Ежедневник за 8 октября: дневники, записные книжки…

8 октября: «самый трудный, в самый безысходный час своей души — идите ко мне…» (Марина Цветаева).

По старому стилю сегодня 25 октября.

Сергий Радонежский

На Сергия начинается, а с Матрёны зимней (22 ноября) устанавливается зима в северных российских губерниях. Если первый снег на Сергия, то зима установится на Михайлов день (8/21 ноября). Первый сухой снег обещает хорошее лето. Если снег падает на ущербе да на мокрую землю, зима скоро ляжет (Воронежская губерния). Если первый снег упадёт, когда на вишне нет листа, зима скоро ляжет. Зимний путь устанавливается в четыре семины (седмицы) от Сергия.

На Сергия капусту рубят, кур бьют на продажу — оттого он в народе и Курятник (хранитель кур), и Капустник. Если хорошая погода, стоять ей целых три недели.

________

8 октября 1821 года (по ст. стилю 26 сентября).

Кишинёв. Александр Пушкин пишет портрет Калипсо Полихрони, которая произвела на него впечатление и с которой он стал часто встречаться.

Поэт, общаясь с Калипсо в Кишинёве, где она жила с матерью после бегства из Константинополя, был заинтригован слухами о её связи с лордом Байроном. Это увлечение отразилось в его творчестве — к Калипсо обращены стихотворения «Гречанке» (1822) и «Иностранке» (1822).

Согласно мемуаристу Ф. Ф. Вигелю, оставившему воспоминания о её внешности в «Записках»:

Она была невысока ростом, худощава, и черты у неё были правильные; но природа с бедняжкой захотела сыграть дурную шутку, посреди приятного лица её прилепив ей огромный ястребиный нос. Несмотря на то, она многим нравилась, только не мне, ибо длинные носы всегда мне казались противны. У неё был голос нежный, увлекательный, не только когда она говорила, но даже когда с гитарой пела ужасные, мрачные турецкие песни; одну из них, с её слов, Пушкин переложил на русский язык под именем «Чёрной шали».

________

Александр Никитенко. Дневник. 8 октября 1854 года (по ст. стилю 26 сентября).

Слава Богу! Саратовский директор, цензуровавший вышеупомянутые народные песни, по ходатайству министра, прощён. Ему велено одновременно объявить месячный арест и помилование.

Но тут же новое горе для литературы. В «Москвитянине», кажется, в июньской книжке, напечатана повесть Лихачёва «Мечтатель». В ней места три-четыре действительно лучше было бы не пропускать во избежание худшего зла, но цензоры Похвистнев и Ржевский пропустили их. Министр велел подать им в отставку. Сколько ни убеждал я, чтобы с ними было поступлено не так строго, министр на этот раз остался при своём решении. К сожалению, это подаст повод здешним цензорам быть ещё неукротимее в своих запрещениях.

________

Мария Башкирцева. Дневник. 8 октября 1877 года.

Новая модель головы — это утром. Нечто вроде певицы из кафе-шантана, которая пела во время отдыха. После полудня нашей натурой была молодая девушка.

Говорят, что ей только семнадцать лет, но уверяю вас, что её талия успела уже сильно пострадать. Говорят, что эти нищие ведут невозможную жизнь. Поза трудная, мне приходится работать с усилием. Люди потому стыдятся своей наготы, что не считают себя совершенными. Если бы они были уверены, что на теле нет ни одного пятна, ни одного дурно сложенного мускула, ни обезображенных ног, то стали бы гулять без одежды и не стыдились бы. Только не отдают себе отчёта, но стыдятся именно по этой причине, а не от чего другого. Разве можно устоять и не показать что-нибудь действительно прекрасное, чем можно гордиться? Кто, начиная с царя Кандавла, хранил про себя своё сокровище или красоту? Но насколько каждый легко удовлетворяется своим лицом, настолько всякий совестлив относительно своего тела.

Стыдливость исчезает только перед совершенством, ибо красота всемогуща. С той минуты, как могут сказать что-нибудь другое, чем «это прекрасно!» — значит, это не совершенство. И тогда есть место осуждению и всему прочему.

