Побег из Петербурга в Москву и наоборот
Последний раз я писал в декабре. Тогда же я нашел работу и похоронил свободу. Новый год стал последним ярким событием. Пятого января я заделался в офисный планктон. Думал, поработаю несколько месяцев, заработаю денег и уеду в края, о которых мог лишь мечтать. Только вот, работая на мечту, на будущее, я полностью угробил настоящее. Два месяца я жил в дне сурка, превращая сознание в склад мыслей, на деле не имеющих никакого значения. Так, живя ожиданием того, что в марте уеду, я терял дни, недели. Но потом я потерял и эту мысль, потому что всё оборвали врачи, сказав, что скоро мне, возможно, нужно будет лечь в больницу. Неведение длилось вот уже месяц. Месяц серая жизнь оставалась серой, а мечта без понимания того, осуществима ли. Я продолжил быть планктоном, только теперь без цели.
Две пятницы назад я надел куртку и буквально убежал из офиса. На Техноложке шла лекция Кротова, и я устремился туда. Сначала вышел из метро не на той остановке, а потом и на трамвае проехал свою. Антон Кротов – путешественник, автор сорока двух книг (он клипает их как Донцова), делает тусовку Академии Вольных Путешествий с 1995 года. Многим он кажется странным, и относиться к нему можно по разному, но факт того, что он занимался делом наших travel-блоггеров еще до появления жж, вк и инстаграма, вызывает уважение. Поэтому, когда он позвал меня в Москву, я задумался.
В тот же вечер я встретился с Викой Туркиной в Сёрфе. Она воодушевленно стала рассказывать, что едет «во двор» (если ты вдруг не знаешь, что это, нагугли #vihodivodvor), и спросила:
- Как часто ты ввязываешься в приключения? С какой периодичностью?
Вспомнив новогоднюю ночь, я ответил, что раз в месяц. Она сказала, что так же. Но в тот момент я осознал, как я падаю, как теряю дух авантюризма и всё, чем дорожил. Новогодняя ночь? Это всё, на что меня теперь хватает? Я и улыбаться теперь буду раз в году? Дал же себе под куранты обещание, что этот год не встанет ни в какое сравнение со всем тем дерьмом, что было в моей жизни в 2017-ом. Мне стало тошно от себя. Поэтому, когда через несколько дней врач сообщила, что она понятия не имеет, какой у меня диагноз, и что дальше – неясно, я плюнул на всё и купил билет до Москвы.
Бегу домой, чтобы за 20 минут собрать вещи, сходить в душ и что-нибудь съесть. По пути вдруг поднимаю голову наверх и останавливаюсь: небо сияет фиолетовым, а звезды раскиданы по нему подобно блесткам. Я два месяца не смотрел на небо. Поразительно, как нелюбимое дело съело меня. Но поразительнее того, что я даже не заметил, как сам оказался проглочен бытовухой.
21 февраля, вечер. Уезжая с Ладожского вокзала, пишу Даше сообщение: «Привет. Я сейчас сижу в поезде до Москвы. Ты завтра весь день занята?» 22-го у неё день рождения, а 23-го начинается тот самый «Двор», который организовывает Даша, и в который едет Вика. Я понимал, что она будет занята и навряд ли получится встретиться, но ответа утром, в её день рождения, что она едет в больницу я не ожидал никак. Дальше с ней начался весь калейдоскоп больничного ***анства, о котором лучше прочитать в Дашином «Можно всё».
День Первый
Я же приехал в столицу с перенесенными и отмененными в тот день встречами, холодом на улице и непониманием, куда в итоге податься. Выйдя из Курского вокзала, я просто шел на солнце.
Темпы двух столиц разительно отличаются, и это всегда немного поражает. Здесь люди полностью поглощены своими заботами, и идут раза в два быстрее петербуржцев. Будучи родом по другую сторону Вышнего Волочка, да еще и бродящий просто так, я знатно выделялся из толпы, свернул на какую-то улочку и дошел до трамвая. Вбежал в вагончик, вспомнив, как бабушка рассказывала, что она, не зная, куда идти в новом городе, просто садится на трамвай и едет куда-нибудь. В этом есть своя романтика. Своей жизнью ведь распоряжаешься не ты, а судьба. Садясь в первый попавшийся трамвай, ты даешь судьбе управлять самой в полной мере, без претензии на собственное главенство. Вернее, ты решаешь сесть в трамвай, но не ты определяешь, куда он поедет.
