ГОРОД МЕРТВЕЦОВ
На берегу Чёрного моря в закрытом коттеджном посёлке на территории бывшего заповедника белеет на зелёном фоне пальм и горных пейзажей шикарная трёхэтажная вилла. Настоящий дворец. Внутри поистине королевский интерьер. Роскошь, картины, антикварная мебель. Простым смертным никогда не побывать здесь. Да что там! Даже сами владельцы бывают тут не более одного раза в год. Чаще не получается: бизнес в Москве не отпускает. Но такой большой коттедж не может пустовать, кто-то должен постоянно следить за порядком и исправностью многочисленных прибамбасов. И живут в этом доме круглый год охранник и садовница. Муж и жена. Живут вдвоём, как византийские цари в огромных апартаментах на южном побережье благодатного Крыма. Изредка к ним в гости на недельку наведываются хозяева, задёрганные, безрадостные, с опухшими от недосыпа глазами. Наспех отдыхают, наспех закусывают, наводят суматоху и опять проваливают в столицу зарабатывать деньги на красивую жизнь охраннику и его жене.
И снова год спокойствия и тишины, нарушить которую в элитном посёлке решается только морской прибой да крик чайки.
– Павлик! – выйдя на балкон, обратилась к мужу Тамара, молодая загорелая девушка в широкополой соломенной шляпе и садовом комбинезоне.
Ажурный особняк стоял на скалистом выступе повёрнутый к берегу. Громадный панорамный балкон, ограждённый белёсой каменной балюстрадой, напоминал палубу корабля. Внизу как на ладони виднелся VIP-городок. Впереди захватывали дух необъятные морские просторы, в полной мере раскрывая всё великолепие и силу воды. Ярко светило солнце, синь неба накладывалась на синь волн, умножая красоту друг друга. Ветер весело играл волосами очаровательной садовницы, казалось здесь можно не дышать: щедрый целебный воздух сам наполнял до краёв невесомым чувством пространства, свободы и счастья каждого встречного. Сложно было, находясь тут, не ощутить себя вольным путешественником или беспечной морской птичкой, не знающей никаких забот и горестей.
– Павлик! – позвала девушка чуть громче, нарушая требовательным тоном всю вышеописанную гармонию.
Ответа не последовало. Супруг Тамары, коренастый парень в обтягивающей майке-тельняшке, молча сидел в кресле-качалке и задумчиво всматривался вдаль, пытаясь разглядеть Турцию. Размеренная жизнь приучила его не реагировать сейчас же на всякую суету.
– Паша! – в третий раз повторила жена. – У нас соль закончилась. До магазина ехать далеко, сходи к соседке, уборщице тёте Вале, попроси чуток.
– Тётя Валя... – Павел неохотно оторвался от созерцания водной глади и, словно вернувшись на Землю из других миров, вдумчиво постучал пальцами по ободу кресла, вспоминая, кто он, где он и зачем. – Тётя Валя?.. Это та, что дворцом с бельведером заведует?
– Нет, там дядя Толя Молотков живёт. Слесарь-сантехник. Уж который год один-одинёшенек. Сторожует там. Владельцы не наведываются. Может, уже и забыли.
– Газпромовцы вроде бы?
– Ага.
– Знаешь сколько у них недвижимости по всему миру! – зевая пробормотал Павлик. – Не мудрено и запамятовать.
– Настроили фазенд. Пока всё объедешь… До толиковой дачи никак очередь, видимо, не дойдёт. Сидит там как узник замка Иф. Уже, поди, забыл, как люди выглядят...
– А, кажется, понял! – перебил муж, возвращаясь к начатому разговору. – Тётя Валя – низенькая такая, из резиденции Дома Правительства!
– Нет, это ты с штукатурщицей Людкой спутал. Она тут и за резиденцией, и ещё за двумя усадьбами в итальянском стиле приглядывает. Как только везде успевает!
– А Валентина Ивановна! Как же я мог забыть, техничка из Версаля? – наконец вспомнил Павел.
– Именно!
Когда-то нефтяной олигарх построил в этих краях домину с таким размахом, что даже видавшие виды местные жители прозвали сооружение Версальским Дворцом.
