Химерия | Эпизод 14
ВОДА И ПЕРВАЯ НОЧЬ | Когда фантазии тонут в реальности
Путешествие в тысячу ли начинается с одного шага.
Книга на ЛИТРЕС
[ПРУД. ВОДА КАК ОДЕЯЛО]
Они стояли в воде по пояс. Мокрая одежда Сандрина тяжёлой коркой прилипла к телу, но ему было жарко. Не от солнца. От неё.
Люмина смотрела на него своими янтарно-жёлтыми глазами, и в этом взгляде не было ни стыда, ни сомнения. Только та самая уверенность русалки, которая знает: вода скрывает всё лишнее и оставляет только суть.
— Тебе холодно? — прошептала она, и её пальцы коснулись его щеки. Прохладные. Влажные. Настоящие.
Сандрин покачал головой. Глотнул воздуха, который вдруг стал слишком густым.
— Нет, — выдохнул он. — Мне... мне хорошо.
Его руки сами потянулись к пуговицам её платья. Неумело. Дрожащими пальцами. Он никогда никого не раздевал. Никогда не видел женского тела так близко. Его фантазии были туманными, размытыми, как отражение луны в ряби. А сейчас перед ним была она. Реальная. Живая. Пахнущая тиной и чем-то новым и очень сладким.
Люмина не мешала ему. Она сама начала снимать с себя мокрое платье. Медленно. Без спешки. Без кокетства. Просто потому что вода — это её дом, а в доме не носят лишнего.
Когда ткань упала в воду, Сандрин замер. Его дыхание стало рваным, поверхностным. Он видел её впервые. Не в мечтах. Не в рисунках. А здесь. В полумраке пруда под мостом, где блики отражались в воде и на её коже одновременно.
В этот момент вода вокруг них начала слабо светиться. Биолюминесцентные водоросли, спящие на дне, проснулись от вибрации их сердец, окутывая их пару мягким, голубоватым сиянием. Это был не свет фонарей Уклада — холодный и мертвый. Это был свет жизни, реагирующий на их близость.
Деревья на берегу склонились ниже, создавая живой шатёр, который прятал их от стерильного света белой луны. Ветер стих, чтобы не нарушить эту тишину. Даже вода стала тише, словно затаив дыхание перед чем-то важным.
Она была прекрасной. Не идеально гладкой, как в книжках. А живой. С родинками. С шрамом на плече. С кожей, которая переливалась голубоватым светом.
— Сандрин, — прошептала она, и её голос был таким же влажным, как вода вокруг них. — Ты дрожишь.
— Я... я боюсь, — признался он честно. — Что сделаю что-то не так.
Она улыбнулась. Той самой улыбкой, за которую в школе ставят двойки. Но здесь, в воде, эта улыбка была правильнее любых законов.
— Не бойся, — сказала она тихо. — Вода всё исправит. Вода всё примет.
И тогда он понял: не нужно быть идеальным. Не нужно знать «как надо». Нужно просто быть. Быть с ней.
Он обнял её. Не крепко. Не по-мальчишески грубо. А так, чтобы почувствовать биение её сердца сквозь влажную кожу. Чтобы услышать, как вода внутри неё отзывается на его тепло. Как он и хотел.
И когда их губы встретились снова — уже без кувшинов, без смеха, без игр — это было не как в фантазиях. Это было лучше. Потому что фантазии одиноки. А этот поцелуй был вдвоём. Втроём — если считать воду, которая обнимала их обоих.
Они опустились глубже. Вода сомкнулась над головами, но им не нужно было дышать воздухом. Им нужно было дышать друг другом.
Всё произошло естественно. Неуклюже. Трепетно. Со вкусом воды и сырости и чего-то такого, чего нет ни в одной книге. Он был осторожен. Она — терпелива. И когда пришло то самое ощущение — не боль, не страх, а сладость желания — Сандрин застонал. Тихо. Без звука. Этот стон смешался с водой пруда, и никто не услышал его. Кроме неё.
Она поцеловала его в висок. Обняла крепче. И прошептала прямо в ухо, так, что вибрация прошла через всё тело:
— Я чувствую, как ты меня хочешь. И я хочу тебя. Не несмотря на то, кто ты. А потому что ты — это ты.
Это были самые важные слова в его жизни. Важнее любых оценок. Важнее любого протокола.
Люмина.
