Разбор финальных полетов. Отзывы Виктора Точинова
ВЫЖЖЕННАЯ ЗЕМЛЯ
У автора рассказа огромная беда: он описывает неимоверное количество телодвижений, считая, вероятно, что описывает действия. Но это не так. В большей части довольно объемного рассказа действия отсутствуют. Ну то есть совсем. Начисто. Нет того, что двигает историю от точки А к точке Б, от завязки к финалу. Сюжет застыл, как муха в янтаре.
Совет всем: пишите о действиях, а не о телодвижениях.
Пример. Вот фраза (моя), из которой все лишние для истории телодвижения удалены: "Лег спать в одежде, снятую могли унести и пропить, — и проснулся от стука в дверь, а за дверью оказалась Танька."
Страшно представить, сколько телодвижений напихал бы в этот крохотный кусочек автор "Выжженной земли". Боюсь, одной страницей дело бы не ограничилось...
По моим прикидкам, рассказ можно сократить в 4-5 раз без потери смысла. Если, например, написать коротко: "Она ударила ножом", а не расписывать долго и нудно, где был нож спрятан, и как героиня оттуда его доставала, и как при этом обхватывала пальцами рукоять, и куда именно было направлено лезвие при ударе, и как именно дернулась рука героини при ударе (как змея она дернулась, не как-нибудь иначе)... В топку такие телодвижения!
Хуже того. Телодвижения описаны так неумело, что зачастую картинка не складывается. А иногда разбирает здоровый смех. "Трещина в черепе хрустнула, раскалываясь..." Подозреваю, что читательское веселье от таких моментов автор не планировал.
Флэшбеков много, слишком много, но пользоваться ими автор умеет плохо. Пишет с той же интонацией, никак и ничем не выделяя их из основного действия, хотя способов существует масса...
В финале — неожиданный твист: героиня-то, оказывается, привела своих любовников в ангар не для того, чтобы их спасти, а чтобы прикончить из праведной мести.
Неожиданный финал — это хорошо. Но только если уметь правильно пользоваться этим приемом. Если все предпосылки к неожиданному твисту есть в предшествующем тексте, но автор, как ловкий фокусник, отвлекает от них читательское внимание. Здесь же, в финале "Выжженной земли", твист вызывает тягостное недоумение: а что ж она их раньше-то не прикончила? Автор и сам озадачился этим вопросом и попытался дать ответ: дескать, тогда один мог выжить и вернуться... Незачотная отмазка. Когда один из братьев погребен в песке и им уже начала подкрепляться сороконожка, — заколоть неожиданным ударом другого, и никто не выживет и никуда не вернется. Подобных удобных моментов по ходу дела возникает предостаточно, но героиня упорно спасает и спасает братьев, порой рискуя и своей шкурой, ибо должна убить их непременно в ангаре, — так решил автор, а против воли автора не попрешь...
С диалогами та же беда. Персонажи говорят не то, что хотят, и не о том, о чем должны бы говорить в критической ситуации. Их устами автор вбрасывает читателям информацию. В результате звучат неуместные воспоминания и неуместные рассуждения о военно-политической обстановке... Неуместные псевдофилософские сентенции тоже звучат.
И последнее. Не совсем понятно, с чего бы цивилизация, освоившая межзвездные полеты, вдруг косплеит такую архаичную общественно-историческую формацию, как Древний Рим. Версия у меня лишь одна: автору надо было прокачать героиню до неимоверной крутости, но при этом дистанцировав ее от армии, — и авторской волей девушка отправилась в гладиаторскую школу. Ну а уж гладиаторы потянули за собой все остальное.
Нет, понятно, что автор творец и демиург своей Вселенной, — как придумал, так и будет. Но если придумки противоречат логике и здравому смыслу, ничего хорошего в этом нет.
ТА, ЧТО УМИРАЕТ ПОСЛЕДНЕЙ
Понравилось. Добротный рассказ, написанный хорошим русским языком. И история с далеко не стандартными поворотами сюжета...
ПРЕДЕЛ СОБОРНОСТИ
Рассказ читается легко, быстро, буквально проглатывается. Это его главное достоинство.
Теперь о грустном.
Первая же фраза — реплика персонажа. И она заставляет заподозрить. что у автора превратные понятия об атрибуции прямой речи. Атрибуция должна показать читателю, кто произнес слова. И как произнес. Все, ничего более. Здесь же в эту несчастную атрибуцию автор запихивает столько всего, что она трещит и ползет по швам. Вот как это выглядит:
- …Иваныч, не зевай!!! – сквозь дикий рев мотора рявкнул я, краем глаза заметив, как очередной, особо быстрый ублюдок, противно визжа, нагнал нашу моторную лодку и мертвой хваткой вцепился в правый борт.