– Баба Валя из Версаля! – засмеялась Тамара. – Хозяева не рассчитали и влезли в большой кредит, – напомнила садовница, – замок забабахали, а жить там некогда: долги нужно раздавать. Сами уехали, а дом Валентине Ивановне оставили на попечение. Пыль протирать и за котом присматривать. Вот и мучается старушка: пока до верхнего этажа уберёт, на первом – уже снова грязно. Знаешь, а пригласи-ка ты её к нам на ужин. Чего она там одна весь вечер в ста четырёх стенах сидеть будет. И Толика с Людкой позови. А то мы совсем в этих замках замкнутые стали. Людей не видим. Живём рядом, а как будто за тридевять земель, каждый в своём королевстве...
Вечерело. Где-то за горами садилось солнце. Элитный коттеджный мирок погружался во мрак быстро надвигающейся южной ночи. Зажглись фонари, празднично освещая трёхметровые заборы, аккуратные вымощенные тротуарчики, по которым никто не ходил, и дорогие фешенебельные дачи, в которых никто не жил. Только за чертогом одного дворца мерещились скудные признаки жизни. На панорамном балконе за столом собрались немногочисленные обитатели этого привилегированного места для избранных. Охранник, садовница, сантехник, штукатурщица и техничка. Заканчивали ужин. Пили чай. Уставшим взглядом смотрели на надоевшее море. Беседовали.
– Жаль их, конечно, – вздохнула Тамара, рассказывая про недавний визит нагрянувших хозяев, – совсем плохие стали. Весь отпуск на телефоне. Какие-то акции у них то ли подешевели, то ли подорожали. В общем, тихий ужас. Лишь валидол и спасает. Живут как по канату ходят: вроде бы выше всех, а чуть в сторону – и всё...
– А вы вообще когда-нибудь счастливых богачей видели? – потянулся за чашкой дядя Толя, худощавый мужчина лет пятидесяти. Растрёпанной бородой, изношенной до дыр рубашкой и диковатыми глазами напоминавший Робинзона Крузо, которого только что сняли с необитаемого острова.
Молоткова в посёлке знали мало. Из всех присутствующих только его лицо отличалось бледностью и было лишено всякого загара, что свидетельствовало редкому нахождению дяди Толи вне своей вотчины, большого закрытого дома с элегантным смотровым бельведером на крыше. Тамаре Молотков всегда казался забавным и загадочным, ей был интересен этот странный человек с первобытным взглядом городского сумасшедшего, имевшего на всё какое-то своё особое иное мнение. Она подозревала в сантехнике обладателя оригинальной истории жизни, которую непременно нужно послушать.
Дядя Толя отпил чаю и с удовольствием втянул в себя морской воздух. После стольких дней одиночества он ощущал острый голод общения. Хотелось говорить много, вкусно и с аппетитом.
– Полистайте «Форбс», полюбуйтесь на всех этих полудохлых Соросов, Рокфеллеров и прочих рабов денег – жалкое зрелище! А знаете, почему они постоянно грустные и недовольные, несмотря на своё богатство? – спросил Анатолий и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Вот когда холодно, вы хотите согреться или сразу в кипяток нырнуть?
– Чего? – не поняли гости.
– Вам знакомо это чувство, когда, пробыв целый день на морозе, вы приходите домой, ложитесь в ванну, включаете тёплую воду в надежде поскорее согреться? Холод можно сравнить с бедностью. Люди бегут от неё, но, согревшись, часто теряют всякую меру. Они греют тело всё сильнее, откручивая кран с горячей водой каждым излишеством и вложением только в себя, в свой желудок и комфорт. Машины, золото, дачи… Всё больше и больше. Не догадываясь, что в слове «больше» есть ещё и слово «боль».
Дядя Толя закивал, будто соглашаясь с собой:
– И вот очередной жадина подогрел воду настолько, что, сам того не зная, варится в собственном богатстве, как в кипятке. И все деньги мира не приносят ему никакой радости. Взять хотя бы моего работодателя: рожа красная, глазища выпученные – вылитый варёный рак.
