ПОСТГЕНДЕРНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ВИРТУАЛЬНОГО: ГЕНЕЗИС АНДРОГИННОСТИ

В.А. Ульянов

Единственный способ определить границы возможного – выйти за эти границы. Артур Кларк

Растущая виртуализация сознания в современной социокультурной ситуации во главу угла ставит проблему определения гендерной идентификации и самоидентификации. Меняется природа отношений людей друг с другом. На протяжении всей истории цивилизации, от возникновения первых государственно-политических образований в долине Нила и междуречье Тигра и Евфрата, примерно шесть тысяч лет назад, бинарная гендерная идентификация лежала в основе жизнедеятельности общества. Через призму этой парадигмы воспринималась реальность как таковая во всём своем многообразии и сложности: мифологические, религиозные, философские конструкции, созданные человечеством на протяжении этого времени, несут отпечаток той модели половой дифференциации и, стало быть, различения гендерных статусов, которая основана на признании наличия мужского и женского начал.

Как отмечают исследователи, биологические и гендерные характеристики – это наиболее мощная сила, обеспечивающая динамичное развитие общества через конкуренцию мужчин и женщин, обладающих разными физиологическими особенностями и как следствие возможностями в этой конкурентной борьбе, результатом которой и стала эволюция человеческой культуры и цивилизации.

Казалось бы, нет ничего более безусловного, чем разделение Нomo sapiens по половому признаку. Однако логика развития человечества оказалась такова, что эти безусловные морфологические различия психотипов и иных характеристик, свойственных двум полам, с течением времени оказались подвергнуты интенсивному воздействию самой цивилизации. Иными словами, бинарная гендерная парадигма перестаёт быть аксиомой человеческого бытия.

На протяжении как минимум последних двухсот лет в рамках развития западного культурно-исторического типа систематической деконструкции подвергались традиционные архаичные нормы и способы социальной организации, основанной на патриархальном по своей сути типе взаимоотношений людей в социальном процессе.

Утверждение принципа равенства полов (если иметь в виду правовой аспект проблемы) происходило на фоне изменения облика западной культуры в связи с нарастанием технологизации последней. Становление техногенной цивилизации, уходящей корнями в эпоху античности, но получившей более или менее отчётливые очертания в XV–XVI вв., в конечном итоге привело к беспрецедентному росту темпов производства, появлению новых технологий. Как результат прежняя социальная дифференциация, основанная на фундаментальных половых различиях, постепенно стала уходить в прошлое. Вместе с ней исчезла та парадигма принуждения в отношении женщин со стороны мужчин, которая неоднократно подвергалась критике в эпоху Нового времени и стала катализатором для развития радикального феминистского движения.

Прежние «правила игры», основанные на бинарной гендерной дифференциации, постепенно стали преодолеваться. Неудивительно, что этот процесс проявил себя поначалу сугубо в сфере преодоления юридических, социальных и общекультурных различий, вплоть до стиля одежды и поведенческих стереотипов. Однако, как оказалось позднее, этот процесс не ограничился развитием лишь отмеченной нами выше тенденции. Он всё более и более отчётливо обозначает себя в попытках преодоления сущностных характеристик гендерной самоидентификации.

В высшей степени симптоматично появление таких знаковых явлений дискурса в отношении статуса гендера и принципов гендерной дифференциации, как postgenderism. Это явление, возникшее относительно недавно, стало своеобразным итогом дискуссии о статусе полов и принципов половой дифференциации, которая в той или иной форме шла в течение последних двухсот лет в Европе и Америке. Сторонники постгендеризма предлагают бросить вызов ограничениям биологического и социального порядка в отношении гендера и сексуальности как таковой. Они предлагают выйти за рамки традиционной бинарной парадигмы гендерной идентификации, используя высокотехнологичные инструменты в медицине и биологии, а также инструменты социально-политического воздействия на формирование общественного сознания. Оно, с их точки зрения, должно раз и навсегда покончить с остаточными явлениями архаического мировосприятия пола, которые были свойственны ранним этапам развития человеческой культуры.