Чуть ниже следует вторая реплика, и подозрение подтверждается: ошибка эта у автора не случайная, системная.
- Напряг! Напряг!! – словно заклинание или молитву повторял старенькому «Вихрю» Врунгель, умело правя румпелем и следя за течением, которое относит нас по Оке все дальше и дальше на юго-запад от городка Дзержинска.
Второй атрибуцией, (грешащей, кстати, рассогласованием времен глаголов) автор начинает нам излагать свои весьма странные домыслы о реке Ока. Возможно, тому есть причины, возможно, Ока чем-то перед ним провинилась, но мы, читатели, о том не знаем и испытываем законное недоумение: а с чего Ока в рассказе вспять-то потекла? В наши дни течение от города Дзержинска понесет на северо-восток, к Волге, и никак иначе. Герои вообще-то плывут от Нижнего к Мурому, и по-хорошему весь их путь — против течения. Отчего в результате зомби-апокалипсиса Ока стала вытекать из Волги, мне в толк не взять. Загадка природы.
Этим гидрографическим феноменом наезды на безвинную речку не исчерпываются. Она в рассказе отчего-то резко усохла. Стала шириной примерно с Лебяжью канавку в Питере. Прямо это не сказано, но вполне следует из стартовой экшн-сцены.
Судите сами. «Казанка» под «Вихрем-30» с тремя пассажирами и минимумом груза выдает на максимальных оборотах примерно 40 км/ч. Здесь «Вихрь» старый, изношенный, — пусть будет 30 км/ч. Лучшие пловцы, олимпийские чемпионы, развивают в воде скорость на порядок меньшую, измеряемую километрами, а не их десятками. А у автора зомби прыгают с берегов Оки (в реале достаточно широкой реки) и спокойно вплавь догоняют идущую полным ходом «Казанку». Версию о том, что в результате зомбификации физические возможности вырастают на порядок, отвергнем сразу: это бы проявлялось и на суше, и этакие суперменистые стремительные зомби давно бы схарчили персонажей. Короче, добраться до лодки зомби могли лишь в одном случае: река неожиданно усохла, став чуть шире водосточной канавы. Тогда при прыжках с берегов появляются шансы...
И вообще автор зря связался с рекой и с путешествием по ней на моторке. Потому что о лодках и моторах к ним он знает чуть меньше, чем ничего.
«Под завязку заправленный мотор «Вихрь-30» — это как? В «Вихрь» даже стакан бензина не заправить. Некуда залить. Он, «Вихрь», питается топливом от внешнего бака. По топливному шлангу.
«С ходу окрестил лодку «Победой», тщательно вырезав название ножом на правом борту». Еще смешнее... Предлагаю следственный эксперимент: автор раздобудет где-нибудь кусок листового дюраля (из него сделаны борта «Казанки») и попробует на нем вырезать что-то ножом, любое слово, хоть самое короткое, из трех букв... А потом расскажет о результатах. Только чур именно вырезать, не выцарапывать!
Но перечисленные литературные грехи в общем-то невелики и излечимы. Достаточно укоротить атрибуцию, вынеся все в ней не нужное в отдельные предложения и заменить старый «Вихрь» на старый «Салют» — тогда «Казанка» и впрямь поползет так, что зомби средних физических кондиций без труда догонят ее вплавь. Фразы, вызывающие легкую оторопь, вроде «Какой-то сарай, где хранилась рыболовная снасть, были крохотные окошки, стояла добротная дверь с дубовым засовом...» — тоже недолго поправить. И развернуть течение реки Оки не вопрос.
Но есть у рассказа недостаток глобальный и неисправимый. Это композиция.
Выглядит она примерно так: бодрый, насыщенный экшном пролог-тизер. Затем неторопливая предыстория, столь же неторопливая экспозиция, знакомство с персонажами. Затем отплыли, началось основное действие, и... И оказалось оно короче заячьего хвоста, — оборвалось, едва начавшись. Причем оборвалось на довольно-таки кульминационной сцене, слитой автором самым безжалостным к читателям образом... С чего бы вдруг зомби перестали интересоваться героем-повествователем? Испугались запаха лекарства? Ну-у, автор, несолидно... Для чего мы, читатели, за историей этой следили? Чтобы она вот так вот закончилась ничем и никак? Нельзя так с читателями.