– Может, ты просто завидуешь? – подмигнула Людка, грубоватая маленькая бабёнка с круглым прищуристым лицом.
– Боже упаси! – помотал головой Молотков. – Завидуют, когда хотят иметь то же самое.
– Это точно, – ленивым голосом подтвердил Павлик, – чему завидовать? Наши работодатели и близко не стоят рядом с нами. Мы на море живём, а они – в иллюзиях... Думают, что у них всё есть, но их самих нету. Как будто они нас вместо себя жить наняли.
– И какой же выход? – заинтересованно спросила Тамара.
– Выход очевидный, – кратко сказал Молотков. – Выбираться из этого кипятка, пока не поздно.
– Что вы имеете в виду? Добровольно отказаться от собственного богатства? – удивилась Тамара.
– Естественно, – спокойно ответил дядя Толя.
Все рассмеялись.
– Только дурак откажется, – криво усмехнулась Людка. – Знаем мы такую философию. Подобные вещи хорошо говорить тому, у кого ничего нет. А дай волю таким философам – сами настроили бы дворцов ещё больше.
– Может быть… но... угадайте, какой главный строительный материал используется при возведении всех этих домов? – загадочно произнёс Молотков.
– Кирпичи? Цемент? Щебень? – развёл руками Павел.
– Зло, – снова спокойно ответил Анатолий и повторил: – Напыщенное, эгоистичное, циничное, развращённое, потерявшее всякую меру зло. Именно оно было с избытком использовано на каждом этапе строительства.
– Позвольте, – не согласилась Тамара, – ну что вы такое говорите, разве может зло строить? Зло по определению способно лишь разрушать.
– Совершенно верно! – непонятно чему обрадовался дядя Толя. – Вы представить не в силах, сколько всего было разрушено, чтобы построить один такой дом! Деревни, заводы, промышленность. Целая страна! Да что там. Чтобы один только такой балкон со всеми этими лепнинами, балясинами и площадками соорудить, нужно сломать множество судеб и обокрасть ни одну сотню человек, а потом их же, обворованных, заставить работать над этим излишеством, отнимая ещё и драгоценное время. Отрывая от действительно полезных и важных дел...
– Не преувеличивайте, дядь Толь, – нахмурившись, сказала Тамара.
– Нисколько. Я же всех в округе знаю, – Молотков развёл руками, описывая окрестность, – если бы эти люди делали что-то хорошее с таким же рвением, как строили себе дачи! Ваши работодатели, например, обыкновенные спекулянты. Дом напротив принадлежит банкиру-ростовщику, далее по улице – усадьба прокурора, за ней – две фазенды в итальянском стиле, ими владеют депутат-ворюга и его зам, родной брат-подельник...
– Неужто честный человек себе дворец построить не может? – фыркнула Людка, обидевшись на полетевшие в её вотчину камни. – Вон на возвышении стоит дача известного певца. Всё сам своими творческими способностями заработал. Или он тоже по-твоему вор?
– Наивные вы мои! Этот певун – вор ещё похлеще остальных. Он украл дорогу на сцену настоящим талантам. Послушайте его песни: пошлость, наркотики и гедонизм... Он обворовывает ни много ни мало будущее наших детей. За это ему за границей ещё две дачи построили.
– А по-моему, тут кто-то всё-таки завидует, – язвительно отозвалась Людка, она открыто презирала Молоткова. В её глазах он был случайным бродягой, непонятно каким образом прибившимся к этому элитному оазису. Как его только приняли такие приличные люди? Штукатурщице было неприятно слышать укоры в адрес своих работодателей, благодаря которым её тяжёлая беспросветная жизнь однажды превратилась в бесконечный курорт. И она, как сторожевой пёс, оскалилась, ревностно защищая хозяев.
– Бывают люди успешные, образованные, одарённые, умом не обделённые, – продолжала язвить штукатурщица, – а бывают такие, кто ничем подобным похвастаться не может. Вот и вся причина их брюзжания.
– Людмила Васильевна, – невозмутимо сказал Молотков, – многие не стали успешными не потому, что глупее других, а потому, что не на всё готовы пойти.
