Курош Хан

Курош Хан, один из великих военачальников Орды Брумгаров, восседал на груде подушек, расправляясь с очередной трапезой. Его массивная фигура отбрасывала тень, которая казалась живой в мерцающем свете костра. Его шерсть, когда-то чёрная как уголь, теперь была покрыта проседью, словно пеплом, рассыпанным по его мощному телу. Каждый шрам, пересекавший его грудь, спину и руки, был историей — битвы, победы, поражения. Но самым заметным элементом его облика была стальная челюсть, закреплённая на болтах. Она была не просто напоминание о прошлом, а орудием устрашения, символом его непоколебимости.

История её появления была известна немногим. Тогда, много лет назад, Курош был ещё молодым яргачином — элитой Орды. Он сражался с двуногим молодым степным драконом, существом, чья чешуя блестела, как расплавленное железо, а глаза горели холодным огнём. Битва была жестокой. Дракон, несмотря на свои размеры, двигался с невероятной скоростью. Его когти, острые как бритвы, разрывали плоть, а хвост, словно хлыст, сбивал с ног. Курош Хан сражался отчаянно, но в один момент дракон достал его своими когтями. Удар был настолько силен, что хан услышал хруст костей, прежде чем боль накрыла его, как волна. Он упал на землю, чувствуя, как кровь заливает его горло. Его челюсть была раздроблена, и каждый вдох приносил новую волну агонии.

Его доставили в лагерь на носилках, сшитых из шкур шурукозов. Мастера зурбаги, низкорослые и кривоногие, но искусные в своём деле, сразу взялись за работу. Они выковали массивную стальную челюсть, которая должна была заменить ему потерянную. Но прежде чем приступить к установке, Курош Хану дали выпить. «Горящую воду» с добавлением специальных трав, которые вызывали оцепенение и помутнение сознания. Он пил жадно, глоток за глотком, чувствуя, как жгучая жидкость обжигает его горло, но боль всё ещё была невыносимой.

— Ещё, — хрипел он, протягивая руку к бочонку.

Зурбаги подносили ему чашу за чашей, пока он не начал терять связь с реальностью. «Горящая вода» смешалась с травами, и его сознание поплыло. Он видел смутные образы: огонь, кровь, тени, которые танцевали вокруг него. Боль стала далёкой, как будто происходила не с ним, а с кем-то другим.

Когда он окончательно потерял связь с реальностью, зурбаги приступили к работе. Они очистили рану, удалив осколки костей и плоти, которые уже начали гнить. Потом, с помощью инструментов, которые блестели в свете костра, они прикрепили стальную челюсть к оставшимся костям. Болты вкручивались один за другим, и каждый раз, когда металл соприкасался с живой плотью, тело Курош Хана дёргалось, даже в беспамятстве. Зурбаги работали кропотливо, их кривые пальцы двигались с невероятной точностью. Они знали, что если ошибутся, хан не простит. И не потому, что он был жестоким, а потому, что он требовал совершенства — от себя и от других.

Когда Курош Хан очнулся, первое, что он почувствовал, был вкус металла во рту. Его язык наткнулся на холодную сталь, и он понял, что это его новая челюсть. Боль всё ещё была там, но теперь она была тупой, далёкой, как эхо. Он попытался встать, но его тело не слушалось. Зурбаги, которые дежурили у его постели, сразу бросились к нему.

— Лежать, великий хан, — прошептал один из них, его голос дрожал. — Рана ещё свежа.

Курош Хан не стал спорить. Он лежал, глядя в потолок шатра, и чувствовал, как сталь на его лице становится частью его самого.

Теперь, спустя годы, стальная челюсть была не просто напоминанием о прошлом. Она была символом его силы, его способности выживать там, где другие погибали. Каждый раз, когда он смотрел в полированный медный диск, служивший ему зеркалом, он видел не только шрамы, но и историю, которая сделала его тем, кем он был.

И теперь, сидя в своём шатре, он чувствовал вес этой истории. Стальная челюсть блестела в свете костра, а его глаза, холодные и твёрдые, смотрели в будущее, где его ждали новые битвы, новые победы и, возможно, новые шрамы.