ЖИВИТЕ
Большую часть рассказа сводные брат и сестра убегали, убегали, убегали, убегали, убегали от толпы преследующих их зомби. И заодно, чтоб веселее бежалось, выясняли отношения.
Выяснили. А вот убежать не сложилось... Но в последний момент из-за угла неожиданно выехали наши танки и всех спасли. Не стал автор утруждать себя и выдумывать иные способы спасения, использовал старый добрый прием, с античных времен известный, под названием Deus ex machina.
И все-таки обидно: зомби-апокалипсис какой-то бескровный. Вегетарианский. Ни одного живого, пожираемого зомбяками, нам не показали (голова отгрызенная не в счет, сам процесс отгрызания мы не увидели). Не, я так не играю... Надо было для реализма хотя бы стервозную девчонку мертвякам скормить. Не вызывает доверия изображение войны, в которой лишь враги гибнут пачками, а все потери «наших» где-то далеко за кадром.
МЫ - КАРЬЯЛА, НАМ ПОХЬЯЛА!
Еще один добротный рассказ. Причем полностью, без всяких оговорок, укладывающийся в тему конкурса. Зачот.
ОСТАТЬСЯ ЧЕЛОВЕКОМ
Переизбыток персонажей. Переизбыток убийств, происходящих между живыми без участия недоумерших мертвецов. Переизбыток сюжетных линий для текста такого объема. Да, они, линии, вроде как связаны меж собой, но, как справедливо заметил один из персонажей: «Я думал, таких совпадений в реале не бывает!»
Он правильно думал. Не бывает. И оттого вся сложносочиненная история вызывает впечатление искусственности и надуманности. Ничему тут нет веры. С самой первой главки. Трудно представить цех, где бригадир сказал: продолжаем работать, домой не уходим, — и все работают аж двое суток, позабыв о семьях, о домочадцах, о детях, ждущих, что их заберут из садика, — пофиг на них на всех, сам бригадир ведь приказал... И новостями никто не интересуется. Потому что телевизор сломался. И сидят, и работают, где спят и чем питаются, непонятно... Не верю.
И в то, что в условиях зомбиапа у живых мгновенно слетят все тормоза и они с энтузиазмом, без рефлексий и колебаний, начнут мочить друг друга направо и налево, тоже верится с трудом. Спору нет, возможны такие эксцессы в момент, когда силовые структуры перестают быть, но концентрация их в рассказе все же запредельная.
И последнее. Автор, никогда не давите — ни в жизни, ни в текстах — на курок автомата «Вал». Курка у него попросту нет. Не предусмотрен конструкцией. Есть спусковой крючок, на него и нажимайте, и будет вам щастье...
ЗДЕСЬ РАНО ТЕМНЕЕТ
Случилось ЧУДО! В финал прокрался, или пробился с боем, рассказ без единого ожившего/недоумершего мертвеца! Недоглядели арбитры и появилось хоть какое-то разнообразие. Мир лежит в руинах, но уцелевшим живые мертвецы не нужны, — сами разделились на две партии и с большим энтузиазмом истребляют друг друга в гражданской войне. Кто там прав, кто не очень, не понять, обе стороны напоминают плохо организованные банды, и то, что одна из сторон умудрилась состряпать на коленке оружие массового поражения, другую автоматически хорошей не делает. Впрочем, не важно. Теме конкурса рассказ соответствует, к языку и сюжету претензий нет. Но есть вопрос к автору: а что, в туалете кабинка для инвалидов действительно автоматически блокируется, если ею посмеет воспользоваться человек без инвалидного кресла? Забавный факт. Не знал.
БОНУС-ТРЕК
ЗА БОЛЬШОЙ СТЕНОЙ
Читать не прошедшие в финал рассказы я не собирался, равно как и оставлять о них отзывы.
Но в комментах возник небольшой диспут, в коем было высказано мнение: рассказ «За Большой Стеной» остался вне финала из-за того, «что отбор шел не по языку». Пришлось прочитать: может и впрямь система отбора сработала неудачно и надо в ней что-то менять? (Этот конкурс и этот сборник, надеюсь, не последние).