– И всё-таки, – с нескрываемым любопытством спросила Тамара, – почему вы так убеждены, что все владельцы этих дач негодяи?
– Потому что я был там. Варился в этом супе. В полной мере узнал, что такое «успех».
Анатолий сделал большой глоток чаю. И убедившись, что его внимательно слушают, продолжил:
– Я родился в очень бедной семье, пережил девяностые и, испытав горе и лишения, с самого детства мечтал только об одном. Стать богатым! Точнее, не сам мечтал, а подцепил эту мечту как заразу с экрана телевизора. Фильмы про красивую жизнь, высшее общество кружили голову юному нищему дураку. Особенно меня будоражила мысль о собственном доме у моря. Ради этого я был готов буквально на всё... Долгие годы я ломал голову, придумывая безупречную формулу финансового успеха. И однажды я её нашёл.
Путь в большой бизнес начался с продажи самогона и палёной водки. Потом свой магазинчик, разливайка, торговая марка и целая алкогольная сеть супермаркетов по всей стране. Секретом моего невероятного взлёта был дешёвый китайский спирт, из разведений которого мы делали и виски, и бренди, и элитные вина, и грошовую бормотуху, удовлетворяя спрос широкого круга клиентов с разным достатком. Мы спаивали и богатых, и бедных, и талантливых, и красивых, и молодых, и перспективных… их горе, страдания и смерть стали кирпичиками роскошного дома, который я построил в этом самом посёлке. Вот почему я так хорошо знаком со всеми его обитателями...
Все с интересом слушали, удивлённые неожиданным поворотом, пытаясь понять, правду говорит сантехник или развлекает собравшихся байками.
– Ах да, китайский спирт! Я же забыл рассказать самое главное! – перебил мысли собеседников Анатолий. – Секрет его дешевизны долго не давал мне покоя. Я узнал его за большие деньги, наняв спецагентов. Они превосходно справились с заданием. Но вместо научных трудов по химии мне в руки попала обычная дипломная работа студента строительного ВУЗа. Она, как ни странно, была посвящена канализации и очистным сооружениям. На чертежах я увидел весь процесс очистки фекальных стоков. На конечном этапе «сырьё» (назовём это приличным словом «сырьё») разливали в большие пузатые резервуары. Метантенки. Дело в том, что туалетная органика в таких количествах невероятно вонючая и взрывоопасная. Чтобы обезвредить – её нужно сбродить. Поместить в этот самый метантенк, создать в этой бочке давление и слегка подогреть. На выходе мы получим чистый метан – горючий газ, который можно использовать в хозяйстве. Немного доработав технологию, предприимчивые китайцы превратили метантенк в гигантский самогонный аппарат. Всего-то нужно было добавить в подогретую ёмкость с дерьмом дрожжи, и вместо метана из трубы повалят драгоценные пары спирта.
Согласитесь, гениальный стартап! – засмеялся Молотков, глядя на удивлённые лица. – Из всех вложений только пачка дрожжей. И никаких проблем с основным ресурсом – он беспрерывно и бесплатно доставляется по трубам из каждого унитаза прямо в «волшебный чан». Кто бы не воспользовался?!
Моя счастливая бизнес-формула безупречного успеха была С2Н5ОН. Она была одна и та же и в коллекционном пятизвёздочном коньяке, и в выгнанном из говна китайском спирте. И работала эта формула, где бы она ни находилась, в водке, вине или пиве, совершенно одинаково: била по мозгам, отупляла и вызывала зависимость. Что ещё нужно беспринципному бизнесмену? И таких предпринимателей, как я, были сотни. Уверяю вас: бОльшая часть всего алкоголя, который вы встречали на витринах в ярких нарядных бутылочках, сделана в китайской канализации. На мою корпорацию ежедневно «трудились», не побоюсь этого заявления, миллиард человек. Там опорожнялись – здесь ставили на праздничный стол. Такой вот бизнес.