Продолжая пребывать в задумчивости он взял в руки свой тяжелый молот. Этот молот был не просто оружием — он был легендой. Массивный, тяжёлый, он казался продолжением руки хана, словно сама земля вложила в него свою мощь. Его история началась в кузницах дваргов, глубоко под землёй, где огонь никогда не гаснет, а воздух наполнен звоном металла и гулом молотов. Дварги, известные своим мастерством, взялись за создание оружия для Курош Хана. Молот был сделан из чёрного железа, добытого в самых глубоких шахтах Белых Гор. Рукоять, обтянутая кожей шурукоза, была удобной для захвата, даже если руки хана были в крови. Навершие молота было украшено символом вечного пиршества Орды Брумгаров. Когда молот ударял по земле, он вызывал небольшие толчки, а при ударе по врагу — оглушал их, словно гром среди ясного неба.

Уже давно он был не просто оружием, а символом власти Курош Хана. Когда он появлялся на поле боя с молотом в руках, враги знали, что шансов у них нет. Иногда, в тишине своего шатра, он смотрел на молот, лежащий у его ног. Он видел в нём не просто оружие, но и историю — свою историю. Каждый удар, каждый бой, каждый враг, поверженный этим молотом, был частью его жизни.

Перед Курош Ханом стоял котелок, из которого поднимался густой пар, наполняющий шатёр ароматами, которые могли бы соблазнить даже самого привередливого гурмана. Суп из бул-рагвы, трав и мяса виверны был не просто едой — это было произведение искусства, созданное руками зурбагов, которые знали своё дело. Бул-рагва, мясистый плод, добываемый в северных лесах кельда, придавал супу насыщенный землистый вкус, а травы, собранные на склонах Белых Гор, добавляли ему пряности. Мясо виверны, тушёное до нежности, таяло во рту, оставляя послевкусие дыма и крови. Аромат блюда был настолько насыщенным, что казалось, будто сам воздух вокруг наполнялся теплом. Каждый глоток супа был как глоток жизни — он не только утолял голод, но и восстанавливал силы, заживляя раны и согревая душу. Курош Хан ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком, чувствуя, как тепло распространяется по его телу, согревая даже те места, где шрамы напоминали о прошлых битвах.

Зурбаг, низкорослый слуга с дрожащими руками, подошёл к хану, держа в руках новую порцию супа. Его глаза блестели от страха, а движения были резкими и неуверенными, словно он боялся, что каждое его действие может вызвать гнев хана. Он поставил котелок перед Курош Ханом и, не дожидаясь ответа, бросился к выходу, словно боясь, что хан решит использовать его в качестве следующего блюда.

— Спасибо, — пробурчал Курош Хан, но зурбаг уже исчез за пологом шатра. Вслед за зурбагом в шатёр вошёл Джаган — воин хогрим, чьи размеры и сила могли сравниться разве что с самим Курош Ханом. Его латы блестели в свете костра, отражая языки пламени, которые танцевали на металле. Шлем, искусно выкованный в кузницах зурбагов, придавал ему вид непоколебимого исполина. На груди лат был выгравирован символ Орды Брумгаров — знак вечного, ненасытного разгула.

— О великий хан, — начал Джаган, его голос был низким и глухим, словно гул далёкого грома. — Гахаи-разведчики донесли, что в полутора днях хода от нас строится пост Галлиата. Там много наших муцерегов, которые трудятся почём зря. Охрана слабая. Мы можем взять небольшой отряд, разгромить их, пополнить запасы провизии и вернуть муцерегов в строй. После стычки с уросами мы потеряли их слишком много.

Курош Хан медленно поднял голову, его стальная челюсть блеснула в свете огня. Он отложил ложку и устремил на Джагана тяжёлый взгляд. Его глаза, холодные и твёрдые, словно камни, изучали воина, словно взвешивая каждое его слово.

— Хорошо, — произнёс он, его голос был похож на скрежет камней. — Я возглавлю эту экспедицию.