Я только что сказала, что совершенная красота освобождает от всяких стеснений и заставляет забыть всё. Музыка, позволяющая видеть недостатки постановки, несовершенна. Геройский поступок, который в минуту его совершения оставляет в чувствах место чему-нибудь, кроме удивления, не есть поступок безусловно героический. Нужно, чтобы то, что вы видите или слышите, было достаточно возвышено, чтобы наполнить всю голову, тогда оно будет бесконечно могущественно.

Раз вы видите нагую женщину и говорите, что это дурно, то эта женщина не есть воплощение красоты, потому что у вас явилась другая мысль, чем та, которая перешла в мозг через глаза. Вы забываете, что это прекрасно, говоря, что она обнажена. Следовательно, красоты её не было достаточно, чтобы вполне поглотить вас. Поэтому-то те, которые показывают, стыдятся, а те, которые смотрят, шокируются.

Стыдятся, зная, что другие находят это дурным; но если бы не находили этого дурным, то есть если бы это было всеми принято, тогда и не стыдились бы.

Итак: абсолютные совершенство и красота уничтожают, даже предупреждают осуждение, следовательно, уничтожают стыдливость.

________

Максимилиан Волошин. Дневник. 8 октября 1891 года (по ст. стилю 26 сентября).

Ждал Зволинского, не пришёл.

________

Софья Андреевна Толстая. Дневник. 8 октября 1910 года (по ст. стилю 25 сентября).

Радуюсь, что муж мой хотя бы фактически со мной, и начинаю успокаиваться. Но как далёк он от меня душой! Я люблю его больше, чем он меня.

Лев Ник. читает с интересом книгу Малиновского «Кровавая месть» 125, ездил верхом.

________

Лев Толстой. Дневник. 8 октября 1910 года (по ст. стилю 25 сентября).

Встал, написал письмо. Гулял. (Зачёркнуто: Почта интересная). Написал на гулянии другое письмо Малиновск[ому] о смертн[ой] казни. С почты коррект[уры] Ив[ана] Ив[ановича] поправлял. Недоволен. Не кончил. (Зачёркнуто: Ездил с). Неприятное снимание фотограф[ий]. Ездить с Булгак[овым] хорошо. С Сашей хорошо поговорил. Весь вечер читал книгу Малиновского: много хорошего и нужного материала. Ложусь, 12-й [час].

________

Франц Кафка. Дневник. 8 сентября 1916 года.

Нелепости в толковании и в одержании победы над Максом и Морицем.

Ничем не заменимое значение неистовства пороков состоит в том, что оно обнаруживает всю их величину и силу и делает их наглядными для всех, даже возбуждённые соучастники и те их видят, пусть хоть в слабом мерцании. К матросской жизни не приучишь упражнениями в луже, зато чрезмерной тренировкой в луже можно убить способность сделаться матросом.

________

8 октября 1916 года.

Сергей Есенин обращается в Литературный фонд с просьбой ссудить ему 150 рублей, поскольку он, находясь на военной службе, не имеет возможности печататься, а, «получив старые казённые сапоги, хожу по мокроте в дырявых, часто принуждён из немоготной пищи голодать и ходить оборванным, а от начальства приказ — ходи чаще и имей сменную рубашку в церковь — хоть где хошь бери». Однако Литфонд в ссуде откажет, поскольку незадолго до этого Есенин получил гонорар за повесть «Яр».

________

Франц Кафка. Дневник. 8 сентября 1918 года.

За это время: жалобные письма от Ф., Г. Б. грозится прислать письмо. Безотрадное состояние (courbature [91]). Кормление коз, изрытое мышами поле, копка картофеля («Как ветер дует нам в зад»), сбор шиповника, крестьянин Ф. (семь девочек, одна маленькая, с милым взглядом, на плече белый кролик), в комнате висит картина «Император Франц Иосиф в склепе капуцинов», крестьянин К. (могучий, продуманное изложение всемирной истории его хозяйства, но дружелюбен и добр). Общее впечатление от крестьян: благородные люди, нашедшие спасение в сельском хозяйстве, где они так мудро и безропотно организовали свою работу, что она полностью слилась с мирозданием и до блаженной кончины оберегает их от всяких колебаний и морской болезни. Истинные граждане земли.