– То есть вы хотите сказать, – брезгливо промолвил опешивший Павлик, – что почти всё бухло делается из…
– Совершенно верно, мой друг, алкоголь – дерьмо во всех смыслах этого слова. Но, как известно, деньги не пахнут. Я быстро стал миллионером. Без устали откручивал условный кран с горячей водой. Вокруг всё кипело и бурлило. Мне принадлежали заводы, магазины, недвижимость, люксовые авто, яхты… И всё время хотелось ещё. Я расширял производство, смотрел в будущее, растил сына. Надеялся однажды передать ему свой бизнес... Эту машину смерти… Машина смерти... – зачем-то повторил Молотков и, горько усмехнувшись, умолк, находясь мыслями где-то очень далеко.
Вдруг неожиданно для всех дядя Толя всхлипнул.
– Мой Коленька… Мой мальчик...
Молотков быстро взял себя в руки и, отпив чая, не глядя ни на кого, продолжил:
– Будучи крупным предпринимателем, иногда я делал пожертвования в детские дома. И это было вовсе не из-за мук совести. А только лишь для показухи и рекламы. Чтобы отбелить в глазах людей свою грязь. Все нечистоты, из которых состоял мой бизнес. Я искренне смеялся, когда какой-нибудь мой коллега владелец спиртзавода строил на пьяные деньги церкви, пытаясь тем самым дать взятку Богу и купить билет в рай. Нет, все мои «пожертвования» были всё теми же инвестициями в чёрное дело. Однажды в окружении журналистов я пришёл с дешёвыми подарочками в очередной приют. Большими глазами на меня смотрели сиротки, знаете такой особенный взгляд, который бывает только у обитателей этого места. Почти все они попали сюда из-за пьянства своих родителей. Моих клиентов. А я дарил детишкам плюшевых зайчиков и, улыбаясь, фотографировался с ними для какой-то проплаченной газеты, что, не стесняясь в эпитетах, облизывала меня и выставляла благодетелем.
Лишь один сиротка стоял в стороне и не прикоснулся к своей игрушке. «Тебе не понравился подарок?» – спросил я учтиво. Мальчик не ответил. Он был немым. Его глаза смотрели на меня иначе, точно видели насквозь. Мне стало не по себе. Мне показалось, что он всё понимает...
Молотков отпил чаю, и по напряжённому лицу его было ясно, что и сейчас он видит перед собой этот пронзительный взгляд.
– …Как будто его глазами смотрели все загубленные мною души, – продолжил он, – тогда я ещё не знал, что та встреча станет роковой. С тех пор, чтобы я ни делал, беспощадные глаза этого маленького человечка преследовали меня. Следили. Осуждали. Уничтожали. Разносили на атомы. От них нельзя было спрятаться. Невидимый Коля пристально смотрел на меня каждый раз, когда я подписывал бумаги о производстве новой партии спиртного, когда закупал оптом цистерны из Китая, когда приобретал очередную недвижимость... Я перестал спать. Что-то внутри меня сбоило. Я был близок к помешательству. Чтобы прекратить страдания, я отправился в детдом и оформил на Колю опекунство.
Дядя Толя умолк, было видно, что он подбирает слова, как это бывает в моменты, когда делятся самым сокровенным. Воцарилась тишина. Все непроизвольно вслушались в плеск ночного моря, словно оно тоже рассказывало на заднем фоне какую-то свою волнительную историю.
– Долгое время смыслом моей жизни были только деньги, – как на исповеди выдавил из себя Молотков, – проворачивая дела, я всегда был одинок. Меня окружали лишь такие же проходимцы, как и я сам, и ближе этого немого мальчугана с тяжёлым взглядом у меня никого не было. Он вдыхал жизнь в мою мёртвую душу. Заставлял сердце биться. Вселял надежду в то, что я не пропащий. Впервые я заботился о ком-то кроме собственного кармана. Мальчик был болен серьёзным генетическим недугом, унаследованным от своих родителей алкоголиков. Я покупал ему самые дорогие игрушки, возил к самым дорогим врачам. Лишь бы только бедолага не смотрел на меня так. Больше всего на свете я мечтал увидеть однажды улыбку на его лице. Я верил, что если вылечу мальца, то он простит. Что у меня появится шанс искупить грехи. И все мои злодеяния окупит спасённая жизнь невинного ребёнка. И моё дрянное существование обретёт какое-то другое правильное значение.