Как бы мне ни было хорошо в этом трамвае, я не мог отвязаться от мысли, что понятия не имею, куда податься. И решил встретиться с человеком, с которым, казалось бы, уже давно никаких взаимоотношений не получилось. Я не знаю, чего ждал, но чувство не своей тарелки при встрече с ним я вспомнил сразу. «Я знаю это чувство, когда снова встречаешься с теми, с кем не нужно было бы… Я очень долго искала своих», - сказала впоследствии Даша. Ни он, ни я здесь не виновны. Просто мы люди разных волн, вот и всё. Общаясь, как ни в чем не бывало, но с натянутой улыбкой, я вспоминал тех единиц, с кем чувствовал себя по-настоящему хорошо. Своих людей мы так тщательно и упорно ищем, но разве упорством находим? Я понял, что со всеми близкими и дорогими встретился случайно, или даже они сами пришли ко мне в жизнь. Но если судьба сводит людей, то почему одни имеют кипу тех, с кем готовы разделить жизнь, эмоции, бутылку вина, а другие одиноки? Что является фактором, позволяющим найти своих? Наверное, не стремление, а готовность найти своих.
Случайно купил билет в Чечню, который даже не знаю, смогу ли использовать, и поехал на Ленинградское шоссе к Антону Кротову. Его квартира – явление удивительное. Всегда, когда дома кто-то есть, дверь открыта. Всегда, когда Антон в Москве (а это примерно полтора месяца в году), здесь не угасает тусовка путешественников. За плакатами, которыми увешана вся квартира, больше не видно обоев. Чаще всего, берутся обычные плакаты с какими-нибудь лозунгами, а потом переделываются. Например, в лозунге «Вместе победим» Ельцина закрашена буква «б», и вместо «победим» уже получилось «поедим». Плакат висит, соответственно, на кухне. Помимо лозунгов, стены обклеены картами и интервью с Антоном, а вдоль стоят шкафы, набитые книгами, альбомами и всяким хламом.
Помимо Кротова, здесь были его жена – тихая и спокойная девушка Катя, Олег – парень, только вернувшийся из Эквадора, где снимал очередной фильм, и еще один парень, появление которого в квартире удивительно – он не просто не путешествует, он не понимает, зачем людям это нужно. Так как дверь всегда открыта, периодически приходили и новые люди. Так, например, заходил парень, который торгует афганскими шапками. Периодически он бывает в Афгане и, так как имеет немного смуглую кожу, черные густые волосы и уже устал от вопросов «откуда ты?», решил говорить, что он – нуристанец (один из народов страны, представляют его 0,4% населения). Оказалось, что о культуре своих народов в Афганистане люди настолько ничего не знают, что когда он говорил на русском, афганцы были уверены, что это нуристанский язык.
День Второй
Утром я взял у Антона интервью. Оно получилось суховатым и безэмоциональным. Впрочем, именно таким Кротов в жизни и является. Такие же и книги его – отчеты, не обремененные чувствами. Он приятный человек, но слишком рациональный, как для меня. Знает, где будет через полгода. Знает, каким станет через пять лет. Это неплохо, но мне, как человеку, который не может планировать на неделю вперед, не выходит вникнуть в его мировоззрение. В один момент я вообще бросил идею планирования – суть того, что я планирую, чаще всего в итоге воплощается, но кардинально иным образом. Как говорила Даша, ты даешь вселенной послание, и она его исполняет, но зачастую иначе, ведь не только тебе нужно угодить.
Иду к метро. Солнце отражается в окнах, снег блестит – я, наконец, снова замечаю детали. Встречаюсь с Шахнозой, она дарит мне леденец на 23-е февраля. Странный праздник. Изначально якобы день основания советской армии (пренебрегая историей страны до СССР), а впоследствии день защитника отечества, каким-то образом переросший в мужской день. В его праздновании ощущается вкус совка, сексизма и извращения истории.