— Нет смысла, хан, — попытался возразить Джаган, но Курош Хан уже поднялся с места, его тень накрыла всё пространство шатра.

— Я уже несколько дней не был в хорошей драке, — сказал он, и в его голосе прозвучала нотка нетерпения. — Решено. Я иду.

Выйдя из шатра, Курош Хан резко откинул полог и увидел трёх зурбагов, которые явно подслушивали у входа. Один из них, заметив хана, замер от ужаса. Мощный пинок отправил его в полёт, а взвизг несчастного эхом разнёсся по лагерю. Два других зурбага бросились врассыпную, словно испуганные грызуны.

— Собрать провизию на день пути! — скомандовал Курош Хан, его голос прокатился по лагерю, заставляя всех встрепенуться.

— Но почему так мало? - Удивился Джаган

— Голодными у нас не будет возможности проиграть битву - негромко проработал хан. — А за сбор отряда отвечает… Ты! - ткнул он массивной лапой в грудь Джагану.

Вернувшись в шатёр, он снова опустился на подушки и продолжил есть, словно ничего не произошло. Но в его глазах уже горел огонь предстоящей битвы.

Когда солнце ещё не поднялось над горизонтом, но ночь уже начала отступать, отряд стоял на окраине лагеря, готовый к выступлению. Воздух был прохладным, но уже чувствовалось, что день будет жарким. Зурбаги, суетливые и вечно озабоченные, закончили наполнять обоз. Муцереги, мощные и бесстрашные, были запряжены в повозки, их глаза блестели в предрассветном свете, словно угли костра, они ждали новой битвы.

Джаган, облачённый в свои латы, подошёл к Курош Хану. На его голове красовался шлем — настоящий шедевр кузнечного искусства зурбагов. Он был кованым, с плюмажем из конских волос, что говорило о богатстве и силе его владельца. Шлем не был трофеем — его выковали специально для Джагана, и каждый завиток, каждый узор на нём был уникальным.

— Пора выходить, — сказал Джаган, поправляя шлем. Его голос был спокоен, но в глазах читалась решимость.

Курош Хан кивнул, его стальная челюсть блеснула в свете первых лучей солнца. Он окинул взглядом отряд, проверяя, всё ли готово. Его собственный шлем, подаренный Великим Ханом, был украден много лет назад, и с тех пор он не носил ничего на голове. Это было напоминанием о том позорном дне, когда вор сумел проникнуть в его шатёр и исчезнуть, как тень. Тогда все часовые, кто был на дежурстве, были разжалованы до муцерегов, а глава зурбагов, пытаясь оправдаться, рассказывал о каких-то мургоках, которые якобы воруют головные уборы. Курош Хан тогда пнул его так далеко, что даже не услышал, как тот упал.

Отряд двинулся в путь, оставив лагерь позади. Сначала они шли по родным степям, где ветер гнал волны травы, но уже через полдня пейзаж начал меняться. Степи плавно уступали место пескам и барханам — это были пески Галлиата. Жара была невыносимой. Солнце палило так, будто хотело выжечь всё живое. Песок под ногами был раскалённым, и каждый шаг давался с трудом. Отряд шёл молча, экономя силы. Зурбаги, несмотря на свою выносливость, начали отставать, но Джаган подгонял их, не давая расслабиться.

Ели на ходу, перекусывая сушёным мясом и хлебом, который зурбаги успели испечь перед выходом. Курош Хан жевал медленно, его стальная челюсть скрипела, но он не обращал на это внимания. Его мысли были заняты предстоящей битвой. Когда солнце наконец скрылось за горизонтом, отряд остановился на ночлег. Разбили лагерь на краю бархана, где песок был чуть прохладнее. Костры зажгли быстро, и вскоре воздух наполнился запахом жареного мяса и трав.

Курош Хан сидел у костра, его массивная фигура отбрасывала тень на песок. Рядом с ним расположились Джаган и несколько старших воинов. Зурбаги, как всегда, держались на расстоянии, но их глаза блестели в свете огня — они тоже хотели услышать истории. Огонь потрескивал, языки пламени танцевали в ночи, отбрасывая длинные тени на лица воинов, собравшихся вокруг. Курош Хан сидел на камне, его стальная челюсть блестела в свете костра, а глаза, холодные и твёрдые, смотрели вдаль, словно он видел не песчаные барханы, а далёкое прошлое.