Технологический процесс нивелирует гендерные различия. Но только эрозия самого биологического пола, способности различения сексуальных статусов и ролей, которая укоренена в мозговой активности человека и, будучи осуществлена при помощи новых технологий, должна предоставить каждому человеку доступ к новым потенциальным возможностям, открывающимся в этой перспективе. Вне зависимости от того, принадлежностью какого пола человек оказался при рождении.

Манифест постгендеризма в высшей степени оптимистично оценивает перспективу нивелирования половых различий между людьми, поскольку, с точки зрения его сторонников, возникновение нового типа человека, по сути своей андрогинного, способно бесконечно обогатить человеческое сознание и социальную практику за счет глубочайшего синтеза и теснейшего взаимодействия элементов женского и мужского в одном человеке. Их слияние обеспечит возникновение принципиально новой человеческой природы, которая будет лишена ограничений, недостатков, связанных с узкогендерным восприятием реальности, что, по мысли сторонников постгендеризма, станет своеобразным финальным этапом в эволюции Нomo sapiens в области гендера.

Постановка вопроса о преодолении гендерной бинарности не является отличительной характеристикой индустриального и постиндустриального этапов развития западной цивилизации. Сама по себе потенция к постановке такого вопроса содержится в культурном контексте человечества, если иметь в виду, что с самых ранних этапов его развития никогда не существовало никакой четкой бинарной дифференциации между полами, поскольку половая идентификация и как следствие гендерная роль индивида оценивалась с большей или меньшей степенью вариативности. Речь идёт о промежуточных формах указанной идентификации и существовании гомосексуальности на всём протяжении культурной истории человека. Цивилизации Месопотамии, Египта, Греции и Рима изобилуют примерами широкого использования гомосексуальной практики в социальной и политической сферах жизни общества. Например, миф о любви Агдестиса к Аттису во Фригии или убийство двумя афинскими любовниками Гармодием и Аристогейтоном афинского тирана Гиппарха в 514 г. до н.э. Не углубляясь в данную тему, отметим, что подобного рода явления означают лишь то, что сама по себе гендерная идентификация – вещь более или менее условная.

Она, конечно, привязана к физиологическим особенностям человека, к тем половым характеристикам, которые в основном ассоциируются с гениталиями. Тем не менее, имея в виду более широкий социокультурный контекст, она всякий раз оказывается чем-то более или менее относительным. Некоторые сторонники постгендеризма говорят о том, что это обстоятельство указывает на недостаточность, своеобразную дефицитность половой маркировки человека в жестких психофизиологических рамках того или иного пола. Индивид как бы выходит за пределы своей сексуальной ограниченности, по крайней мере бессознательно или сознательно пытается расширить сферу применения, диапазон его сексуальных действий, и это указывает на ограниченность бинарной гендерной модели. Древнейшие языческие цивилизации на территории Земли сохраняли глубокое понимание относительности половых и гендерных признаков и идентификаций. В этом смысле их можно считать весьма либеральными относительно сексуальности человека и различных её проявлений.

В серии книг «Исследование загадки любви между мужчинами», написанных в 1860–1870-х гг., Карл Генрих Ульрихс предложил термин «уранизм» для обозначения гомосексуальности. Ульрих разработал классификацию человеческих типов. Он полагал, что гомосексуалы не являются ни мужчинами, ни женщинами, а представляют собой третий пол. Таких людей он именовал «уранами» или «урнингами» (причем считал, что любовь уранов более возвышенна, чем любовь между мужчиной и женщиной). Ульрих полагал, что уранизм является врожденным свойством человека, и утверждал, что гомосексуалы вследствие этого не должны привлекаться к уголовной ответственности. 29 августа 1867 г., выступая на Конгрессе немецких юристов в Мюнхене, Ульрих заявил, что антигомосексуальное законодательство должно быть упразднено. Теоретические построения Ульриха отличались от взглядов других современных ему учёных тем, что он считал гомосексуальность разновидностью нормы, а не патологией. Он первый описал гомосексуальную личность и ввёл термин «сексуальная ориентация», предполагая, что она является естественной и неизменной.

