Тюрьма русской матрицы
Михаил Куликов
Среди уважаемых подписчиков наверняка не найдётся тех, кто хотя бы краем уха не слышал об опубликованном на днях в СМИ скандальном видео, на котором задокументировано систематическое и исполненное садистским удовольствием избиение зэка группой доблестных слуг правосудия из ярославского ФСИН. Мы намеренно не стали плодить сущности и создавать ещё один инфоповод, как для выражения праведного возмущения и (даже местами искреннего) удивления от такого положения дел, так и построения конспирологических теорий о мотивах, которые стояли за фактом видеосъемки. Оставим первое для каргоппозиции и разнообразных сислибов, а второе — для русских конспирологов различного уровня ватности. Кроме того, эта новость, хоть и относительно громкая (собрала целых 2к лайков в либеральном Фейсбуке!), не является чем-то выходящим из ряда вон русского информационного пространства. Но мы находим в данном событии возможность в очередной раз заглянуть за ширму русской действительности; на этот раз за решётки и колючие проволоки.
Осознаем, что русская колония, тюрьма, сизо, неважно что конкретно, — это места, отдаленные _не столь_. Такое меткое определение, выдаваемое, на минуточку, из недр автомодели культуры, говорит о многом. То есть русская тюрьма — это миниатюризированный и гипертрофированный слепок всего того, что в условной академии принято называть русской системой (#русская_матрица). Следовательно, схемы мышления и социокультурные основания, присущие русскому миру в целом, транслируются и на мир тюремный, но в куда более гротескном виде. Обратим внимание на основную бинарную оппозицию РМ: человек и Власть (что имеет в системе чуть ли не метафизический статус). Приведем отрывок из анализа на основе СТК, данного А.Пелипенко на семинаре в НИУ ВШЭ (полный текст электронной публикации можно скачать в документах группы). Вот что исследователь говорит о предмете:
« [Власть] ...обретается вне любых имманентных обществу институтов, отношений и традиций. Потому она пребывает над законом. Поскольку закон «от власти», а не от общественного договора, то, разумеется, для самой власти закон не писан. Законы Хаммурапи – не для самого Хаммурапи. Интересно, приходило ли кому-либо из современников в голову проверять на соответствие закону поступки тов. Сталина?
Неподсудность Власти – в известном смысле ключевой момент её сакрализации в обществе. С каким остервенением система отмазывает от наказания своих! Даже самых мелких начальников! За преступления против подвластного Власть не наказуема. И дело здесь не в банальной клановой солидарности – в условиях общей эрозии морали грош ей цена. Просто если создать прецедент ответственности Власти (почти неважно, какого уровня) перед законом – прощай, сакральный статус. Со всеми вытекающими отсюда последствиями [Теперь представим, с какой неохотой будут отдавать под суд одного-двух участников инцидента — комментарий Острога].
Более того, [sic!] _именно через злодейства_ Власть и верифицирует свой сакральный космологический статус. Если Власть подчиняется земным законам, то это свидетельствует о том, что она слаба, ущербна и, в конечном счёте, неподлинна;»
Исходя из процитированного анализа , из свойств амбивалентности, внеморальности (надморальности) и ритуальной неадекватности власти в России, а следовательно, и "в местах не столь отдаленных", можно предположить, что наблюдаемые нами феномены жестокости (не только сейчас; попробуйте забить в поисковик сочетания ключевых слов «пытки», «избиения», «издевательства» и «ФСИН», в результате чего результаты только из одних мейнстримных СМИ будете листать на многие страницы вниз; другое дело, что за следующую же неделю, максимум месяц, эти дела вымываются из коллективной памяти масс) являются следствием не столько внутренней потребности ударников пенитенциарного труда, сколько санкционированной культурой _необходимостью_ подтверждать тем самым непререкаемый статус власти.
Иначе как можно объяснить то и дело всплывающие и замалчиваемые (конечно же, это только вершина айсберга) примеры описанного поведения? Ведь заниматься подобным "несухим" делом самим сотрудникам совершенно необязательно, даже противостоя первобытной архаике подопечного им контингента. Достаточно выработать нехитрую "агентурную" сеть из "сук", и добиваться того же эффекта, но чужими руками. Понятно, что в той или иной степени эти практики используются, но тем острее становится вопрос. Не потому ли работники колоний, засучив рукава, берутся за дело сами, что опосредованный институт между «чёрным» и «красным» не выступает в глазах культуры полноправным представителем Власти?
Что ещё? Личные склонности к садизму, отрицательный отбор? Возможно, дело именно в этом. Но взгляните на лица, смотрящие на нас с фотографий из утекших в контексте ярославского дела аккаунтов в соц-сетях. Ничем особо не выделяющиеся на общем субстратном фоне физиономии; жёны, семьи, дети, отдых на шашлыках, смех, улыбки, поздравления с народными праздниками. Весь тот набор, что дорогой читатель сможет найти в рядовом соседе по лестничной площадке, если не в себе самом. Сомневаемся, что в массе своей эти люди идентифицируют себя как садисты, и сознательно планируют следующий "хеппенинг", исходя из своих извращённых потребностей. Напротив, не исключено, что культура таким образом подсказывает им соответствующую их ментальности модель исполнения долга. (Что, конечно, не мешает получать от процесса удовольствие.)
Напрашивается крамольный вопрос: а есть ли у руководства "исправительных учреждений" в условиях русской системы какой-то иной вариант поддержания дисциплины, кроме откровенно силового и антигуманного? Возможно ли заменить бравых слуг россиянской законности на условных педантичных немцев, вооруженных непререкаемым уставом и исполнительностью? Этот вопрос мы адресуем к читателям.
(А заодно полезны будут и мнения об истинном положении дел по части распространения практики пыток и издевательств в "местах не столь отдаленных", ибо Острог никогда не позиционировал себя экспертом по тюремным реалиям, как бы забавно эта фраза ни звучала, а сигналы, приходящие из-за решётки в лучшем случае противоречивы.)