— Это было давно, — начал он, его голос был низким и глухим, словно гул далёкого грома. — Я был ещё молодым яргачином, полным амбиций и жажды славы. Мы шли на запад, через Великую Пустошь, чтобы разведать новые земли.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей.

— Несколько дней и ночей мы шли через бескрайние пески. Казалось, что Пустошь никогда не закончится. Но однажды на горизонте мы увидели горы и леса. Это было как видение — снежные вершины, покрытые туманом, и густые леса, которые манили своей прохладой.

Курош Хан замолчал, его взгляд стал отстранённым, словно он снова был там, в том далёком месте.

— Когда мы подошли ближе, то увидели столбы густого дыма, поднимающиеся к небу. И эхо... эхо песнопений, которое разносилось по долине. Оно было странным, пугающим, как будто пели не люди, а сами горы.

Он снова замолчал, его рука непроизвольно потянулась к шраму на левом плече.

— У входа в одну из пещер мы увидели стражу. Их было немного, и они выглядели как городская стража — в кирасах и шлемах. Но они не были похожи на воинов. Их алебарды дрожали в руках, когда они увидели нас.

Курош Хан ухмыльнулся, его стальная челюсть скрипнула.

— Один из них крикнул: «Стоять именем новой Веры!» Но мы даже не замедлили шаг. Хогримы не отступают.

Он поднял руку, показывая, как они приближались к страже.— Когда мы подошли на расстояние вытянутой алебарды, я вышел вперёд. «Прочь отсюда, если хотите жить», — сказал я. Но они не сдвинулись с места. «Мы не отступим, во имя прелатов и новой веры!» — ответили они.

Курош Хан замолчал, его голос стал тише, почти шёпотом.

— И в этот момент из пещеры послышался звук. Низкий, раскатистый... то ли рык, то ли рев. Гулкий стук тяжёлых шагов, как будто кто-то бил молотом по земле. И звон... звон цепи, словно якорной, которую тащили по камням.

Он закрыл глаза, словно пытаясь вспомнить каждую деталь.

— Из темноты пещеры появилось нечто огромное. Существо было выше самого большого хогрима. В одной руке оно тащило цепь с крюком, в другой — исполинский меч, таких я никогда не видел. Его тело было покрыто наростами, похожими на шипы, а ноги заканчивались огромными копытами. На голове — два массивных рога, а лица... лица у него не было.

Курош Хан открыл глаза, его взгляд стал тяжёлым.

— Это был демон. Демон Бездны. Позже я узнал что звали его Безликий.

Он снова замолчал, его рука сжалась в кулак.

— Он вышел из пещеры и схватил одного из стражников за голову. Сбросил его с обрыва, как щепку. Второй стражник попятился назад, прижался к скале... но это его не спасло.

Курош Хан вздохнул, его голос стал ещё тише.

— Первый удар его меча снёс голову одному из наших. Второй удар — цепью — пришёлся мне. Крюк впился в левую руку, вырвав кусок плоти. Боль была невыносимой.

Он показал шрам на руке, который блестел в свете костра.

— И тогда из пещеры хлынули демоны. Их было слишком много. Мы сражались, но силы покидали нас. Я скомандовал отступление.

Курош Хан замолчал, его взгляд стал пустым.

— Из нашего отряда выжили только четверо. Три хогрима и один зурбаг, который сбежал ещё до приказа. Мы еле добрались до лагеря.

Он снова вздохнул, его голос стал твёрдым.

— С тех пор Орда не делала попыток преодолеть Великую Пустошь. Но теперь приказ от Великого Хана — дойти до западных земель и узнать, что там.

Курош Хан замолчал, его глаза снова стали холодными и твёрдыми.