Мы отправились смотреть какую-то церковь. Ни я, ни Шахноза не являемся религиозными людьми. Для нас места, как эта армянская церковь, представляют ценность культурную. И если для Шахнозы главным интересом являлась архитектура и внешняя составляющая, то мне интересно вникать в обряды людей, исповедующих мировоззрение, отличное от моего. Иногда, правда, я веду себя как мудак. Бывает, что начинаешь смеяться без явной на то причины в ситуации, максимально для смеха неподходящей. Как в церкви. Тогда ты сразу начинаешь откашливаться: мол, что вы, я не смеялся, я просто закашлялся. Трудно сказать, почему это происходит, но ретировался я оттуда быстро.
На обратном пути мы проходили мимо заброшенного тубиркулезного диспансера. «Мы с одним парнем забирались на его крышу», - говорит Шахноза. Переглядываемся - обоюдная мысль сияет в наших глазах. Она перекидывает рюкзак через забор. Ирония заключается в том, что с таким же унылым диспансером, только еще с людьми, связаны мои последние полтора месяца в Петербурге. Я начинаю перелезать через забор. Каждый прохожий считает своим долгом поворчать.
- А чего это вы туда лезете?! Там охранник есть! - останавливается тетка.
- Мы там рюкзак забыли. Сейчас возьмем и пойдем, - невозмутимо отвечает Шахноза.
Но я залезаю на верхушку забора, и действительно - на территории стоят Жигули. Хватаю рюкзак и сматываюсь быстрее, чем меня замечает охранник.
Заехав в Сёрф, отправляемся на встречу с Сашей Горбач. Нам показалось, что едем мы заранее и перед ней решаем зайти в книжный в Китай-городе. Магазин представляет из себя маленький подвал во дворе. Столь маленький, что туда помещаются несколько стеллажей и штук пять покупателей, не решающихся купить книгу из-за безмерно завышенных цен. Нельзя, правда, сказать, что это место лишено уюта. Шахноза обращает моё внимание на книгу о битниках, я - на сборник интервью журнала Rolling Stone. Его предисловие гласит: «Примяком из того времени, когда журналисты, художники и музыканты не боялись быть честными». На это обратили внимание двое мужчин - здоровенных, как колобки на тестостероне. С ними мы стали перекидываться репликами. Закончилось это тем, что один другому, подмигивая и улыбаясь в 32 зуба, говорит:
- Ну как, Саша, зафрендил детей?
- Нет, еще не зафрендил, - отвечает Саша с ноткой тоски в голосе.
Пока он нас не "зафрендил", мы сматываемся оттуда.
Идем как-то быстро. И тут Шахноза достает книгу Rolling Stone, протягивая мне, а затем и свою о битниках.
- В моем универе есть маленький магаз, вечно на грани закрытия из-за нехватки денег. Чел, который им заведует, всем занимается сам. Все это видят, и тырить там, чисто по-человечески, совестно.
Сам я бы не украл, но увидев, какую ошеломительную наценку они делают в своем магазине, косо посмотреть на Шахнозу я не могу.
Встречаемся с Сашей, которой не нужно френдить нас. Мы давно списываемся, но видим друг друга впервые. Это чуткая 18-летняя девчонка, которая только что вернулась из Владивостока и грезит о нем, ненавидя Москву в контрасте с городом солнца. Первые минуты разговора, при этом, кажутся неловкими. Саша рассказывает, что мы с Шахнозой тогда устроили допрос. По крайней мере, он был непреднамеренным, а через полчаса мы были лучшими друзьями.
Саша о Владивостоке
Так как по приезде во Владивосток я сразу легла спать, наплевав на то, что так делать категорически нельзя, мои биологические часы были сбиты бесповоротно и окончательно. Я ложилась спать в 5 утра, вставала в 10. Ночи испытывали на прочность мыслями, а так как это было мое первое самостоятельное путешествие, и жила я одна, то и поговорить было не с кем. Не будить же соседа, храпящего от усталости за стенкой.
