«Ведро с Крабами» от Metox — лучший русский рэп прямо сейчас

Оставляю заголовок из прошлого текста про Метокса, поскольку ничего не поменялось с момента выхода пластинки «Вечер трудного дня». Метокс все еще пишет самый актуальный, интересный, свежий, откровенный и хлесткий хип-хоп на Руси.

«Ведро с Крабами» — очередное и очевидное подтверждение этой простой максимы. Послушать мне довелось за этот год огромное количество русского рэпа, но ничего так не впечатлило меня, как его новый материал. Об этом говорит в первую очередь мое постоянное откладывание этого текста, — я слишком серьезно отношусь к его рэпу и боюсь недовыразить или перевыразить какие-то свои мысли насчет оного, рассказать не так и не то.

Однако сейчас, еще раз переслушав релиз и хорошенько о нем подумав, я, кажется, готов рассказать вам, что такое для меня это самое «Ведро с Крабами».

Хрестоматийный хип-хоп нарратив

Знаете, без лишней патетики скажу (хотя все равно прозвучит слишком громко и топорно), что «Ведро с Крабами» или «Вечер трудного дня» — это почти единственный русский рэп, который я вообще сейчас могу воспринимать всерьез и надолго, над которым хочу подумать, который хочу вкусить и разобрать. Такая ортодоксальная позиция не поддается для меня же самого каким-либо мотивировкам, кроме той, что когда включается почти любая песня Метокса, — взять даже самую первую на альбоме, — весь остальной рэпчик относительно этого сам собой обнуляется, рассыпается и расступается перед этим бойким и немного архаичным трэпом или прямолинейным бум-бэпом в лучших традициях хип-хопа 90-х, 00-х и теперь — спасибо Griselda! — еще и в лучших традициях хип-хопа 20-х, перед этим маскулинным грувом и безудержной, деконструирующей самое себя прямотой, перед этой озлобленностью на существующий уклад вещей (а он, как вы знаете из ауе-дискурса, всегда един) и тайные, полные сентиментальной вкрадчивости желания простого человека, который хочет в зримой им мясорубке неказистой действительности (не моя дефиниция — такой мир представлен на альбоме) нащупать, придумать, выбраться из этого «ведра с крабами», обрести свое место и возыметь всего лишь капельку настоящей любви на этой «тропе украшенной каймой из переспевших ягод».

Интересен Метокс еще и тем, что он, кажется, единственный, кто сейчас укладывается в довольно архаичный по меркам развлекательной рэп-индустрии сегодняшнего дня, хип-хоп-нарратив. Его биография, его путь и его грув — все есть каноничная веха оригинального западного хип-хопа, являющаяся стержневой и по сей день. Та же Griselda прошла путь от криминала и продажи наркотиков до абсолютно легитимного музыкального бизнеса, перенаправив свою энергию в новое русло; примерно таков и путь Метокса, только с поправкой на дым отечества и совсем иную, так сказать, геометрию тюрем, законы криминальной действительности и ментальность.

Подчеркнуто иную. На этом Метокс постоянно акцентирует внимание:

Несмотря на этот акцент, несмотря на очевидный контраст декораций, сама по себе история остается идейно близка хип-хопу западному, поскольку именно вот этот путь «от-до» — есть неизменная и незыблемая основа хх, остов, на котором эта культура выстроилась и стала самой актуальной и главенствующей в мире и на котором упрямо и цепко стоит по сей день.

Лично мне такого очень не хватает, особенно когда этот «путь» не просто локализован, но и осмыслен, а музыкант (боюсь сказать: поэт) — чуток, открыт, честен, изобретателен.

«Цифры и цвета» (+1000 цитат) Метоксовского рэпа

Если браться уже непосредственно за содержание, то хочется сразу как-то охватить, даже обхватить и эту неподъемную охапку треков, и их содержание, музыку, приемы. За тем обращаюсь к классику нашему, дабы найти в себе силы структурировать все те мысли и эмоции, что накопились (на самом деле, лишь для красивого заголовка).