— Мы пойдём. И на этот раз мы будем готовы…

Солнце ещё только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Воздух был прохладным, но уже чувствовалось, что день будет жарким. Курош Хан стоял у своего шатра, его массивная фигура отбрасывала длинную тень на песок. В руках он держал котелок с остатками вчерашнего супа, медленно доедая его.

К нему подошли два гахая — полудикие человекоподобные свиньи, чей рост превышал два метра. Их тела были покрыты грубой шерстью, а глаза блестели в свете утреннего солнца. Гахаи занимали низшую роль в Орде, но их физическая сила и связь с природой делали их незаменимыми разведчиками и охотниками.

— Приветствую, хан, — поклонился один из гахаев, его голос был хриплым, но уважительным.

— Что там? Мы можем идти? — спросил Курош Хан, его стальная челюсть блеснула в свете солнца.

— Нет, хан, — ответил гахай. — Сейчас там очень много альбов. Они что-то задумали, но мы не смогли понять что. Явно они там ненадолго.

— Наши запасы провизии ограничены! — проревел Курош Хан, его голос был похож на раскат грома.

— Я думаю, они не задержатся больше чем на сутки, — сказал гахай, его глаза блестели уверенностью.

Курош Хан кивнул, его взгляд стал тяжёлым.

— Джаган! — позвал он, его голос разнёсся по лагерю.

Джаган, который в этот момент проверял снаряжение, быстро подошёл к хану.

— Да, хан.

— Направляйся в Галлиат, возьми двух воинов с собой. Попробуй разузнать, что там происходит, и приобрети еды и питья.

— Да, хан, выдвигаюсь немедленно, — ответил Джаган, его глаза загорелись решимостью.

К вечеру Джаган и его два воина уже были на торговой тропе, ведущей к Галлиату. Город был виден издалека — его огни мерцали на горизонте, как звёзды, упавшие на землю. Галлиат был сердцем торговли всего Торна. Огромные порты, нескончаемые склады и торговые лавки, высокие стены, уходящие за горизонт, — всё это делало город настоящим чудом.

Заночевав у стен Галлиата, Джаган и его воины рано утром вошли в город. Солнце только показало первые лучи, а город уже гудел. Улицы кишели повозками с товарами, разными созданиями и гулом торговли, ругани и стуком колёс от повозок.

Джаган направился в одну из таверн, которая славилась своими блюдами и напитками. Заказав целый чан супа, он обратился к хозяину.

— Мне нужен Гатархин, где я могу его найти?

— Я не знаю, кто это, — ответил хозяин, но его глаза скользнули в сторону тёмного угла, где сидел человек в капюшоне.

Джаган взял с собой две кружки с «Кровавым приливом» — крепким напитком, который славился своим вкусом и эффектом. Он подсел к таинственному человеку, поставив перед ним одну из кружек.

— Мы ищем Гатархина, есть работа для него, — сказал Джаган, отхлебнув из своей кружки.

Незнакомец прищурился, его глаза блестели в тени капюшона.

— А откуда ты его знаешь?

— Старый друг, — ответил Джаган, его голос был спокоен, но в глазах читалась решимость.

— Как твоё имя?

— Я Джаган, шактан Великой Орды Брумгаров.

Незнакомец встал, его движения были быстрыми и точными.

— Подождите меня тут, я скоро вернусь.

Он быстро направился к выходу и исчез в толпе. Джаган сел за стол к своим воинам, которые уже доедали суп и жадно смотрели на жаркое, которое дымилось на столе. Когда хогримы закончили трапезу, незнакомец вернулся.

— В полдень он придёт сюда, — прошептал он, склонившись над ухом Джагана.

Джаган обрадовался, что не придётся бегать по этому муравейнику.

Гатархин двигался по улицам Галлиата с лёгкостью тени, его плащ с капюшоном скользил по воздуху, словно не касаясь земли. Его движения были плавными и быстрыми, он обтекал торговцев, покупателей и зевак, словно вода, огибающая камни. За ним, грубой поступью, распихивая всех на своём пути, шёл Таоргас — огромный таурос с головой быка и телом исполина, чьи рога блестели в свете солнца. Его яростный взгляд и свирепый вид заставляли людей расступаться, но не все успевали уйти с его пути.