Магнус Хиршфельд, последователь Ульриха выступал за легализацию гомосексуальности, утверждая, что те люди, которые имеют сексуальные и гендерные отклонения от бинарной модели, должны быть признаны третьим полом. По окончании Первой мировой войны Хиршфельд учредил Институт сексуального исследования в Берлине, организовал первый конгресс за сексуальную реформу в 1921 г.

Идеи Хиршфельда в значительной мере продолжены, развиты американским сексологом Альфредом Кинси, который в своих знаменитых отчётах 1948 и 1953 гг. предложил принципиально новую систему оценки человеческой сексуальности (так называемую «шкалу Кинси», где ноль означает, что объект полностью гетеросексуален, а шестёрка – его исключительную гомосексуальность). В работе «Сексуальное поведение человеческой особи женского рода» 1953 г. он пишет: «Для человеческого сознания характерна попытка дихотомизации в классификации этого феномена, сексуальное поведение считается или нормальным или ненормальным, социально приемлемым или не приемлемым, гетеросексуальным или гомосексуальным, многие не хотят верить, что существует градация в этих вопросах».

Одним из важных выводов Кинси и его команды стало заключение о том, что значительная часть представителей Homo sapiens бисексуальна.

Феминистка Донна Харавей в 1984 г. выступила как теоретик постгендеризма. Она отмечала необходимость технологической трансгрессии в вопросах половой и гендерной идентификации для того, чтобы добиться окончательного освобождения мужчин и женщин от гендерной и сексуальной бинарности. В своём знаменитом эссе 1984 г. «A Cyborg Manifesto: science, Technology, and Socialist-Feminism in the Late Twentieth Century» она утверждала, что именно через размывание границ между человеческими существами и машинами, через интеграцию женщин и машин в новый архетип культуры, основанный на принципе андрогинности, человечество сможет обрести освобождение от остаточных явлений патриархальности.

Радикальная попытка преодоления гендерной бинарности как таковой была сформулирована в рамках феминистского движения, а также в манифестах сексуальных радикалов 70-х гг. XX в. Так, в работах радикально настроенного психолога Сандры Беем, автора «Scoring packet: bem Sex Role Inventory», вышедшей в свет в 1974 г., произошла своеобразная реконцептуализация гендерных черт, в результате чего возникла теория «гендерного континуума», в рамках которой наиболее правильной и здоровой, с точки зрения развития индивида, признаётся андрогинная половая ориентация, т. е. сочетание и мужского и женского начал в одном человеке. С точки зрения Сандры Беем, андрогины имеют высочайший уровень самооценки, они психологически наиболее уравновешенны, имеют гораздо более высокий интеллект, чем «традиционные» мужчины и женщины, и в этом смысле могут быть оценены как та перспектива эволюции Homo sapiens, к которой всем нам стоит стремиться. В рамках движения New Earth концепция андрогина была обогащена в значительной мере благодаря таким тенденциям, как Духовный Трансенсус и Трансперсональная психология. Они отстаивают утверждение о том, что внутреннее духовное начало человека находится за пределами любых сексуальных ограничений, не является ни мужским ни женским, но андрогинным по сути. С точки зрения человеческой духовности андрогинность является приоритетной в отношении к предшествовавшей гендерной жизни индивида, социально обусловленной и ущербной в её сущности.

С точки зрения практического перехода от философского и психологического дискурса к неким действиям, оформлению постгендеризма как самобытного движения чрезвычайно важной была та фаза эволюции последнего, которая имела место после окончания Второй мировой войны, когда были осуществлены первые хирургические и гормональные эксперименты по превращению мужской особи в женскую, и наоборот. Одним из революционных шагов была операция по изменению пола, предпринятая в 1952 г. в отношении американского солдата Кристины Йоргенсен. Эта операция включала в себя наличие грудных имплантантов и была осуществлена в Дании. При этом следует иметь в виду, что первые «жертвы» изменения пола вряд ли причисляли себя к движению постгендеризма. Напротив, они стремились к адаптации тех стереотипов половой идентификации, которые уже существовали на момент осуществления хирургических операций, гормональной терапии для изменения пола этих людей, стремясь в возможно большей мере соответствовать этим стереотипам. Более того, с точки зрения традиционной медицины того времени отсутствие четкой гендерной привязки у кандидата для изменения пола могло быть оценено докторами как фактор, препятствующий этому изменению.