Цифры. Метокс переборщил с песнями. 22 трека — это очень много. Не потому, разумеется, что альбомы «должны» быть короче, а потому, что уж слишком много филлеров поднялось на поверхность. Да, по началу интересно слушать каждую следующую композицию (это мои черновики после первого прослушивания с вами общаются): еще не знаешь, что тебя там ожидает, а звук постоянно меняется, как и читочка, как и рифмовочка; кажется, не устаешь совсем, много эмоций, много свежести выливается из каждого опуса, однако даже при первом прослушивании к концу приходит усталость, инертность.

(А тут уже вступаю я настоящий, заслушавший альбом до дыр). Последующие переслушивания этот момент только подтверждают: приходит такое яркое и явно ощущение, что некоторые тематически или стилистически похожие композиции можно было бы объединить в одну большую и целостную, из которой и слова не выкинешь. Как, к слову о слове, на «Вечер трудного дня»: нельзя там просто взять и вышвырнуть вон хотя бы строку, строфу, припев или целую песню; просто нельзя, потому что каждая композиция — это концентрированная, хорошо собранная история, со своими акцентами, деталями, звучанием и идеей.

Здесь, на «Ведро с Крабами», тоже все это есть, только в разбавленном виде. Куча ахуенных строк скромно скрывается за многословием. Особенно это чувствуется под конец. В стройный рядок выстраиваются: «Среди Фантасмагорий», «Стержень», «Вино», «Жалко», «Командировочная», «Metox — Фейк», — все это довольно необязательные песни, которые либо просто вторичны по отношению к предыдущим, либо недостаточно пиздаты по музыке, лирике, исполнению. Внимание попросту разбалтывается из-за общего количества куплетов, из-за нагромождения схожих треков, из-за самоповторов в смысле отдельных художественно-выразительных средств или самоповторов в смысле повторного прохождения пройденного. Как эти мои две несчастные аллитерации на абзац: ну мне они, скажем, кажутся вполне себе прикольными, но если я въебу еще хотя бы парочку в следующем, — то это уже будет избыточной буквоедской бравадой больного бумагомарателя (извините).

И я прекрасно, кстати, понимаю, почему Метокс пишет так много материала (даже не в контексте только этого альбома, а в целом). Его продуктивность просто поражает: 2 альбома за 2022 год и 3 — за 2021. Чувствуется, чувствуется на каждой следующей пластинке, почти в каждом бите и куплете его сумасшедшее желание ебашить. Делать, делать и делать рэп с кровожадностью, настойчивость, прытью. Само вот это настроение передается через его ритмические рисунки — через эти быстрые, угловатые квадраты рифм; через его бесконечно однообразные и тем не менее довольно прилипчивые хуки; через громоздкие куплеты — помесь художественности, отсылок, уличной эстетики, криминального флера; через разномастные биты, для которых нет никаких «но»: будет и дрилл, и трэп, и гитарные вещицы, и олдскульный хоп, и альтернативный рэпась.

Метокс пишет не только очень много куплетов, но и все биты делает собственноручно («Делаю биты как ебнутый, ну надо на альбом / В среднем провожу часов по восемнадцать за компом»); и делает их, к слову, очень недурно. Больше всего в инструменталах цепляет нарочитая архаичность: послушайте, к примеру, «Лицемер» или «Маленькие зарплаты», «Биография» —все это отдает самодельным хопом нулевых. Даже студийное сведение не может полностью искоренить этот подвальный душок ударных партий и простеньких сэмплов. Если раньше — особенно на «Записках из Мертвого Дома» — Метокс тяготел к совершенно антисовременному трэпу, то теперь проделывает тот же трюк с бум-бэп-битами.

Тут кипит жизнь во всей ее полноте. Она и выражается вот в таких вот лонгплеях, — и это ее одновременно губит, заставляя платить за эту полноту кипой филлеров, и выделяет, делает настоящей, дышащей и пахнущей, резонансной, глубокой, цветастой.