— Скорее! — крикнул Гатархин, не оборачиваясь. — Мы опаздываем.

Таоргас фыркнул, его ноздри раздулись, и он ускорился, расталкивая всех на своём пути. Гатархин мчался вперед, за его спиной раздавались возгласы и недоумённые крики.

— Смотри, куда прешь, болван! — раздался грубый голос Таоргаса.

Гатархин оглянулся и увидел, что Таоргас наткнулся на огрида — крепкое и мощное существо, чьи мускулы напряглись в готовности к драке.

— Прости, я не заметил, — пробурчал огрид

— Болван! — рявкнул Таоргас, его голос был похож на рёв разъярённого быка.

— Ты кого болваном назвал? — подскочил огрид, более низкий но очень крепкий, его кулаки сжались.

— Ты хочешь проблем, малыш? — прошипел Таоргас, его рога наклонились вперёд, готовые к удару.

Гатархин, словно тень, скользнул между ними, его голос был тихим, но полным авторитета.

— Таоргас, не сейчас.

Таоргас сделал несколько глубоких, фыркающих вдохов, словно пытаясь сдержать ярость. Он отвел взгляд и двинулся за Гатархином, но перед этим толкнул плечом огрида.

— Да, давай проваливай, тебе повезло на этот раз! — крикнул вслед ему огрид.

— Идём, идём, Таоргас, — проговорил Гатархин, его голос был спокоен, но в глазах читалось нетерпение.— Тупые огриды! — ругался Таоргас, следуя за Гатархиным. — Я их ещё встречу.

Дверь таверны распахнулась, и Джаган увидел массивную фигуру Таоргаса.

— А вот и они, — пробормотал Джаган, его глаза сузились.

Таоргас осмотрелся, его взгляд остановился на Джагане. Он встал, его рога блестели в свете факелов. Таоргас повернул голову и кивнул. Словно тень, в таверню скользнул Гатархин.

— Приветствую тебя, великий шактан, — наклонившись, сказал Гатархин, его голос был тихим, но полным уважения.

— Привет и тебе, наёмник, — ответил Джаган, его голос был твёрдым.

Сев за отдельный стол, Джаган сразу перешёл к делу.

— Мне нужна информация о строящемся северном посту. Там очень много воинов. Когда будет хороший момент зайти к ним в гости?

Гатархин ухмыльнулся, его глаза блестели в тени капюшона.

— Ждите здесь.

Их встреча была очень скоротечной, впрочем как и всегда. Гатархин профессионал в своем деле и Джаган это знал. Гатархин встал и плавно вышел из таверны, оставив Джагана и его воинов в ожидании. Наемник вернулся поздно ночью. Оба воина брумгара спали, откинувшись на лавках, а Джаган о чём-то говорил с торговцем из соседней лавки.

— Вот тебе задаток, — передал в руки торговца мешочек с монетами Джаган. — Завтра к ночи, чтобы обозы были в указанном месте.

— Договорились, — поклонился купец и вышел.

Гатархин подошёл к столу, его глаза блестели в свете факелов.

— Ну что, у тебя? Говори, — сказал Джаган, его голос был напряжённым.

— Вас видели. Гарнизон усилили. Там много строителей, никто не хочет их терять.

Джаган резко хрюкнул и дёрнул головой, его лицо исказилось досадой.

— Мы можем поступить иначе, — сказал Гатархин, его голос был спокоен, но в глазах читалась хитрость. — Мы с Таоргасом можем устроить засаду на один из караванов со строителями. Так, чтобы головной дозор смог сообщить о нападении, тем самым оттянуть часть войск. Вы сможете быстро войти, взять что вам нужно, и двинуться на запад.

— Это очень рискованно, — пробурчал Джаган, его глаза сузились.

— Но выбора у вас нет, — тихо прошелестел Гатархин.

— Деньги вперёд, — добавил он, его рука протянулась к Джагану.

Джаган снял с пояса увесистый мешок и положил на стол.Гатархин взял его в руку, взвесил и кивнул.