Ситуация стала меняться в 80-е и особенно в 90-е гг. XX в., когда бинарная парадигма сексуальной дифференциации стала подвергаться массированной атаке со стороны радикально настроенных геев и лесбиянок, а также трансексуалов. Всё чаще стали раздаваться призывы к отказу от этой модели. С течением времени возникла новая субкультура, которую можно назвать «gender queer» или культура «странного пола». Один из манифестов этого движения – работа Джудит Батлер «Gender Trouble: feminism and the Subversion of Identity». Основной тезис этой работы заключается в том, что настоящий феминизм должен пытаться подвергнуть деконструкции и освободить нас от навязанных нам взаимообусловленностей между половыми признаками индивида и гендером как социальной ролью, а также гетеросексуальной ориентацией индивида. Гендерная бинарность должна быть отвергнута раз и навсегда. Этот тезис был развит и дополнен и в других манифестах постгендеризма.

В современной культурной ситуации происходит пролиферация сексуальных ролей, широкое включение игрового компонента в сексуальную жизнь индивида, а также интенсификация различных форм и видов общения между людьми и в internet-пространстве. Всё это в совокупности привело тенденцию постгендеризма в качественно новое состояние. Открывается перспектива постепенного преодоления зависимости от бинарной гендерной парадигмы не только в сфере теории или медицинской практики, но и – что ещё более важно – в сфере коммуникаций. Эта тенденция, получившая особенно интенсивное развитие в конце XX – начале XXI в., в немалой степени была спровоцирована успехами в области высоких технологий, прежде всего в медицине. Появились всё более настойчивые призывы к тому, чтобы использовать новые технологии с тем, чтобы целенаправленно выйти за пределы ограничений, налагаемых на человека его собственной морфологией, а стало быть, и добиться окончательного искоренения любой гендерной (сексуальной) привязки индивида. Своеобразным философским (идеологическим) обоснованием этой установки стало движение трансгуманизма [1], которое настаивает на необходимости для человека выйти за пределы биологической детерминации и нередко предлагает виртуальную модель бытия в качестве аналога последней.

Одним из первых, кто сформулировал названный подход, был Грег Иган, автор нашумевшего романа «Diaspora», в котором «загруженное» (downloaded) общество состоит из андрогинов с весьма размытыми сексуальными ролями и психологическими характеристиками, которые используют нейтральные по отношению к гендерной идентификации обозначения в своей речи. С точки зрения представителей движения первый шаг в направлении реализации нового человеческого бытия – разведение понятий секса и деторождения. Человек должен систематически преодолевать биологический характер своей природы за счет создания искусственных способов репродукции, а также получения палитры сексуального удовлетворения и иных эмоциональных переживаний, связанных с сексуальной активностью, носителем которых будет не его тело, а искусственный аналог последнего.Такую перспективу открывают исследования в области клонирования, создания искусственных половых органов, имплантантов, использования стволовых клеток для выращивания новых тканей и т.д.

Современное состояние медицины, прежде всего пластической хирургии, а также наличие новейших биотехнологий позволяют утверждать, что создана экспериментальная база модификации половых органов человека, а следовательно, открывается перспектива для преодоления традиционных форм половой и гендерной самоидентификации. Однако вряд ли человечество остановится на косметической хирургии в отношении гениталий или обмене гениталий для тех, кто планирует осуществить операцию по перемене пола. Создание искусственных тканей и так называемые нанонейронные интерфейсы, а также иные hi tech технологии в этой области открывают перспективу моделирования принципиально нового типа половых органов.

Появление виртуальности как культурного феномена обеспечило беспрецедентные возможности для преодоления гендерной бинарности за счёт обеспечения текучести сексуальных различий, их относительности и взаимоперехода в рамках своеобразной on-line мимикрии.