В одну из таких ночей я решила прервать это коматозное состояние и стала смотреть, куда можно было поехать. Приморский сафари-парк. С зоопарками я никогда не дружила: не люблю тюрьмы для зверей. Сафари-парки и заповедники лишь поддерживают благоприятную среду для животных, практически не мешая их жизни и не ограничивая их. Парк находится в 60 км от Владивостока. На сайте пишут, что можно добраться на междугороднем автобусе, но остановки нет, и ты должен сам попросить, чтобы тебя там высадили. А уж сделают они это или нет - дело случая. Это вариант мне не понравился изначально. Как истинный Шерлок, нашла электричку до поселка Шкотово, а там до сафари-парка - несколько километров. Ежедневно я проходила ~ 15- 20 км, это расстояние показалось мне сущим пустяком. Если б я знала тогда, как была неправа. Отправление в 7:21. Учитывая то, что ложилась я обычно не раньше пяти, встать рано было дико сложно. После долгих уговоров организма, он согласился лечь в 3.
6 утра. Будильник. Сборы. Завтрак, состоящий из сосисок с плавленым сырком "Дружба". Изначально сосиски предполагались для дворняжки, но она скрылась, пока я их покупала.
Прогулка до ж/д вокзала. И снова поезд. (с) Утро постепенно раскрашивало мир, а я жалела, что нельзя фотографировать глазами. Время летело незаметно. Уже привыкнув тепло одеваться, я все же не была готова к такому холоду. Градусник показывал - 30. Это был один из самых холодных дней. Ресницы, брови и волосы быстро покрылись инеем. Оставив щёлочку для глаз, я потопала в сторону парка. Если верить Гуглу, вся дорога должна была занять час. И я планировала была
придти к открытию. До сих пор не понимаю, почему я не вызвала такси. На таком морозе постоянно отключался телефон. Варежки не спасали абсолютно. Дорога змеёй извивалась по земле, то поднимаясь, то опускаясь. Фуры проносились на огромной скорости, и вскоре я стала отбегать, чтобы, в случае заноса, они бы упали рядом, а не на меня. Телефон больше не включался. По моим подсчётам оставалось идти полчаса. По ощущениям прошло не менее двух.
Я пришла ровно к открытию. На деле были открыты только ворота. Казалось, что там вообще не было людей. Мы с взаимным удивлением встретились глазами с работником парка. Когда он узнал, что я пришла пешком, меня сразу посадили в домик для сотрудников прямо напротив дровяной печки. Вначале было очень холодно, потом стало греть настолько сильно, что совсем не знала, куда деться от этого жара.
Пришло ещё несколько ребят, которые работали там. Оказалось, что сейчас все проводники и остальные сотрудники в отпуске, а работают только люди, ухаживающие за животными. Они живут там круглые сутки, чтобы принимать раненых и больных животных, а их могут привезти в любое время дня и ночи. Директор парка строил его на свои деньги, и лишь спустя 7 лет сафари-парк открылся. Удивительно, как мечта и желание одного человека могут свернуть горы. Во Владивостоке с его холмами эта фраза приобретает другой смысл. Основными задачами сафари-парка являются спасение, уход и возвращение в природу поправившихся животных, а так же размножение редких видов животных. Парк поражает своим масштабом и условиями для животных: у них огромные территории, вольеры предназначены только для отдыха и сна, их закрывают на ночь, а в остальное время тигры, леопарды и другие животные могут гулять по отведенным им территориям. Люди же ходят по тропам, проложенным на 6-метровой высоте. В некоторых местах можно спуститься и выйти в лес. Так как я приехала к открытию, животных только выпустили из вольеров. Мы спустились, в этот момент мимо ограждения проход.
ил тигр, он посмотрел на меня без особого интереса и пошел вглубь леса. А через минуту навстречу вышел олень. Он подошёл и ткнулся мне носом в варежку, пытаясь найти лакомство. Маленький косуленок Василёк прискакал следом. Казалось, я попала в сказку. Это был дом для зверей, где люди лишь поддерживали порядок. Вы видели такое в зоопарках? Я - нет. На другой экскурсии мне навстречу выбежали лисы, волки, мишки, еноты и барсуки. Когда я говорю "выбежали навстречу" - я не шучу. Вольеры располагаются по кругу, и всех животных выпускают в центр. Ошалев от столь раннего посетителя, они стали носиться по кругу, а эмоции внутри меня закружились в бешеном танце.
