Музыка, меняющая людей
Несколько откровений Ярослава Тимофеева и Артёма Варгафтика
Отличительной особенностью наступающего фестиваля на родине Чайковского станет появление сразу двух человек, которые своим увлекательным, деликатным, ироничным и всегда уместным конферансом при ведении концертов делают не меньше, чем искусство именитых музыкантов. Мы имеем в виду Ярослава Тимофеева, который настроит зрительский интерес в концерте 4 июля и Артема Варгафтика, под чье точное слово пройдет кульминация события 6 июля. Представляя двух ведущих, Удмуртская филармония вспомнила отрывки из их речей, произнесенных на земле, которая дала миру гений Петра Ильича.
Большая благодарность Петру Ильичу
– Великая музыка не может быть заигранной. Потому что это искусство, которое отличается тем, что при исполнении каждый раз оживает заново в реальном времени. К примеру, Чайковский в Шестой симфонии и Рахманинов в Третьем фортепианном концерте попытались сказать всё самое главное, что они чувствуют, всё, что думают о жизни и о человеке, – в апреле 2019 года во время 62-го фестиваля на родине Петра Ильича негромко, но убедительно говорил Ярослав Тимофеев на пресс-завтраке. – И эти попытки им удались. Оба этих произведения входят в тот небольшой круг образцов классической музыки, по-настоящему меняющих людей. Не скажу, что они обязательно делают человека лучше, но точно делают глубже...
А несколькими часами позже – вечером – перед исполнением Шестой симфонии Чайковского музыкант, музыковед, пианист инди-группы OQJAV и звонарь театра «Геликон-опера», исполняющий колокольные звоны в спектаклях «Садко», «Борис Годунов» и «Царская невеста» – уже со сцены делился собственными мыслями и чувствами от этого творения.
Творения, которое, пожалуй, можно назвать самым оригинальным реквиемом в истории мировой музыки. Потому что у Чайковского в Шестой вышел «реквием для жизни», где в музыкальной эпитафии автор вещал нам о ценности пребывания на этом свете и одновременно завещал людям любовь к бытию.
– Вся Шестая – это движение на ощупь в темноте. Здесь нет широких шагов, потому что Чайковский «идёт» по неведомому коридору. Затем в партитуре появляется указание на «шесть пьяно»! До Чайковского – совершенно немыслимая в музыке вещь. Шесть раз «тихо» – это не про динамику, потому что разницы между пятью и шестью piano никакой. Это про смысл, – утверждал Ярослав Тимофеев. – Чайковскому понадобилась абсолютная тишина, после которой случается страшное – взрыв как катастрофа, чтобы у слушателей схватило сердце. Это самый настоящий сердечный удар… Чайковскому понадобился сильный внешний эффект, чтобы вывести слушателей из дремоты и сразу после «взрыва» звучит православный хорал «Со святыми упокой»… Композитор показал и как будто разрешил конфликт между жизнью и смертью в пользу последней. Но Чайковскому было важно показать, что смерть придёт в конце – в четвертой части симфонии, а пока он максимально использует время, чтобы еще «пожить и подышать»… А в финале у Петра Ильича звучит там-там – один тихий удар и звук расширяется, символизируя момент смерти. Дальше снова звучит хорал, как испускание духа, и потом несколько тактов струнные имитируют биение сердца. Всю свою жизнь Чайковский пытался преодолеть страх смерти, и в Шестой он хочет прочувствовать её наступление, хочет на миг остаться живым, когда эта смерть уже произойдет. Можно даже сказать, что Чайковский стал свидетелем собственной смерти, и через несколько дней все произошло, как «задумал» он сам. В ХХ веке ценность человеческой жизни и смерти были резко девальвированы. «Это счастье отдать жизнь за…» – нередко призывали нас. Но Чайковский делает противоположное – он завещает нам, что смерть – это очень большое, важное и страшное явление, и её нужно бояться… Для того, чтобы жить. За это я ему очень благодарен…
Всегдашнее возвращение к Чайковскому
– Тихое святое место, в котором Пётр Ильич появился на свет, по всей видимости, оставалось самым дорогим из того, что было в его жизни. Ничего дороже нитей, связывавших его с родительской семьёй, как из его детских воспоминаний, для Чайковского, похоже, не существовало, – в июле 2021 года, когда отголоски пандемии заставили фестиваль сдвинуться из весны в середину лета и выйти из залов на открытый воздух, в эксклюзиве для Удмуртской филармонии предполагал Артём Варгафтик. – Скажу откровенно, что когда я учился в школе и не был уверен в том, что свяжу свою жизнь с музыкой, моё отношение к Чайковскому было сдержанным. Более того, в некоторых проявлениях я его очень сильно не любил. Будучи для этой музыки посторонним и незнакомым человеком, мне было непривычно ощущать на себе, что она меня очень сильно и даже излишне сильно «цепляет», и это ощущение мне не нравилось, потому что я не знал, что с ним делать. Но постепенно, когда понемногу я начал представлять, как она устроена изнутри и чего она стоит, какова она в сравнении с другими музыками, мне пришлось приложить определённые усилия для того, чтобы среди всего того, что оставил нам Пётр Ильич, для меня не оказалось музыки новой и незнакомой. И именно поэтому кроме слёз, которые иногда очень трудно сдержать, хотя и слышал эту музыку сотни раз, для меня и особенной радостью, и предметом профессиональных изысканий, и удовлетворением собственного любопытства как раз является музыка Чайковского. Я люблю искать новое, необычное и нестандартное в исполнениях известных произведений и в особенности Чайковского. Он для этого идеально подходит, потому что он очень убедителен и красноречив. Я ужасно радуюсь, если что-то нахожу – целую концепцию или идею, отдельную тему или такт, позволяющие мне по-новому услышать Чайковского. Это для меня всегда бальзам на душу. Эта музыка, которой никогда не бывает слишком много, которая никогда не надоедает, и к которой ты всегда возвращаешься. В основном я имею в виду камерные вещи – квартеты, всё-таки по квартетному классу я учился у Валентина Александровича Берлинского, фортепианное трио и симфонические произведения, которые иначе открываются с точки зрения исторического информированного исполнительства, если их играть звуком, ценившимся и считавшимся красивым во времена Чайковского. Тогда ценились ясность и ровность исполнения в отличие от интенсивности и насыщенности нынешних дней. В такие моменты музыка Чайковского проявляет себя абсолютно по-другому. Как говорят многие музыканты, Чайковский гораздо проще и простодушней, гораздо более открыт во всех своих несомненных удачах и во всех своих сомнениях и переживаниях, когда он не был уверен в том, что эта музыка дойдёт до слушателей, найдёт в них отклик, что они поймут и почувствуют ее. И когда ты начинаешь понимать эти особенности руки и композиторского почерка Чайковского, то становится особенно приятно услышать его музыку от честных неравнодушных и думающих исполнителей…