Пожалуй, первым этапом в процессе виртуализации сексуальности как феномена можно считать появление наскальных рисунков пещер древнейшего человека. Затем этот процесс стал набирать обороты и в конечном итоге привёл нас к тому перечню культурных феноменов, без которых современная эрзац-культура просто немыслима. Речь идёт о порнографии, сексе по телефону, интерактивном сексе посредством live internet, порноторрентах, социальных сетях, сайтах знакомств, сексе в «виртуальных мирах» и т.д. Одним из наиболее впечатляющих достижений в процессе виртуализации сексуальной активности является отрыв тактильных ощущений от их физического носителя, собственно человеческого тела. Имитация ощущений вне телесного (биологического субстрата) означает революционный прорыв, поскольку возникают возможности для создания широкого диапазона искусственных сенсорных реакций (ощущений, переживаний и т.д.) в отрыве от их физического носителя и безотносительно к его физиологически предзаданной половой принадлежности.

У виртуального секса есть целый ряд весьма существенных преимуществ в сравнении с традиционным: он безопаснее; практикуя такого рода сексуальную активность, невозможно заразиться биологическим способом или забеременеть, его легче осуществить, поскольку прелюдии и физическое место не являются необходимыми; и наконец, он может быть осуществлен в любое время, его протяженность и другие характеристики зависят от пожеланий, выбор партнёра или партнеров является сугубо технической процедурой, предоставляемой non-stop 24 часа в сутки.

В рамках виртуального секса можно достичь высокой степени удовлетворения через реализацию самых сокровенных потаенных и смелых желаний, осуществление которых в живой сексуальной практике представляется подчас затруднительным. Виртуальный субъект как своеобразная копия субъекта физического обладает высочайшей степенью совершенства, которую можно наращивать практически до бесконечности, что является также весьма важным психологическим и культурным преимуществом подобного рода сексуальной активности. Если иметь в виду, что культура от начала веков до сегодняшнего дня есть систематическое преодоление в человеке его животного начала за счет надстраивания (наращивания) его сверхприродного потенциала, то тогда появление виртуальной реальности может ознаменовывать апофеоз этого процесса, поскольку виртуальность предлагает индивиду возможности беспрецедентно широкой комбинаторики в изменении параметров своего «Я», его внешних и внутренних характеристик.

Одна из устойчивых тенденций в рамках виртуальной сексуальной активности – это всё более и более часто встречающиеся изменения самоидентификации виртуального субъекта в отношении его физического аналога, если иметь в виду гендерную (половую) принадлежность. Мужчины выдают себя за женщин, женщины за мужчин. Наблюдается устойчивая тенденция размывания всякой половой определенности, постепенное слияние полов в некое усредненное «оно», которое обладает андрогинными характеристиками с гораздо более широким диапазоном действий, нежели физический субъект. В связи с этим можно предположить, не является ли само появление виртуальной реальности и как следствие виртуальной сексуальности своеобразным ответом на бессознательный вызов, заключенный в самой биологической природе человека, вызов, сопряженный с неким внутренним и часто не осознанным драйвом, направленным на преодоление собственной половой ограниченности и обнаружение в себе того андрогинного потенциала, который виртуальность позволяет воплотить в полной мере?

Андрогин как финал и апофеоз культурной эволюции человека теперь уже не кажется столь шокирующе неприемлемым вариантом развития событий. По оценке исследователей, в ближайшей временной перспективе (сорок–пятьдесят лет) мозг человека будет оснащён нанонейронными сетями, что в конечном итоге позволит индивиду испытывать полный набор телесных ощущений в их виртуальной редакции. И тем самым сделает возможным занятие сексом в любом диапазоне, с любыми ролевыми изменениями, комбинируя виртуальное и материальное в любых пропорциях.

