ИСАЯНЦ ВАЛЕРИЙ ИВАНОВИЧ

Исаянц Валерий Иванович (1945-2019 гг.) — воронежский поэт и художник, выпускник филологического факультета Воронежского государственного университета. Его называли последним романтиком Серебряного века и сравнивали его скитальческую судьбу с легендой о Франсуа Вийоне, перенесённой на воронежскую почву. В этом сравнении, пожалуй, и заключена вся парадоксальность его жизни: человек без документов, телефона и постоянного адреса, чьи стихи редактировали Тарковский и коллектив воронежских энтузиастов, а картины оседали то в частных собраниях, то в мусорном контейнере — и который, по мнению многих знавших его, обрёл хоть какую-то определённость лишь после смерти.

Исаянц Валерий Иванович родился 1 января 1945 года в Воронеже. Мать его Анна Петровна Исаянц была директором макаронной фабрикой в Воронеже, вырастила его в одиночку и долгие годы оставалась единственной опорой сына, когда он по состоянию здоровья уже не мог работать. Отцом был некий Иван Прокопьевич Буравлёв, сведений о котором, кроме имени, нет.

Будущий поэт закончил воронежское суворовское училище в 1963 году и стал студентом филологического факультета Воронежского университета. Окончив в 1969 году ВГУ, по распределению он ненадолго уехал в Новосибирскую область, где три месяца преподавал в сельской школе, а затем оказался в забайкальском Могоче, работая в районной газете. По одной из версий, во время этих скитаний по востоку страны он добрался до тихоокеанского побережья с мыслью пойти на флот, но медицинскую комиссию не прошёл. Вернувшись в Воронеж, он устроился в областную юношескую библиотеку имени Кубанёва — и на этом спокойная часть его биографии, по сути, заканчивается.

Поворотным для Исаянца стало лето 1971 года. В Коктебеле двадцатишестилетний поэт познакомился с семидесятисемилетней Анастасией Цветаевой, младшей сестрой Марины Цветаевой. Между ними возникла взаимная привязанность, в которой трудно было провести границу между дружбой и покровительством: вместе они путешествовали по Крыму, а позже Цветаева описала эти дни в книге мемуаров «История одного путешествия», которая по личным причинам увидела свет лишь в 2004 году, спустя много лет после написания.

Именно Цветаева ввела молодого воронежца в круг московских литераторов и, в частности, познакомила его с поэтом Арсением Тарковским — отцом будущего кинорежиссёра. Под редакцией Тарковского в 1978 году в Ереване вышел первый и на долгое время единственный сборник Исаянца — «Облики». Однако сближение с Цветаевой оказалось недолгим: их отношения осложнялись проявлениями душевной болезни поэта, которая год от года давала о себе знать всё сильнее, и в конце концов Исаянц вернулся в Воронеж — теперь уже навсегда.

В Воронеже он больше нигде официально не работал: наблюдался у психиатра, получил инвалидность и жил на пенсию, всецело отдавшись стихам, переводам и живописи. Матери удавалось долгие годы удерживать сына в каких-то рамках обычной жизни, но после её смерти всё начало рушиться. К середине девяностых он, лишившись квартиры, оказался в дачном посёлке Рыбачий под Воронежем, а вскоре сгорел и дом (скорее всего, по его вине), после чего начались годы скитаний. Летом Исаянц предпочитал жить в лесу даже тогда, когда крыша над головой у него была, а в остальное время передвигался в пригородных электричках по городам средней полосы, время от времени возвращаясь в Воронеж. Люди, знавшие его, не раз пытались приютить поэта, но быстро убеждались, что доверять ему жильё небезопасно: по свидетельству самой Цветаевой, Валерий Иванович, оставленный без присмотра, однажды забыл выключить плиту с готовящейся едой, а в другой раз тлеющей папиросой прожёг плед в трёх местах. При всём этом Исаянц оставался человеком общительным и эрудированным, легко заводил знакомства среди литературной и художественной элиты — среди тех, с кем он был лично знаком, называют Павла Антокольского, Мариэтту Шагинян, Елену Шварц, Генриха Сапгира, Виктора Кривулина, Мартироса Сарьяна и хранительницу мандельштамовских «Воронежских тетрадей» Наталью Штемпель.

В девяностые и двухтысячные судьбу Исаянца изменило знакомство с воронежским поэтическим клубом «Лик», которым руководил поэт, краевед и коллекционер Михаил Болгов. Клуб фактически взял бездомного поэта под опеку: Болгов ежемесячно платил ему своего рода «гонорар» за всё написанное — и деньги, и стимул к творчеству, и, что важнее, сохранность рукописей, которые иначе неминуемо терялись бы вместе с их автором.