С моря подул резкий ветер, и Молотков на секунду вслушался в тревожный шёпот волн, словно те подсказывали или напоминали что-то.
– Но всё было тщетно, – обречённо вымолвил он. – Больной Коля всё так же молча смотрел на меня глазами строгого Бога. И я беспомощно дрожал как осиновый лист. Все мои богатства, связи и власть оказались ничтожным бесполезным мусором и не имели никакого смысла. Диагноз был сильнее денег. Четыре года я боролся за жизнь сына. В прощальный миг, умирая у меня на руках, Коленька сказал первые и последние слова.
Молотков залпом допил остатки чаю.
"Мама придёт? – тихонько спросил он. – Придёт моя мама?"
Обидно. Я столько сделал для этого несчастного человечка, но перед смертью он вспомнил о своей никчёмной, лишённой прав родительнице... Нет, малыш, она не придёт, – ответил я. Вопрошающий взгляд Коли остановился на мне и застыл навеки.
Тамара всхлипнула, Людка и молчаливая баба Валя сидели потупившись, Павел глядел вдаль взволнованного ветром моря.
– Канализационный спирт... Смыл очередную жизнь в канализацию. Осознание – процесс болезненный. Никто не в праве тебя судить, но если ты начнёшь судить себя сам – пощады уже не будет, – подумав произнёс Молотков. – Я не чувствовал ничего кроме бесконечной ненависти к себе и к своему чёрному ремеслу. Всё вокруг меня было создано из дерьма, но самым большим куском оказался я. Что же делать? – Дядя Толя посмотрел на присутствующих точно просил совета. – Как жить дальше? Продать свой зловонный бизнес и умыть руки? Но тогда ничего не изменится, просто в кресло директора алкогольной компании сядет другая задница. Со мной или без меня корпорация всё равно будет процветать. Спаивая, убивая и круша судьбы людей. Эта машина смерти, в которой даже я был всего лишь винтиком. Но и один вышедший из повиновения винтик может нарушить работу всей системы...
Молотков резко встал из-за стола и подошёл к краю балкона.
– И тогда я решил разорить себя максимально изощрённым способом, – продолжил он. – Уволив главного технолога и подкупив внимание техконтроля, я уничтожил весь спирт, перенаправив его в городскую котельную, оформив в документах как горючую отработку. И впервые в истории алкоголь действительно согревал людей. Дарил им тепло и уют. Но партия водки, несмотря на отсутствие ключевого компонента, всё равно ушла на прилавки магазинов. Каждую бутылку я до краёв наполнил минералкой. Всё по-честному: вода из целебного источника стоила столько же, сколько и моя алкогольная отрава. И впервые рекламный лозунг моего пойла «Пьётся легко и не вызывает похмелья» не врал. Впервые от моего товара никто не умер, не стал инвалидом и сиротой. Парадокс. Я дал людям то, что несёт здоровье и жизнь. Но они яростно требовали яд из китайской канализации. Скандал был, я вам скажу! Я ходил в суд как на праздник. Торговая марка разорилась. Цеха объяла необъяснимая череда пожаров. Всё шло согласно моему плану. На прощание я открыл широкой общественности дурно пахнущий секрет китайского спирта, анонимно выложив в сеть всю подноготную. Что тогда было! Много алкогольных корпораций обанкротилось. Множество народу прозрело. Китайских аферистов разоблачили и даже, по-моему, расстреляли...
Молотков снова сел за стол и, поправив взлохмаченную бороду, довольно улыбнулся.
– Последним я продал за долги свой дворец...
Один прохвост из «Газпрома» давно облизывался на моё имение. Узнав о моём бедственном положении, он сбил цену, забрав дом почти даром. Глупец думал, что обхитрил меня, не зная, что всё это было частью стратегии. Я согласился подписать бумаги, но только с одним условием, что бессрочно останусь здесь заведовать помещениями в качестве прислуги. Простым сантехником. Видели бы вы, какие выпученные глаза были в тот момент у этого варёного рака! Мы заключили контракт, и больше я ни разу его не видел.