Парни, которые вечером гоняются за разбегающимся, рассыпанным по широким холмистым полям стадом и при этом всё время должны тащить стреноженного, упирающегося молодого быка.

«Копперфилд» Диккенса («Кочегар» — прямое подражание Диккенсу; в ещё большей степени — задуманный роман). История с чемоданом, осчастливливающий и очаровывающий, грязные работы, возлюбленная в поместье, грязные дома и др., но прежде всего манера. Моим намерением было, как я теперь вижу, написать диккенсовский роман, но обогащённый более резкими осветителями, которые я позаимствовал бы у времени, и более слабыми, которые я извлёк бы из себя. Диккенсовское богатство и могучий, неудержимый поток повествования, но при этом — места ужасающе вялые, где он утомлённо лишь помешивает уже сделанное. Впечатление варварства производит бессмысленное целое — варварства, которого я, правда, избежал благодаря собственной слабости и наученный своим эпигонством. За манерой, затопляемой чувством, скрыта бессердечность. Эти колоды необработанных характеристик, которые искусственно подгоняются к каждому персонажу и без которых Диккенс был бы не в состоянии хотя бы раз быстро взобраться на своё сооружение. (Общность Вальзера [92] с ним в расплывчатом применении абстрактных метафор.)

________

Михаил Пришвин. Дневник. 8 сентября 1937 года.

Как и вчера, чудесное утро. Но мне плохо: вчерашняя болтовня была как-то ниже меня, стыдно и противно.

Вот уж воистину-то подлая жизнь.

Суеверие в форме знания.

Догматизм В. Д. Ульриха, моего учителя: правоверный марксист делил мир на два класса — святых пролетариев и грешную буржуазию. Сын его В. В. стал это в жизнь проводить, стал государственным палачом.

Верует ли поп или не верует — не всё ли равно? Поёт и машет руками, и довольно: верующие едоки...

Большинство ищет идолов, чтобы им поклониться, меньшинство — властелина, чтобы использовать поклонение идолам.

План и желание (План — Сутулый, Желание — старуха Лукична).

Не провести ли роман Успенского (Сутулова) с [Подольской].

Счастье — не камень, на него становиться нельзя, — говорит Мар. Лук.

Алексей Денисов — охотничья коммуна: коммунист образцовый. Купил мне собаку и взял 200 р., сказал: испробуй, не годится — себе возьму, а деньги отдам. Верь, друг, отдам. Не будет денег, гусями отошлю тебе, гуси у меня хорошие, будешь рад. Собака не годилась, я отвёз: не застал. Жене сказал: пусть деньги вернёт, а не будет денег — гусями. Жду, пожду... нет.

Осень прошла — нет Алексея. И зима прошла, — всё нет. — Вот придёт осень, я туда заверну на охоте — гусями с него сдеру. Пришла осень — не пришлось и охотиться. Приехал я, спрашиваю: А[лексей] был? — Нет! Обидно мне было, что я о нём так думал, не жаль денег, жалко себя: истратился душой, в другой раз уж не поверишь, а ведь это потеря. И досадно: ну так нет же, сдеру гусями. [Однажды] поехал, [та же] избушка и старуха его лён моет у окна. — Что же, спрашиваю, А[лексей], где он? — А помер, батюшка. — Помер! Давно ли? — А враз тогда помер, как собаку привёл. И наказывал мне: ты, говорит, им за собаку гусями отдай.

— Счастье не камень, на него становиться нельзя, — сказала Мар. Лук.

— Горе тоже плохая держава, — отв. Серг. Мир. — Ну, что это старики наши...

________

Елена Булгакова. Дневник. 8 октября 1938 года.

Дунаевский прислал громадную корзину цветов мне.

Серёжка отколол такой номер. Был в Ржевском, там говорили о пьесе Толстого. Сергей сказал с видом знатока:

— Такая дрянь!..