Создание искусственного интеллекта и обеспечение автономии его существования по отношению к физическому субъекту будет означать окончательную утрату последним какой-либо ценности. Произойдёт полное и бесповоротное поглощение физического субъекта его виртуальным аналогом, в результате которого гендерные различия, основанные на бинарной модели, окончательно уйдут в прошлое, а сама сексуальная активность перестанет быть привязана к традиционной (биологической) половой идентификации. Потребность в традиционном, физическом теле окончательно отомрёт в тот момент, когда будет достигнута 100 %-ная имитация всего спектра ощущений, который обеспечивает человеку его телесность, за счёт виртуализации последних. В физическом смысле субъекту нужен будет только мозг для того, чтобы испытать эту палитру ощущений. Таким образом, именно мозг, пожалуй, станет последним бастионом апокалипсического столкновения с искусственным, бастионом, который, впрочем, тоже осужден к тому, чтобы пасть.

Подведём некоторые итоги. Секс как источник удовольствия окончательно перестал ассоциироваться (отождествляться) с репродуктивностью и приобрёл автономный характер. Либерализация сексуальной активности привела к размыванию половой идентификации, поскольку неуклонное расширение диапазона сексуальной активности имело результатом растущее осознание ограниченности естественно-биологических (анатомических) ресурсов Нomo sapiens и как следствие вело к преодолению этой ограниченности за счёт изменений сексуальной природы индивида (трансгендер). Биологически обусловленная маркировка человека (мужчина/женщина) уступает место квалификации половой принадлежности как ролевой игры. Понятия «мужчина» и «женщина» становятся условными благодаря появлению виртуальной реальности, которая предоставляет субъекту уникальную возможность не просто смены половой идентификации (гендера), но и отмены последней как анахронизма. Сексуальная активность осуществляется здесь за рамками половой маркировки, как «постгендерное оно». В известном смысле это возврат к догендерной мифологической нерасчленённости «оно»-сознания, полиморфному эротизму и синкретизму древнейших этапов развития человека. Возникает вопрос: почему происходит эволюция от предгендера к гендеру, трансгендеру и к постгендеру? В этой эволюции просматривается настойчивое желание человека освободиться от собственной природы как определённости, «бытийности», именно в силу ограниченного характера последней. Логика, на наш взгляд, здесь проста и очевидна. Этот силлогизм может выглядеть следующим образом: первая посылка – «я смертен, потому что я человек», вторая посылка – «я хочу быть бессмертным», заключение – «я должен перестать быть человеком». Если виртуальное есть апофеоз культурной эволюции, то код культуры – это систематическое преодоление человеком собственной природы (своеобразный культурный суицид), который осуществляется за счёт последовательной деконструкции той гештальт-модели бытия, которая основана на принципах онтологизма и эссенциальности, структурности, системности и стабильности. Социальная проекция такого бытия предполагает неизменную и стабильную бинарную гендерную модель. Преодоление последней означает переход к постсоциальности, когда любая связь носит случайный, спонтанный, игровой характер. Стало быть, социум как онтологическая система в виртуальном пространстве попросту перестаёт существовать, ему на смену идет сетевой (виртуальный) социум. Виртуализация общества с необходимостью влечёт за собой десоциализацию, утрату структурности, иерархии управления, демонтаж социальных институтов, исчезновение социального субъекта. Социальная сеть становится аналогом родовой общины, виртуальное сознание – технологической версией архаического мифа.

[1] Трансгуманизм – это рациональное, основанное на осмыслении достижений и перспектив науки мировоззрение, которое признает возможность и желательность фундаментальных изменений в положении человека с помощью передовых технологий с целью ликвидировать страдания, старение и смерть и значительно усилить физические, умственные и психологические возможности человека. Трансгуманизм иногда ещё называют постгуманизмом или ньюгуманизмом. Всё же, судя по всему, за новым мировоззрением закрепляется название именно «трансгуманизм». Приставка «транс» в данном случае образует значение «лежащий за пределами чего-либо», «выходящий за пределы», как в слове «трансформация». Термин был предложен основателем ЮНЕСКО Джулианом Хаксли в 1957 г. Трансгуманизм – это новый этап в развитии гуманизма, научно ориентированное мировоззрение, согласно которому современный человек не является вершиной эволюции, но скорее – началом эволюции вида Homo sapiens.