Только лишившись всего, я ощутил облегчение. Словно выздоровел от тяжёлой болезни. Огромная гора свалилась с плеч, и я впервые почувствовал себя свободным. Впервые в жизни я по-настоящему дышал и спал. И вот уже три года как я безвылазно живу в своём же поместье, хотя раньше мог позволить себе находиться здесь не более двух недель в редкий отпуск. Всё, о чём я мечтал, было при мне: дом на море, покой, куча свободного времени и большая библиотека с книгами, которые я всегда хотел прочитать. Я вылез из кипятка и остался при своём. Знаете, – улыбнулся Молотков, – у одиночества есть только один минус: одиночество. Жизнь отшельника меня не страшит. Это расплата за грехи. Мне нравится это место. Здесь ничего не происходит. Тут нет времени. Как будто весь мир рано утром ушёл на работу, а тебя оставил дома лежать в тёплой кровати и досматривать красивые сны. Однажды в одну из тихих беззаботных ночей, перед рассветом, мне приснился Коля…
Анатолий окинул взглядом присутствующих, готовясь сказать самое важное.
– Он улыбался! – просиял Молотков. – И я понял, что всё сделал правильно.
Ветер стих. Дядя Толя закончил рассказ. На балконе повисла гробовая тишина. Все молча сидели, переваривая услышанное, и только Чёрное море где-то внизу лениво перебирало волнами.
Каждый размышлял о своём. «Верно говорят, что, докопавшись до истины, хочется закопать её обратно, – думала Тамара. – Сама ведь хотела узнать тайну дяди Толи. Вот теперь и живи с этим».
Людка не поверила ни единому слову.
Павлика накрыл приступ тошноты от того, что он когда-то пробовал канализационный алкоголь.
А баба Валя мучительно думала весь вечер о том, выключила ли она электричество, уходя из Версаля.
– Поздно уже, – прервала тишину Людка. – Пора и честь знать.
Гости ожили и засобирались по своим брошенным без присмотра замкам. На дядю Толю старались не смотреть. Всё же беседа оставила неприятный осадок, и возвращаться к ней не хотелось.
– Вы презираете меня? – остановившись у порога, спросил Молотков.
Скрюченная фигура осунувшегося старика застыла у двери. В его вопрошающем взгляде Тамаре вспомнились почему-то последние слова Коли: "Мама придёт? ". Девушке стало жаль этого заблудившегося человека, ей вдруг подумалось, что долго он не задержится на свете.
– А слышали новость! – воскликнула садовница, чтобы сменить тему. – Соседний заповедник выкупили!
– Серьёзно?!
– Да! Уже деревья рубят: новые хоромы строить начнут... – подтвердил Павел.
– Отгрохают, и будут они пустовать, как и все местные коттеджи, – посетовала баба Валя. – Точно собаки на сене: и сами не живут и другим не дают. Версаль мой 12 бригад пять лет строили, шоб он стоял окаянный. А знаете, как там страшно одной! Мне по ночам уже призраки видятся...
– Капитализм. Здесь дома не для жилья возводят, а как инвестицию, – пояснил Павлик.
– Когда построят, – перебила пробивная Людка, щуря в глазах вспыхнувшие огоньки, – пойду договариваться. Братец мой непутёвый шатается без дела, пропащая душа... Может хоть дворцом каким заведовать дурака никудышного пристрою.
Охранник и садовница проводили гостей за ворота. Шаги людей стихли в ночи, и в пустынном посёлке стало ещё пустынней. Только за высокими заборами чернели широкие зловещие силуэты элитных коттеджей. Много лет в их окнах не горел свет. В сгустившихся сумерках роскошные здания уже не казались такими величественными и красивыми. Во мраке ночи обнажалась их истинная суть. Дворцы-мертвецы. Каменные оборотни. Хищно прятались они в тенях от посторонних глаз, и каждый бережно хранил за глухой оградой свою тёмную историю.
Друзья, если вам понравился этот рассказ, вы можете поддержать автора, заказав его книжки:
https://ozon.ru/t/wgWVqqa
https://ozon.ru/t/poWLr09
Поддержать автора напрямую:
сбербанк карта 5228 6005 2141 2421 (Антон С.)