— Достаточно.

Он резко встал и ушёл, оставив Джагана в раздумьях.

Солнце стояло в зените, раскаляя песок до невыносимой температуры. Воздух дрожал от жары, создавая миражи на горизонте. В тени шатра, натянутого между двумя каменными глыбами, сидел Ил-Джазир. Он медленно потягивал чай, заваренный с настойкой мандры — редкого растения, которое росло практически только в лесах Кельда. Напиток был горьким, но освежающим, и Ил-Джазир наслаждался каждым глотком, стараясь отвлечься от зноя.

Рабы, покрытые потом и пылью, возводили фундамент для будущей башни. Их фигуры, сгорбленные под тяжестью камней, казались призрачными в мареве жары. Шесть лун назад разведчики заметили стаю Орды Брумгаров, и с тех пор гарнизон пришлось усилить. Этот пост был слишком лакомой добычей для брумгаров, и Ил-Джазир знал, что рано или поздно они придут. Но пока что враги словно растворились в песках, оставив только тревожное ожидание.

Ил-Джазир мечтал о том дне, когда его отзовут обратно в Галлиат. Он ненавидел эти походы. Его место было в прохладе комнат лучших залов Галлиата, где он мог наслаждаться роскошью и комфортом, а не изнывать от жары в этой богом забытой пустыне. Внезапно его размышления прервал приближающийся крик:

— На нас напали! На нас напали!

Ил-Джазир поднял голову и увидел авангард дозора, скакавший к лагерю. Всадники махали руками, их лица были искажены паникой.

— А вот и они, — подумал Ил-Джазир, его губы сжались в тонкую линию.

Он неспешно поднялся, отставив чашку с чаем. Его движения были спокойными, но в глазах читалась решимость. Он взял в руки дхау’саатир — длинное ружьё с рядом обоюдовыгнутых линз. Это было чудо учёных Галлиата, оружие, стрелявшее сфокусированным солнечным лучом, способным прожигать даже самые крепкие доспехи. Но за такую мощь приходилось платить — каждый выстрел требовал кристаллов эфира, редких и дорогих. Ил-Джазир, однако, мог себе это позволить. Выйдя из шатра, Ил-Джазир увидел, что весь его отряд уже сидел на агумах — быстрых и выносливых ящерах, привыкших к пустынному климату. Их длинные ноги были готовы к стремительному броску, а глаза блестели в свете солнца.

Аль-бакхар парил над землей, Ил-Джазир подошёл к нему, его движения были резкими, но плавными. Он вскочил одним лёгким движением, словно его тело не весило ничего. Струи пара понесли аль-бакхар вперед, вслед за отрядом.

— Вперёд! — скомандовал он, его голос был спокоен, но полон металла.

Отряд выдвинулся на помощь обозу строителей. Песок вздымался под лапами агумов, а солнце Торгвара слепило глаза. Ил-Джазир держал дхау’саатир наготове, его взгляд был устремлён вперёд, в сторону, откуда доносились крики и звон оружия.

Гахай лежал на одной из дюн, его грубая шерсть сливалась с песком, а глаза, узкие и внимательные, следили за лагерем альбов. Он видел, как отряд покинул пост, оставив лишь небольшую охрану. Сердце гахая забилось быстрее — момент был близок. Выждав несколько минут, он поднял руку и резко махнул, подавая сигнал. Курош Хан, скрытый за другой дюной, наблюдал за гахаем уже третий час. Его стальная челюсть блестела в свете солнца, а глаза, холодные и твёрдые, не отрывались от лагеря. Когда он увидел взмах руки, его грудь вздыбилась, и он взревел:

— Вперёд!

Его голос, похожий на раскат грома, разнёсся по пустыне. Весь отряд, измождённый от голода и жажды битвы, ринулся в атаку. Их крики слились в единый рёв, который эхом разнёсся по пескам.

