ВЕЧНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ ДАВИДА БУРЛЮКА
Бурлюк был тем, что называется Artist, личностью, новатором, натурой кипучей и избыточной. По собственному признанию, за свою очень долгую творческую карьеру только картин он создал более 20 тысяч, а количество им написанного и вовсе не поддается подсчету. Можно сказать, он был тем типом творца, для которого творить так же естественно, как дышать. Ни долгой подготовки, ни эскизов, ни тщательного корпения над произведением — все эти атрибуты «искусства шедевров» были Бурлюку, как истинному футуристу, глубоко чужды. Творческий импульс, едва родившись, тут же опредмечивался в материале, плотно, интенсивно, ярко. Порой так ярко, что художник выглядит одним из предтеч искусства китча. И так насыщенно, что красочный слой на картине мог быть в несколько сантиметров толщиной.
Очень трудно привести Бурлюка как художника к какому-то единому знаменателю. Эта задача тем более сложная, что подавляющая часть его лучших вещей рассеяно по частным коллекциям — художник хоть и бурно, но недолго жил в России, уехав сначала в Японию, а потом почти на полвека в США, где и умер в конце 1960-х, очень сильно пережив свое время.
Сам Бурлюк так описывал собственный стиль:
«…Зрители в моих картинах не найдут спокойствия, они (холсты) наполнены движением. Главные мои картины, которые в ужасных условиях революции, гражданской войны, эмиграции я ухитрился написать — в крохотных башкирских избах, лишенных света, в парикмахерских, брошенных владельцами, по композиционным приемам являются враждебными геометрическому построению. Стиль их органический. Строятся они из духа природы, пространства двух измерений. Аксессуары в них, этих картинах, не играют никакой роли.
Материально своим искусством я никогда не успевал именно потому, что преследовал всегда чисто живописный язык, ударяя на главное «выявление живописных элементов» — цвета, линии, плоскости и фактуры. Освещение, так называемый свет, в моих картинах (программных) отсутствует — на первом месте: цвет и краска. Только они являются символизирующими представителями света. Но зато мои бесчисленные импрессионистические этюды полны Светом и Воздухом».
При взгляде на его работы очевидно, что художник испробовал так или иначе большинство направлений начала ХХ века, от кубизма до нового реализма. Возможно, главное, что его интересовало — непрерывное движение, ритм огромного мира. Он стремился запечатлеть мгновение этой динамики во времени, поэтому его фигуры часто запечатлены как бы во всех моментах сразу — если это портрет, то на одном холсте он будет и в анфас, и в профиль, и фрагментом. Если человек взмахнул рукой - будет изображено несколько рук. Типична в этом смысле его созданная в Японии картина «Посадка риса» (“Японка, сющая рис”) — многорукая фигура-гусеница, как будто снятая множеством стоп-кадров. В фотографии такой прием называется хронофотографией — съемкой движения, позволяющей увидеть каждую его стадию. Эта работа, кстати, является аукционным рекордом Бурлюка — на «русских торгах» Sothebys 2013 года она была продана за 230 тысяч фунтов.
Все творчество Бурлюка — это отдельные прорывы, которые он, к сожалению, не разработал. Он не пытался развивать и углублять свои достижения, по видимому, быстро остывая к ним и переходя к новым. Как своего рода вечный двигатель. Возможно, поэтому как художник он несколько теряется на фоне Малевича, Ларионова или Гончаровой. Но был безусловным новатором, кстати, замеченным при жизни: первый легендарный директор Музея современного искусства в Нью-Йорке Альфред Барр в одном из первых каталогов музея сравнил роль Бурлюка в мировом искусстве с Гогеном.