Писал Исаянц на чём придётся — на подобранных обёртках, оборотах старых календарей и книжных обложек, и значительная часть текста нередко оказывалась залита, оборвана или попросту нечитаема. В восьмидесятые у него ещё была портативная печатная машинка, возможно марки «Optima», позволявшая вести относительно упорядоченный архив, но после переезда в меньшую квартиру в начале девяностых машинка пропала, и с тех пор речь шла уже только о черновиках от руки. Часть его вещей, включая рукописи, при очередном переезде оказалась на помойке — какие-то листы удалось буквально выудить из мусорного бака, и именно эта спасённая груда бумаг легла в основу архива, с которым позже работал клуб.

Так в «Лике» родился проект с говорящим названием «Поэтарх Айас» — коллективная работа по расшифровке, реконструкции и, по сути, досочинению текстов Исаянца, чьё авторское намерение к тому времени часто угадывалось лишь по обрывкам строк, отдельным слогам «для рифмы» вместо цельных слов. Мнения внутри клуба расходились: одни считали, что тексты нельзя трогать даже ради публикации, другие не видели принципиальной разницы между редактурой и соавторством. Сам Исаянц, судя по всему, относился к правке спокойно — привычка эта закрепилась ещё во времена, когда над его стихами работали Цветаева и Тарковский, а в начале девяностых он и сам, вдохновившись историей о том, как Борис Пастернак переписывал свою раннюю книгу «Близнец в тучах», потратил около двух лет на переработку собственных стихов. Черновики, уже прошедшие через «адаптацию» и оцифровку, впоследствии нередко уничтожались из соображений гигиены — так что сегодня отделить подлинного Исаянца от коллективного проекта, носящего его имя, практически невозможно.

Итогом этой многолетней работы стал второй — и при жизни автора последний — сборник «Пейзажи инобытия», подготовленный воронежским поэтом и журналистом Полиной Синёвой и выпущенный в 2013 году московским издательством «Водолей».

Помимо стихов Исаянц много рисовал — фломастерами и обычными шариковыми ручками, чаще всего на картоне, который затем покрывал лаком или заклеивал скотчем, чтобы уберечь от дождя. В его дорожной сумке неизменно находился запас таких картонок с яркими, метафоричными сюжетами: горы, любимая Армения, портреты поэтов, композиторов и писателей. Продавал он свои работы почти даром, хотя сегодня они появляются в интернете уже по несколько тысяч рублей за штуку. Последняя прижизненная выставка его картин — «Орфей причаливает в ад», около полутора сотен работ — прошла в воронежской галерее Х.Л.А.М. в 2017 году; сам автор присутствовал на открытии, читал стихи и охотно общался с посетителями.

30 декабря 2018 года, за два дня до Нового года, Исаянцу стало плохо прямо на улице. Прохожие вызвали скорую, и его доставили в воронежскую больницу — в потрёпанной одежде и без каких-либо документов. Своё имя он врачам всё же назвал, но расслышали его неточно: в карточке появилась запись «Валерий Иванович Исаев». У него диагностировали онкологическое заболевание с метастазами, несколько дней он провёл в реанимации и 6 января 2019 года скончался, немного не дожив до 74-летия.

Невостребованные тела в морге обычно держат не дольше двух недель, после чего хоронят как неопознанные, с номерным колышком вместо имени. Судьба Исаянца могла сложиться именно так, если бы не случай: лишь на десятый день следствию удалось разыскать в городе людей, знавших покойного, и установить его настоящую фамилию. Организацией похорон занялся директор галереи Х.Л.А.М. Алексей Горбунов, объявивший в соцсетях сбор средств; за два дня удалось собрать более сорока тысяч рублей. 18 января 2019 года Исаянца похоронили на Берёзовском кладбище Воронежа; проститься с ним пришло около сорока человек — однокурсники, литераторы, художники и просто читатели, лично с ним не знакомые.

Смерть неожиданно вернула Исаянцу то внимание, которого он был почти полностью лишён при жизни. Осенью 2019 года литературный журнал «Носорог» посвятил ему центральную часть двенадцатого номера, вынеся на обложку одну из его картин, а в Москве, в Армянском музее, прошёл вечер его памяти. Вместе с тем посмертная судьба его наследия оказалась не менее запутанной, чем прижизненная: тексты Исаянца расходятся по интернету через случайные страницы и странички памяти, которые ведут разные люди, и разделить в них подлинные стихи и результаты клубной «адаптации» зачастую невозможно. Характерный курьёз произошёл со стихотворением-посвящением памяти Исаянца, написанным одним из участников проекта «Поэтарх Айас» в качестве стилизации: без ясной подписи оно было воспринято как текст самого поэта и в таком качестве прозвучало в эфире программы Дмитрия Быкова на радио «Эхо Москвы» в январе 2019 года, после чего разошлось по сети именно как стихотворение Исаянца — и исправить эту путаницу теперь едва ли возможно.

Над текстом работал Павел Сычёв