Рабы, оставшиеся в лагере, бросились врассыпную, их крики смешались с рёвом нападавших. Но защитники поста не собирались сдаваться. Два автоматона, огромные механизмы, испускающие клубы пара, двинулись навстречу хогримам. Их четырёхрукие конечности орудовали клинками с невероятной скоростью, нанося удары, которые могли бы сразить любого воина. Несколько хогримов уже получили ранения, их кровь окрашивала песок. Но тут в бой вступил Курош Хан. Его массивный молот обрушился на одного из автоматонов с такой силой, что внешний корпус машины погнулся, а внутри что-то заскрежетало. Пар начал валить отовсюду, и сердце механизма остановилось. Второго автоматона три хогрима разломали на части, их ярость и сила не знали границ. После этого у защитников поста не осталось шансов.

Ил-Джазир, уже на полпути к обозу, задумался. Для чего нападать на обоз в глубине Галлиата? Они же не смогут уйти. Его инстинкты, отточенные годами службы, подсказывали, что это уловка. Остановив свой Аль-бакхар — парящую машину, созданную для пустыни, — он окрикнул отряд:

— Я вернусь на пост. Старшим назначаю Сауида. Мне нужно убедиться, что это не ловушка.

Его отряд продолжил путь, а Ил-Джазир развернулся и помчался обратно. Битва в лагере была скоротечной. Зурбаги уже бегали по полю, собирая рабов и связывая их в ряды для перегона в основной лагерь. Среди пленных было несколько муцерегов, и один из хогримов отпаивал их специальным зельем, которое должно было вернуть им ярость и неутолимый голод.

Курош Хан осматривал место боя, его молот всё ещё был на плече. Джаган, его верный помощник, докладывал о раненых и погибших.

— Мы устроим знатный пир за павших воинов, — сказал Курош Хан.

В этот момент яркий свет, словно молния, пронзил воздух. Курош Хан почувствовал нестерпимую боль в левом глазу, а затем — тьму. Он взревел, его голос был полон ярости и боли. Глубокий ожог остался на месте, где только что был глаз.

Джаган обернулся и увидел, как на далёком бархане стоит альб на своей парящей машине.

Ил-Джазир, приближаясь к лагерю, услышал крики и скрежет металла. Поднявшись на дюну, он увидел, что всё уже кончено. В центре поля боя стоял огромный хогрим с молотом на плече — это был хан. Альб встал, прицелился и выстрелил. Выстрел был точным. Хогрим взревел, потеряв глаз. Ил-Джазир знал, что у него не будет второго выстрела. Он медленно закинул ружьё за спину, сел на Аль-бакхара и помчался к своему отряду, слыша за спиной рёв и хрюканье. Курош Хан, фырча и рыча от боли, смотрел в след альбу. Его оставшийся глаз горел яростью.

— Я клянусь, — произнёс он, его голос был низким и полным ненависти, — что отдам все силы и жизнь свою, но Орда Брумгаров устроит праздник на руинах Галлиата…

Эпилог

Отряд Курош Хана шёл уже второй день. Они двигались на запад, но севернее, чем обычно, чтобы избежать патрулей альбов. Великая Пустошь встретила их пылью и холодным ветром, который пронизывал до костей, несмотря на дневной зной. Песок, поднимаемый порывами ветра, хлестал по лицам воинов, а солнце, скрытое за серыми тучами, не давало тепла.

К концу дня они наткнулись на странный отряд. Людей было не больше десяти, и они выглядели необычно. Их одежды были серо-синими, а на головах — каски. Но самое странное — это были не они. Рядом с людьми двигались механические существа, похожие на огромных металлических жуков. Их округлые тела блестели в тусклом свете, а четыре лапы с лёгкостью передвигали их по песку. У каждого из этих «жуков» была большая цепная пила, которая издавала тихое жужжание, словно готовая в любой момент ожить.

Курош Хан, несмотря на свою опытность, никогда не видел ничего подобного. Его единственный глаз, внимательно изучал странную группу.

— Что за чертовщина? — пробурчал он, его стальная челюсть скрипнула.

Но это было ещё не всё. Среди людей выделялось одно существо. Оно было мелкое, мохнатое, где-то он раньше подобное видел, вспомнил! - Собака…