[НОЧЬ. ОКНО СПАЛЬНИ. НЕВИДИМКА]
Домой он вернулся мокрым насквозь. Куртка тяжелела с каждым шагом, ботинки хлюпали, волосы прилипли к лицу ледяными прядями. Но внутри горел огонь, заставляя глупо улыбаться от воспоминаний и предвкушения новой встречи. Тот самый огонь, который не гаснет даже в самой холодной воде.
Сэчико спала. Наэль тоже. Теперь Сандрин очень хорошо понимал его. Его желание вдыхать её запах и прижимать её к себе, хотеть ею обладать. Близнецы храпели в своей комнате. Им еще только предстоит узнать сладость этого мира. Сандрин чувствовал себя повзрослевшим мгновенно за эту ночь. Дом дышал спокойно, безопасно, по-домашнему.
Он залез в окно своей спальни. Оно было приоткрыто — он всегда оставлял щель для ночного ветра. Для запаха пруда. Для свободы.
Он пролез внутрь бесшумно. Как ниндзя. Как тот, кто прошёл мимо школы, мимо Лесников, мимо собственного страха. Его движения были отточены практикой прогулов, но сегодня они имели другой смысл. Сегодня он возвращался не как беглец. Как тот, кто жил.
Разделся в темноте. Мокрые вещи сложил в углу — утром придётся придумать оправдание. «Упал в лужу». «Прорвало трубу». «Кошка опрокинула ведро». Любая ложь лучше правды. Всё таки он сын лисы. Правда здесь не нужна, правда была только его.
Он залез под одеяло. Ткань была сухой, тёплой, пахнущей мятой и морозом — запахом Сэчико. Запахом дома. Но под кожей ещё горела вода. Ещё дрожали пальцы, касавшиеся её. Ещё звучал в ушах её шёпот: «Я чувствую, как ты меня хочешь».
Он лежал с открытыми глазами. Смотрел в потолок. Слушал тишину дома. И думал о ней.
Не о теле. Не о том, что было в воде. Хотя любая мысль об этом вызывала блаженную улыбку дурака. А о ней. О её смехе. О её уверенности. О том, как она приняла его неуклюжесть, его страх, его дрожжь. О том, как она сказала «потому что ты — это ты».
Это было страшнее любой двойки по поведению. Страшнее наказания Морвены Зверобой. Потому что теперь он знал: есть что-то большее, чем школа. Больше, чем Протокол Чистоты. Больше, чем страх быть «странным».
Есть она.
И это знание не давало уснуть. Не давало забыть. Не давало вернуться в ту жизнь, где он был просто «сыном лисы», «учеником», «проблемным ребёнком».
Теперь он был тем, кого любит Люмина. Тем, кто любит Люмину. Тем, кто живет.
Он закрыл глаза. И впервые за долгое время улыбнулся во сне. Не запрещённой улыбкой. А настоящей. Той, которую нельзя поставить в журнал. Но которая важнее всех оценок вместе взятых.
[ГЛУБИНА. ГНЕВ ТРИТОНА]
Люмина вернулась поздно.
Вода в пруду была спокойной, но её сердце билось так сильно, что, казалось, его слышно через толщу воды. Она плыла медленно, наслаждаясь каждым движением, каждым воспоминанием. Каждым прикосновением. Каждым словом. Каждым ощущением внутри себя...
Но когда она вышла на берег, тишина исчезла.
Тритон ждал.
Он стоял на камне, скрестив руки на груди. Его лицо было тёмным, как глубина океана в шторм. Глаза горели не янтарём, как у Люмины, а холодным, серым светом — светом того, кто потерял много и боится потерять оставшееся.
— Где ты была? — его голос был тихим и ледяным. И в этой тишине, в этом льде было больше угрозы, чем в любом крике.
Люмина замерла. Вода стекала с её волос, с плеч, с перепонок. Она хотела сказать правду. Хотела рассказать о Сандрине. О его любви до дрожжи. Об этой сладости. О том, как он обнял её в воде и сказал, что она — единственная.
Но слова застряли в горле.
— Я... я была у пруда, — прошептала она. — Просто... гуляла.
— Гуляла? — Тритон шагнул ближе. Его тень накрыла её, как облако перед бурей. — Ты всегда гуляешь у пруда. Ты всегда приходишь поздно. Ты всегда пахнешь не водой, а... им.
Его глаза блеснули яростью.
Он произнёс последнее слово так, будто оно было ядом. Будто имя Сандрина было грязью, которую нужно смыть.