Усовещивали его долго дома с М. А.

Вечером — Николай Робертович, Вильямсы, Марика.

Сейчас проходит конкурс дирижёров. Мелик нервничает. По общему мнению всех слышавших его выступление — его забили. Говорят: да, как оперный дирижёр он хорош. Но для концертов…

Самосуд твёрдо решил отстранить Дунаевского от оперы, а взять для «Рашели» Кабалевского. М. А. говорит ему:

— Интересно знать, как же дирекция будет смотреть в глаза Дунаевскому?

Тому — хоть бы что. Посмотрел на М. А., как на наивного ребёнка.

Третий день подряд обедали в Клубе писателей — тихо, кормят хорошо.

Вчера М. А., чтобы показать мне игру знаменитого маркера Березина (Бейлиса), играл с ним в американку. Тому, видимо, нравится М. А., и поэтому он играл, затягивая игру, хотя мог бы её закончить в две минуты. Что он и сделал после просьбы М. А. — он просто не дал ему положить ни одного шара. Тихий, вежливый человек, с очень грустными глазами.

Вечером — одни дома.

________

8 октября 1946 года.

Советская печать сообщает: «За восемь лет, минувших со дня выхода в свет „Краткого курса истории ВКП(б)“, общий тираж его достиг 31 318 тысяч экземпляров. Книга выпущена на русском языке тиражом 27 737.000 экземпляров и на 44 языках других народов СССР. Всего „Краткий курс истории ВКП(б)“ выпущен на 61 языке».

________

Юрий Нагибин. Дневник. 8 октября 1968 года.

Отчего у меня вдруг стало так много свободного времени? Оттого ли, что я не пью и не опадают целыми гроздьями бездельные дни и мне не нужно пороть горячку, чтобы наверстать упущенное, оттого ли, что я научился растягивать работу во времени, не стремясь каждую вещь закончить с маху, но появилось время и для чтения, и для дневника, и для музыки, то бишь для прослушивания в стотысячный раз одних и тех же надоевших пластинок. И ещё одно, главное. Гелла погасла во мне. Не совсем, правда, порой случаются вспышки боли, но не сравнить с тем, что было месяца три-четыре назад. Бывают и сейчас какие-то нехорошие странности. Так, недавно я поймал себя на том, что тревожно люблю Куклина. Стоит мне вспомнить, как он проструился мимо меня по стене нашего дома, извиваясь худым телом и смятенно улыбаясь, элегантный, смуглый, костлявый, хрупкий, и странная нежность закипает в душе. То ли мне видится в нём моё начало с Геллой, то ли ещё какая-то хитрая чертовщина, ума не приложу. Алла, явись и прикрой меня своим большим телом от наваждений! Слишком много времени для раздумий – это опасно…

________

Андрей Тарковский. Дневник. 8 сентября 1970 года.

Получил письмо от Георгия Маларчука из Кишинёва. И журнал с его путевыми записками об Америке. Записки плохие — тенденциозные и шаблонно верноподданнические. Обидно.

Георгий пишет, что односельчане на его родине хотят, чтобы он стал председателем их колхоза.

Удивительное стечение обстоятельств! В этом что-то есть. Но вряд ли ему будет легче на месте председателя. При нашей-то системе, где даже хозяйство колхоза зависит от администраторов из центра, кот[орые] лишь жмут и жмут ради получения выгоды.

Опять звонил Роберто Кома (?) по поводу моего приглашения в Италию снимать «Иосиф и его братья» по Т. Манну. В принципе, они согласны. Им помогает их компартия в деятельности проката и производства фильмов. Роберто сказал, что Манна хотел ставить Висконти, но что теперь почему-то это лопнуло. Хорошо бы было поставить «Иосифа». Только как отнесётся к этому Комитет? Вряд ли у них что-нибудь выйдет. Наших не пробить. Только Бондарчуку это удалось. Если удастся, важно добиться прав в контракте, обусловливающих свободу работы: актёры, оператор, художник и проч[ее]. Должен быть Юсов и Абдусаламов. Шавкат чувствует эту знойную библейскую фактуру.