Вот к цветам и перейдем. Альбом не имеет какого-то концептуального обрамления, но сильно завязан на нескольких тематических гранях, условных точках отсчета, которые сильно меняли мировосприятие Метокса: жизнь до (сбыт, употребление, криминал, тюрьма), жизнь во время (осмысление всех этих этапов и поиск себя) и жизнь после (мечта, пролезающая между строк)

И в первую очередь этот релиз, как и почти любой другой в его дискографии, является обращением к своему бэкграунду. Без этого никуда. Однако на этом альбоме чувствуется призвук чего-то новенького, что прорывается сквозь самоповторы и новые детали жизни «до».

Вступительный «Биография» всецело посвящен этой метаморфозе, как и заключительный «В Городе Спелых Вишен». Появляется кольцевая структура, призванная закрыть главу жизни «до». «Биография» перечеркивает все предыдущие темы одним простым монтажным приемом — ускоренной перемоткой бэкграунда, всего того мифа, на котором построен рэп-нарратив Метокса. Перечисляются все тяготы и «радости» криминальной жизни, вкрапляются альбомы, которые создавались, придумывались и писались, пока артист банчил и сидел, осмысляется весь этот длинный и сложный путь, который тащит за собой ворох проблем: от здоровья и привычек до ментальной ассимиляции в посттюремной действительности. И «пост» здесь упомянуть стоит еще и с точки зрения интертекста. Заметили, как вдруг и Слава КПСС, и Метокс в один год без обиняков обращаются к нетленочке Кровостока:

Этот прием «жизнеперемотки» характерен для того, кто хочет в какой-то момент эту пленку в последний раз перемотать, а после — отложить в архив, запустив в брюхо видеокамеры новый моток.

«Биографию 2» мы, кажется, будем слушать уже на следующих альбомах Метокса. Т.е слушать «новую» историю homo-очищенного, начавшего совершенно иную жизнь, зарабатывающего другими делами, ищущего новые ракурсы для отображения действительности. По крайней мере, так это представляется мне, хотя я не совсем уверен, что Метокс насовсем отступиться от своего прошлого. Оно будет красной нитью проходить через все будущие его альбомы, однако, я думаю, появятся какие-то новые идеи, новые образы, новые смыслы.

«В Городе Спелых Вишен» как раз таки и выглядит такой аркой в какое-то абсолютно иное пространство. Здесь чувствуется фиксация на новом призвании, новой «миссии», что пришла на смену старой парадигме:

Если раньше — Метокс очень часто об этом вспоминает — он думал о том, как накормит весь район, весь город и видел свое призвание в наркобизнесе, то теперь, хотя еще и не полностью очистившись от своей старой личины («Почему я до сих пор зек?»), уходит в ремесло писательское, музыкальное и хочет реализовываться в этом.

«Кайма из переспевших ягод» перекидывает нас в следующий карман релиза. Метокс, признавший в себе эту новую страсть и желающий отныне служить не весам, порошкам и продажам, а лире, быть может, даже Софии (посмотрим), при всей своей многословности, иной раз очень метко и пышно марает бумагу.

Литературность его стиля, я думаю, так или иначе видна всем: отсылки, реминисценции, многообразие художественных приемов. Он всегда удачно сталкивал «высокий штиль» мира книг и тяжелые, грубые, скверные, неприятные бытовые натюрморты и пейзажи. Его поэтика завязана на этом противопоставлении осунувшейся серой реальности и богатства образов, способных ее отразить:

На «Ведро с Крабами» не так много литературоцентричных пассажей, однако некоторые парты — не беги Метокс так своей читкой по биту — вполне укладываются в рамки стихотворного размера и пестрят удачными, яркими, цепкими образами:

«Боролся за правду я с собственной комнатой»;
«Ведь даже хотел, чтобы ты поругалась / На фоне довольных кварталов»;
«Твой рэп не тянет даже до того, что было в наших письмах»;
«Возьми же мотыгу и плуг и гордо паши угнетаемый солнцем / Смотри как земля от заботливых рук колосками тебе улыбнётся»;
«Я не замечал, чтоб памятники были счастливы»

Счастливые памятники открывают еще один карман. Здесь я попытаюсь поговорить о засилье оттенков социальных и политических. Принято представлять эти «цвета» как некую ось координат, будто мы выбираем себе набор паттерном мышления, которым всецело отдаемся.