— Сыном лисы, — продолжил он, и в его голосе зазвенела сталь. — Дурным мальчишкой, который прогуливает школу. Который прячется в кустах. Который не наш. Который лжёт всем. Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не знаю, чем это кончится?
Люмина опустила голову. Её розовые волосы мокрыми прядями закрыли лицо. Но она не плакала. Русалки не плачут в присутствии врага.
— Он не дурной, — прошептала она. Тихо. Но твёрдо. — Он... он настоящий. И мой друг.
— Настоящий?! Друг?! — Тритон рассмеялся. Смех был горьким, как солёная вода. — Настоящий — это тот, кто не рискует тобой! Настоящий — это тот, кто не заставляет тебя прятаться! Настоящий — это тот, кто не врет и кто не лиса!
Он схватил её за плечи. Не больно. Но жёстко. Так, как хватают тех, кого любят и боятся потерять.
— Ты не понимаешь, — сказал он, и в его голосе прорвалась боль. Та самая боль, которую он носил в себе годами. Боль потери. Боль предательства. Боль того, кто видел, как Архитекторы забирают тех, кто любил «неправильно». — Они заберут тебя. Или его. Или обоих. Или кого-то из нас! И ты будешь стоять на берегу, как я стоял тогда. И ты будешь смотреть, как вода уносит тех, кого ты любишь. И ты ничего не сможешь сделать!
Люмина подняла голову. Посмотрела ему в глаза. И увидела там не гнев. А страх. Страх отца, который потерял дочь. Страх брата, который не смог защитить сестру. Страх мужчины, который любит её так сильно, что готов стать тираном, лишь бы она осталась живой.
— Тритон, — прошептала она. — Я не та, которую нужно спасать от любви. Я та, которая сама выбирает.
Он замер. Его руки ослабли. В глазах мелькнуло что-то — не согласие. Но сомнение. Сомнение в том, что его страх сильнее её выбора.
— Ты пожалеешь, — сказал он тихо. — Когда-нибудь ты пожалеешь.
— Может быть, — согласилась Люмина. — Но сегодня... сегодня я счастлива.
Она обошла его. Вошла в воду. И исчезла в глубине, оставив его одного на камне. Один на один со своими темными мыслями. Со своей болью. Со своей любовью, которая не умела быть мягкой.
А где-то наверху, в спальне с открытым окном, Сандрин лежал в кровати и думал о ней. Не зная, что его счастье уже стало чьей-то болью. Ведь любовь в Химерии — это всегда выбор между двумя безднами.
Но выбирая, иди до конца.
ЭХО:
Любовь — это не чувство, которое случается с нами. Это решение, которое мы принимаем каждый день.
Первая ночь не бывает идеальной. Она бывает мокрой. Неловкой. Страшной. И самой сладкой в мире, где всё остальное — пыль.
Мы хотим, чтобы первая любовь была сказкой. Чистой. Безопасной. Одобренной. Но настоящая любовь — это не сказка. Это выбор. Выбор между страхом и свободой. Между безопасностью и правдой.
Они выбрали друг друга. Не вопреки миру, а вопреки страху. И это сильнее любого протокола. Сильнее любой коррекции. Сильнее любого «надо».
Любовь — это не то, что разрешено. Любовь — это то, что невозможно запретить. Даже если весь мир против.
Они выберут друг друга. Снова. И снова. Пока есть вода. Пока есть дыхание. Пока есть выбор.
В ВК аудиокнига будет выходить бесплатно, но медленно (раз в неделю примерно). На Литрес выложу сразу, как допишу. Должны же быть какие-то плюшки у донатеров.)))
Книга на ЛИТРЕС
Если этот эпизод отозвался в тебе...
Мир Химерии живёт, пока есть те, кто слышит его шёпот. Если ты хочешь поддержать создание новых историй, помочь мне оставаться в этом мире чуть дольше — ты можешь:
Подписаться на группу — чтобы получать новые эпизоды первым и видеть арты, которые не войдут в книгу, узнать, какие реальные судьбы легли в основу каждой главы (истории прототипов, дневники, образы, что вдохновляли меня).
Поддержать на Boosty — каждый донат помогает мне оставаться в этом мире чуть дольше и писать быстрее.
До следующей главы. До следующей двери.
— Ария Рез🦎
#Химерия #DarkFantasy #ТёмноеФэнтези #Книги