Важно — и это самое главное — написать сценарий. Я думаю, мы с Сашей сможем это сделать. Сейчас я ему позвонил (он только что вернулся со своих военных сборов), и он в диком восторге по поводу «Иосифа». Трудная будет работа. Даже адская.

________

Юрий Нагибин. Дневник. 8 октября 1980 года.

С некоторых пор я до странности остро стал ощущать мелкие сдвиги в каждодневном бытии. Вдруг мне пришлось одному переночевать на даче, и я ощутил это как захватывающее дух приключение. А ведь я терпеть не могу, когда Аллы нет. Но крошечная новизна, и я радостно потрясён, хотя ровным счётом ничего не произошло. Просто был один, прислушивался к скрипам, вздохам, стонам пустого дома, позже обычного погасил свет, раскрепощённо о чём-то думал. Моя жизнь стала чудовищно однообразна, как у холостяков Монтерлана. И, как г-н де Коантре, я испытываю сердцебиение от самой ничтожной перемены. Эта одинокая ночь подарила меня небольшим открытием: я сам придумываю себе заботы, чтобы уйти от главной ответственности. Отсюда моя чрезмерная обязательность, готовность отзываться на дурацкие просьбы, отвечать на все письма, вся эта, прежде неведомая мне игра в безукоризненность. Экий джентльмен без страха и упрёка – беглец от самого себя, говно собачье! Когда во мне был настоящий напор жизни, плевать я хотел на всю докуку алчного и неустроенного постороннего мира. А сейчас я отгораживаюсь мнимой участливостью от главных вопросов.

________

8 октября 1892 года родилась поэтесса Марина Ивановна Цветаева.

«Когда вместо желанного, предрешённого, почти приказанного сына Александра родилась только всего я, мать, самолюбиво проглотив вздох, сказала: „По крайней мере, будет музыкантша“». («Мать и музыка»)

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья,
Я родилась.

Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.

Мне и доныне
Хочется грызть
Красной рябины
Горькую кисть.

16 августа 1916 года.

В РАЮ

Воспоминанье слишком давит плечи,
Я о земном заплачу и в раю,
Я старых слов при нашей новой встрече
Не утаю.

Где сонмы ангелов летают стройно,
Где арфы, лилии и детский хор,
Где всё покой, я буду беспокойно
Ловить твой взор.

Виденья райские с усмешкой провожая,
Одна в кругу невинно-строгих дев,
Я буду петь, земная и чужая,
Земной напев!

Воспоминанье слишком давит плечи,
Настанет миг, — я слёз не утаю…
Ни здесь, ни там, — нигде не надо встречи,
И не для встреч проснёмся мы в раю!

1909-1910

В двадцать лет ею было написано стихотворение, которое теперь звучит как пророческое.

Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверстую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли.

Застынет всё, что пело и боролось,
Сияло и рвалось:
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос.

И будет жизнь с её насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет всё — как будто бы под небом
И не было меня!

Изменчивой, как дети, в каждой мине
И так недолго злой,
Любившей час, когда дрова в камине
Становятся золой,

Виолончель и кавалькады в чаще,
И колокол в селе…
— Меня, такой живой и настоящей
На ласковой земле!

— К вам всем — что мне, ни в чём не знавшей меры,
Чужие и свои?!
Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви.

И день и ночь, и письменно и устно:
За правду да и нет,
За то, что мне так часто — слишком грустно
И только двадцать лет,

За то, что мне — прямая неизбежность —
Прощение обид,
За всю мою безудержную нежность,
И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,
За правду, за игру…
— Послушайте! — Ещё меня любите
За то, что я умру.

8 декабря 1913 года

…В самый трудный, в самый безысходный час своей души — идите ко мне… Приходите. У меня много новых стихов, и я Вас люблю. А если Вам нездоровится, и Вам нельзя прийти, и нельзя сидеть у Вас, — выйдем на волю, посидим где-нибудь. Расскажу Вам про чудовищную поэтессу, вообще расскажу Вам разные вещи — удачи и злоключения. Целую Вас. МЦ.