собственное имя?
Он лишился чего-то очень важного. И если вернуться сейчас к хлопьям и стеклу, он никогда не сумеет исправить этого. А попытаться надо. Он хотел быть собой.
Он слушал женский голос и размышлял. Есть кто-то, с кем можно договориться. Заплатить — и вернуть себя. Кто это? Правитель этих земель? И где искать его?
Ответ пришел сам собой, стоило выйти из царства стекла на горный склон. Если у этого мира есть бог, он живет на летающем острове.
Путь наверх был долгим, но несложным. Самое тяжелое испытание оставалось неизменным — зов белых хлопьев, желание раствориться в монотонном труде, чувствовать себя на своем месте. Но человек одергивал себя, напоминал, что это иллюзии, и шел дальше по серпантину.
А поднявшись, он внутренне засмеялся. Остров был заставлен этими проклятыми круглыми столиками. Красная брусчатка, зонты от солнца, запах свежего кофе. Это место не было похоже ни на одно из царств, через которые человек прошел, но все же оно вызывало необъяснимую ностальгию.
За одним из столиков обедал мужчина в черном костюме и шляпе с узкими полями. На краю острова, поджав плечи, стоял худой парень с белым паром вместо волос. Путник хотел пройти мимо, но парень остановил его:
— Стой-стой!.. Подожди, пожалуйста. Не отвлекай его.
— От еды?
— Да. Он ест… мое любопытство.
— Что?!
Он присмотрелся к тарелке и разглядел там, кажется, креветки.
— И… какого результата ты ждешь?
— Если ему понравится, он отпустит меня.
Продолжая разговор, парень неотрывно смотрел на мужчину в шляпе. В его взгляде не было пытливости или нетерпения. Только смиренная надежда.
— А… как это было? Ты просто сказал ему: «сэр, не угоститесь ли моим любопытством?»
Парень странно взглянул на него.
— Нет. Я несколько месяцев искал шкатулку с ответом на загадку, а затем просто отдал ее ему, не глядя.
— Ох. И что он?
— А что?
— Ну, ему не было интересно посмотреть, что там?
— А что там интересного?
— Ясно, — путник кивнул. — И, если ему понравится, что именно произойдет?
— Он примет оплату и откроет путь. Я слышал, это что-то вроде вспышки света, в которую надо ступить.
В голову пришла неприятная идея, и путник стал крутить ее, пытаясь осознать. К сожалению… это звучало как план.
— Понятно. А чем именно можно платить?
— Чертами или эмоциями. Я уже пробовал осторожность и горе. Слышал, кто-то отдавал свое веселье. Он привел подругу, и та шутила час напролет, а он и не улыбнулся. Тогда он отобедал жареной курицей и отпустил его. А одна девушка из колючего сада отдала спокойствие…
В этот момент мужчина в шляпе отодвинул тарелку и повернулся к ним, облизывая пальцы.
— Неплохо, — сказал он гулким голосом. — Но нет.
Парень вздохнул, но не опустил взгляда.
— Послушай, — обратился к нему путник. — Я тоже слышал одну вещь про него. «Он не успокоится, пока не заберет самое ценное, что есть в тебе». Я думаю, это из серии «скупой платит дважды».
— Вот как? — парень наивно взглянул на него.
— Да. И знаешь, что в тебе самое ценное? Надежда.
Парень нахмурился.
— Звучит правдоподобно. Но что я буду делать без нее?
— Ты сам знаешь, что это единственный способ, — похоронно ответил путник. — Ты можешь ничего не делать, сядь. Я разберусь. Сядь.
Он надавил парню на плечо, и тот неохотно опустился. В его глазах появились испуг и отчаяние.
Стеклянный человек подошел к мужчине в шляпе. Тот облизнулся при виде него и жестом предложил присесть. Вместо глаз у него зияли черные провалы.
— Ты хочешь свободы, как все? — прогудел он.
— Не совсем. Я бы хотел передать вам надежду того юноши. Она должна быть превосходна.
Черные глазницы точно высасывали из него что-то. Он почувствовал, как наклоняется и ставит пышный белый торт перед незнакомцем. Неестественно длинный язык лизнул крем, и веки существа экстатически задрожали.
Порыв ветра ударил стеклянного человека в лицо. Что-то внутри его груди с хлопком рассыпалось, уступая место хрустальным иглам. Глаза заболели от яркого света, и он с трудом различил контур двери. Она раскрылась, и он шагнул в нее.
Человек в шляпе продолжил уплетать бисквиты надежды, оставив вишенку сострадания, венчавшую торт, на сладкое. Парень с белым паром вместо волос обессиленно смотрел в пол. Стеклянного путника на острове-кофейне больше не было.
*
Дождь шумел по листве и холодными струями затекал под одежду. Запад еще багровел закатом, но остальное небо уже затянули густые тучи.
Воспоминания врывались в голову разноцветными потоками. Счастливые и мучительные, далекие и недавние, свои и поддельные. Поначалу он не мог различать их. Прошло всего несколько секунд, но, казалось, он пережил всю свою жизнь.
Он осмотрелся и понял, что находится неподалеку от дома Виты. Крапива и Гром что-то чертили на стенах. Зеленая кожа, пучки колючей травы, грозовые раскаты молний — теперь он этому не удивлялся. Их облик вызывал у него только одно чувство — холодную ярость. Они пытали его вечность назад, но, с другой стороны, это было лишь вчера. Да даже если бы и вечность. Они поплатятся.
Он крадучись приблизился, сливаясь своим стеклянным телом с каплющим дождем. Его пальцы вытянулись, превращаясь в тончайшие хрустальные лезвия. Это будет даже милосердная смерть для ублюдков вроде них.
Другой он, двойник, был в доме, с Витой. Все еще с ножом в животе. Его мысли звучали громким шепотом у самого уха: «Поздно, девочка, поздно… Хозяин получил его, но главное — я добрался до тебя. Ты больше не будешь Ему помехой».
Что-то яростно сжалось в сердце. Как он смеет?! Она моя!
Двух шагов не дойдя до Крапивы, он метнулся к порогу и влетел внутрь дома. Свет ударил в глаза. Шепот у уха обратился шипением.
Секунду назад Вита рисовала знаки на лбу двойника, а тот ждал момента, чтоб выдернуть клинок из себя и вонзить в девушку. Сейчас — все сплелось в жутком танце стекла, золота и плоти. В ушах шумело от бешеного поединка, прозрачные лезвия пальцев чесались от крови. Отчаянным ударом он рассек двойника на три части.
— Нилл?.. — выдохнула Вита. К кому из них она обращалась?
Он мотнул головой.
Да, он помнил это прошлое имя, но оно больше ему не подходило. Слишком мало осталось в нем от того человека. Лишь крупица, осколок.
«Осколок…» Он покатал прозвище на языке, пробуя на вкус. Опасное, острое, звучное. Его губы расплылись в усмешке. Да, звучит неплохо. Пусть так его и зовут отныне.