Метокс же обходит все эти «квадратные взгляды» и старается говорить исключительно по делу. По делу — значит без уклонистских абстракций, которые как раз таки способствуют выявлению некоторых политических предпочтений (очертаний этих самых квадратов), но ничего фактически не говорят:

Я вообще всю эту возню стараюсь обходить стороной, потому что мне по большей части совсем неинтересно, особенно, когда речь заходит о закованной в музыкальную форму повестке. Именно закованной — ей, этой повестке, этой лирике, на транспаранты бы или в мягкую книжную обертку, или в инстаграм. Проблема не в геометрии конкретно моей черепушки — я могу и Шамана с кайфом послушать, а в самой песне, которая, проходя все эти невозможные тезисно-ориентировочные перетрубации, свою песенность начисто теряет, оставляя сплошной наиквадратнейший текст, плоскость.

Но здесь осмыслить хочется, потому что со мной разговаривают не плакатными лозунгами или переспелыми образами, а своим нутром. Метокс выражает откровенную и прямолинейную позицию, в его социальной лирике нет никаких сторон, а есть одно сплошное бытописательство, стрим своего сознания. Он не предлагает нам что-то делать, быть за кого-то или против кого-то, не пытается найти «путь», а отражается своей собственной жизнью в бензоидной луже действительности.

Об этом, разумеется, «Менталитет Краба» — наверное заглавная песня всей социально-культурно-политической линии релиза:

и другие песни, построенные вокруг этой тематики. Не скажу, что все это потрясает, блещет новизной и остротой (условная идея трека «Лицемер» про то, что коррупция — матрица нашей действительности, ничего интересного во мне не порождает), однако Метокс и не пытается здесь быть хотя бы немного оригинальным, — он напротив укореняется в самых банальных истинах и выражает их с точки зрения человека, что внутри этих истин и обитает, ими и питается, их и пытается преодолеть.

И главное здесь — вот эта откровенность и прямота, с которой он вспоминает, как снихуя хотел грабануть чувака на улице:

или как утаивал свое прошлое от новых коллег по офису:

То же самое касается и политических пассажей: мы получаем не готовый набор взглядов, а мечущегося, сложного персонажа, который старается распутаться каждый следующий миг своей жизни, но попросту не может это сделать моментально, не может щелкнуть и убить в себе государство и тягу разделить аппетиты этого государства. И схлопывает все это в четыре главные строчки, которые кажутся мне абсолютно великими, не потому, что говорят нечто поразительное, а потому, что сформулированы настолько идеально, красиво и точно, что хоть в рамочку ставь:

Всю свою порочность он выставляет напоказ без тени сомнения, потому что пишет не активистский-рэп для квадратноголовых, а песни для диалектического понимания своей же сущности, что постоянно дрыгается, борется, пробует.

Все по Чернышевскому: зарождение чувства, развитие, изменение под действием внешних, внутренних факторов, закономерная последовательность появления других эмоций, результат. Метокс проживает эту систему развития лирического героя из альбома в альбом (вид с нашей стороны), — и (уже со своей стороны) пытается запечатлеть все это в своих куплетах.

Закрывая тему политики/социальной лирики, хочется сказать еще раз про силу прямолинейной образности, что никакой, по сути, художественности в себе и вовсе не несет.