Итак, разбираем по косточкам один, самый первый абзац рассказа «За Большой Стеной». Вот он:
«Я осторожно раздвинула ветки густого кустарника, так и норовившего впиться в рукава потертого «комка». Вроде никого. Озерце заросло березово-сосновым леском и колючим, цепляющимся за все живое, терновником. Бог знает, как образовался здесь водоем, может, от попадания крупнокалиберной бомбы, а, может, еще от чего. Я в этих делах не очень. Меньше знаешь, лучше спишь. Невесть каким образом и рыбы завелись. Я рассчитывала на то, что после солнечных дней вода в озерце чуть обмелеет, и в зыбучем иле удастся найти пару-тройку разжиревших налимов. На поясе моем трепыхалась холщовая авоська, предназначавшаяся для скользких рыбин».
Первые же слова дают нам прегрешение против русского языка. «Раздвинула ветки густого кустарника» — вообще-то кустарник это совокупность многих кустов. Как лес — совокупность многих деревьев. Раздвигать «ветки леса» или «ветки кустарника» — абсолютно не по-русски. «Ветки дерева» или «ветки куста» — так и только так.
Продолжим.
«Озерце заросло березово-сосновым леском».
Допустим, «озерце» (вместо «озерцо») — опечатка. Но и без того к водоему есть вопросы. Я могу представить озерцо, заросшее тростником, камышом, рогозом. Ряской, наконец. А заросшее березами и соснами озеро... хм... это уже мангровое болото какое-то.
Если перевести на русский язык мысль автора, получится что-то вроде «Берега озерца поросли березово-сосновым леском». Но почему переводом на русский должны заниматься мы, читатели?
«Невесть каким образом и рыбы завелись».
Героиня не знает, как заводятся рыбы в небольших изолированных водоемах. А сам автор знает? Способов ровно два: либо дикие утки заносят прилипшую к перьям икру, либо рыбу выпускают в водоем люди. Но дальше выяснится: рыбы там — налимы, и с ними первый способ не проходит: нерестится налим зимой, подо льдом, уткам до его икры не добраться. Получается, что в условиях постапа какой-то рыбовод-энтузиаст занимается зарыблением вновь образовавшихся водоемов? Хм...
«Я рассчитывала на то, что после солнечных дней вода в озерце чуть обмелеет, и в зыбучем иле удастся найти пару-тройку разжиревших налимов».
Зря рассчитывала... Говорю со знанием дела, как автор книги «Налим. Секреты ловли» и еще полутора десятков рыболовных книг.
Во-первых, налимы в озерцах размером с воронку от крупнокалиберной бомбы не водятся. Не выживают. Запустить можно, но в первую же зиму рыбы погибнут от замора.
Во-вторых, рыбу, копошащуюся в иле, можно ловить руками... Но лишь когда вода ушла резко, быстро (открыли шлюз или водосброс плотины). Если озерцо мелеет медленно, от жары, рыба в плановом порядке отступит вместе с водой и в иле копошиться не будет.
К илу, кстати, есть отдельный вопрос. Откуда он вообще взялся у берега недавно появившегося водоема? Ил образуется медленно, годами, а поскольку он субстанция текучая, то поначалу скапливается в самой глубокой части, по центру водоема. Чтобы ил оказался у берегов, возраст озерца должен насчитывать много десятилетий.
«На поясе моем трепыхалась холщовая авоська, предназначавшаяся для скользких рыбин».
Почему авоська «трепыхалась»? Откуда этот глагол, обозначающий активное действие? С чего, блин, ей «трепыхаться», если ни одной рыбины внутри нет? (И не будет, как мы выяснили). Опять-таки переводя на русский язык, получим, что авоська на поясе болталась. Но выразить свою мысль по-русски автор не сумел.
И это, ребята, лишь небольшой первый (!) абзац.
Визитная, так сказать, карточка рассказа.
Косяк на косяке сидит и косяком погоняет.
(И это я еще не придирался к мелочам, типа «яканья», хотя три местоимения «я» на такой объем текста явный перебор.)
В общем, сделана весомая заявка на то, что русский язык в рассказе будет несколько альтернативным в плане словоупотребления. И заявка подтвердилась. Впереди немало чудесатого, порой заставляющего улыбнуться (например, горшки «разлетающиеся в щепки»), но чаще раздражающего.
Прочих составляющих рассказа — сюжета, персонажей и т.д. — намеренно не касаюсь. Вопрос был поставлен конкретный, о языке, и вот ответ: наше авторитетное и анонимное жюри язык предоставленных текстов учитывало. И рассказ «За Большой Стеной» по этому параметру не прошел в финал вполне заслуженно.