Светило солнце (впрочем, как и всегда), погуляв по сказочному лесу, меня вернул в реальность лишь холод. Посетив 2 экскурсии из 3, я поняла, что очень устала и замёрзла.
Настала пора возвращаться. Я спрашивала ребят, каким образом можно уехать, и один парень согласился меня подвезти до автостанции. С каждым моим ответом на его вопрос, его брови поднимались все выше и выше
- Чем ты занимаешься?
- Учусь на кукольника
- На кого?
- В театральном колледже в Москве учусь делать кукол
- А, понятно, а что во Владивостоке забыла?
- Мне здесь нравится, здесь хорошо, совсем по-другому, чем в Москве. Тепло и искренне.
- Странная ты, из Москвы во Владивосток приехала..
Тут я понимаю, что нет смысла объяснять дальше. В первый мой приезд три года назад очень многие не понимали, зачем приезжать в лагерь во Владивосток, а я лишь пожимала плечами и думала: «В Болгарию (например) было бы нормально, а во Владивосток - нет? Чем он хуже-то?» Во второй раз такие вопросы мало кто задавал, и я совсем отвыкла от них. Сходимся на том, что у каждого свои тараканы в голове. Ну что ж, уже хорошо. Радуюсь, что ехать всего 5 минут, больше бы я этот допрос не выдержала. Нам с ним явно не по пути. На прощанье он мне говорит: «Пиши, звони, если что». С сарказмом думаю: «Как жаль, что у меня нет твоего номера». Говорю "спасибо", сажусь в автобус и вырубаюсь.
Шахноза ушла, а мы с Сашей продолжили болтать. Тут Даша пишет мне в инстаграме.
Мы отправились на вокзал, чтобы сдать билет. В моей жизни начался новый карнавал авантюризма, и я был безмерно рад этому. Электричка до Подольска казалась самым теплым местом Москвы, и делали её такой отнюдь не батареи, а разговоры. Редкие снежинки прилетают в лицо через открытое окно, а издали виден салют.
День Третий
В квартире у Саши обсуждаем, как бы покрасивее ввалиться к Даше в палату. Выливается это в то, что мы мчим к ней с шариками - на них написано "17", "Выходи в плацкарт", "#vihodiizbolnitsy", "Пора валить" и т.д., пирожными, едой из Макдональдса и рожком, который мы несли подобно факелу, несмотря на температуру в -18 на улице.
Красиво и с сюрпризом не дают придти охранники. Они упорно не хотят пускать меня в палату, мол, мужчинам нельзя. Спускается Даша и просит посмотреть камеру в её отделении - там сидят четыре мужика. Охранники смотрят, но никого нет. В этот момент мужчина выходит из палаты прямо под камерой, а потом поочередно четыре мужика спускаются по лестнице мимо нас. Даша насмехается, указывая на них: «Это девочка идет, да? А этот - тоже девочка?» Срабатывает.
Палата Даши походит на квартиру Кротова по тому параметру, что там всегда есть какая-то тусовка - люди съезжаются к Даше, чтобы поддержать её. Говорят, что двое парней поехали к ней автостопом из Обнинска, но не застали, и проехали еще 700 километров, чтобы увидеться. Но в момент нашего приезда Даша была в смятении, ведь в Питере её "двор", а в Москве врачи, сбежав от которых могут быть последствия. Пять часов принималось решение. Пять часов боролись сердце и ум - порыв и рациональность. Ситуация отягощалась и тем, что в течении нескольких месяцев до этого она лишь писала, выходя не дальше Пятерочки. Ей нужен был «двор» как глоток воздуха. «Большие хорошие глупости» победили. За исключением того, что побег необходим был для того, чтобы не угробить себя морально. Спасение, пусть и с риском, трудно назвать глупостью, как по мне. Я испытал это же чувство через неделю, а в тот вечер мы вызвали такси, взяли шарики и уехали на Ленинградский вокзал.
Мы прибыли в Петербург и разъехались по разным адресам, каждый, начав новую историю. Не каждый из диалогов вошел в этот текст, но каждый отчасти поменял меня и дал импульс.
Давай, главное, будем открытыми: к другим людям и своим желаниям. Иначе правда гибнет.