«Омский мясокомбинат», где бы он не был сделан, ничего мне не говорит о России, как бы того не хотел автор этой строчки, а вот Метоксовские вирши говорят о России достаточно многое. Да и не только о России — зачем мы вообще ограничиваемся этим территориальным шовинизмом? — о человеке, о существе его в целом — противоречивом, сложном, постоянно гаснущем и зажигающемся вновь, создающем и разрушающем каждый день весь зримый мир, состоящем на службе у своего эго или стирающем свою «личность» аки Платон Каратаев.

Я, конечно, смотрю на все эти куплеты через призму географии и не могу от этого полностью абстрагироваться (хотя бы потому, что образы обычно предельно конкретны), однако ведь в этом и прикраса такой музыки и таких куплетов — они прорывают не просто штампованность внутри одних только политических предпочтений, но и вообще пространственную плоскость, говоря не только о человеке внутри конкретных декораций, но и о человеке вне этих условностей.. Ведь в каждом из нас сидит и Путин и Будда, — кто-то представляет первого в своих эротических фантазиях, а второму поклоняется, кто-то обоих отрицает, кто-то ненавидит или хладнокровно отмалчивается, но каждый в себе их каждодневно проживает, отживает и переживает. И вот об этом, как мне кажется, Метокс и пишет свои цветные куплеты:

«В стране женщин»

«Существует на свете нечто, к чему нужно стремиться всегда и что иногда даётся в руки, и это нечто — человеческая нежность»

(это не Метокс решил белым стихом въебать, а цитата из «Чумы», которая сама как-то вспомнилась)

«Город спелых вишен», по которому Метокс блуждает, может казаться достаточно чумными и безумным местом, однако внутри всего этого, ближе к концу, появляется очищающая любовь, выраженная пока лишь в виде надежды, но надежды все сильнее и сильнее силящейся стать реальностью.

Вообще женщина для Метокса — образ чуть ли не самый важный. Она всегда выплывает из кромешной тьмы поворота, тенью оставаясь на суженных или расширенных зрачках, оставаясь и на губах вкусом подростковой чистоты или особенно звучным, стройным, разящим клокотом открывающейся тюремной решетки. Метоксовская муза — некая фантастическая сущность из жизни «до»: идеал, равных которому сейчас нет («я знал только одну» / Токо ты могла остановить мою алчность / Даже одевшись невзрачно»). Это прям донельзя милый, романтичный, хрестоматийный образ; «ищу женщину» — на манер Диогена кричит Метокс, пытаясь найти не «дырку», а любовь, — и все еще разочарованно попивает очередное вино, купленное какой-то милфой, что не может собрать в школу ребенка.

Из альбома в альбом эти поиски становятся все более и более выразительными. Метокс не только грезит этим «идеалом», но и старается выбраться из котлована похоти, который вырыл самостоятельно, впитав новые привычки и разочаровавшись в женщинах:

И если на прошлых альбомах он скорее концентрировался на чисто рэперском представлении о «суке» (падшей женщине — помним, да, как говорил великий), то теперь пытается избавиться от пороков, которые так сильно ненавидит в себе и которые в себе так сильно любит, дабы — наконец! — вновь обрести способность увидеть в женщине «королеву», которой можно «без зазрения целовать туфли».

Любовь здесь — это и отражение всех тех принципов и взглядов (во всех смыслах), которые он усвоил, и сладкие, «идеальные» воспоминания прошлого, и надежда на будущее. А женщина — не политика, не рэп, и не отсидка — главный символ изменчивого, противоречивого, странного внутреннего мира Метокса. В ней — все это отношение к миру как сгустку развращающего богатства, которое обязательно нужно захапать, в ней — травма, страх перед настоящим и будущим с попыткой эскапизднуться в прошлое, и в ней — тяга к изменению, желание «все забыть», мечта быть услышанным, чистота, внутренний свет, спокойствие, сострадание и любовь.

Любовь, в которой хочется раствориться, забыв обо всем на свете

На любви, а точнее — на человеческой нежности, что прорывается даже через самую «толстокожую натуру», и покончим.