«Мы скрывали свое величие»: вторая беседа с издателем «Черепашек»

На всякий случай, повторим вводную информацию: Владимир Адамчик — беларусский писатель, художник и издатель. В 1991 году он вместе с братом Мирославом основал «Беларусскую ассоциацию детективного, приключенческого и политического романа» («БАДППР») и взялся публиковать как переводных авторов масслита, так и отечественные новеллизации — пересказы западного кино. А в 94-м братья Адамчики открыли серию детских иллюстрированных повестей «Черепашки-ниндзя», которая разрослась до 35 томов и родила меня как исследователя. Первое наше интервью прочтите вот здесь, если еще не: https://vk.com/@tmnt_minsk-adam4ikview

Книжки — не пирожки

Начнем с вопроса от читателя. По какому принципу отбирались франшизы для детских книжных серий? Например, почему появились «Мишки Гамми», но не было «Чипа и Дейла»?

Серий у нас и без «Чипа и Дейла» было много. Мы работали по принципу: «что будет лучше продаваться, туда мы и бросим все силы». Выпускали сперва одну книгу, смотрели, как быстро ее раскупают, и решали, писать или не писать еще. Запланированных серий, которые были написаны, но не дошли до печати, у нас не было.

Получается, появление новых героев во многом зависело не от авторов, а от продавцов?

Да! Когда есть гениальный продавец, можно даже средненькую книгу продать хорошо, а когда нет, можно и прекрасную загубить. Большинство проектов гибнет как раз на этом этапе.

«Черепашек» продавали хорошо — или народная любовь была сама по себе такой сильной?

Любовь была взаимной, да и вообще много чего сошлось. Это как в кино: должна быть и звезда в прекрасном образе, и хорошая команда киношников за кадром…

А почему «Бэтмэн» удостоился только спин-оффа с «Черепашками», но не вырос в отдельную крупную серию?

«Черепашки» были финансово успешными, поэтому мы решили поэкспериментировать на их базе: «А что, если совместить два образа?». Но с «Бэтмэном» что-то не совпало — может, писатель попался неподходящий… Не всегда ясно, почему одна книжка успешна, а другая нет. Если бы все можно было просчитать заранее, мы бы превратили литературу в «МакДональдс» с авторами, пекущими «пирожки» по одной рецептуре.

Нельзя одной книжкой удивить и порадовать всех. Тогда в книготорговле были ребята, которые предлагали: «Мы все купим на западе!» — но оказалось, что просто купить нельзя, нужно адаптировать продукт для русскоязычного рынка, сделать свою версию. Сейчас так снимают сериалы — шведы для себя, американцы для себя, а корейцы для себя, но все — по общей концепции.

«Мурка» вместо Моцарта

Вы оговорились, что под «Бэтмэна» не нашелся подходящий автор. А как вообще вы с ними работали, как выстраивали отношения?

Каждый писатель — это индивидуальность, к каждому нужен свой подход: одного хвалить, другому обещать больше денег, третьего сводить в зоопарк. Один и тот же человек мог по вечерам зарабатывать на «Барби» и «Русалочке», а днем — ходить в галстуке, возглавлять госиздательство, получать премии от руководства страны. Называть таких писателей «литературными неграми» — неверно и несправедливо.

Неверно и несправедливо — применительно к авторам из ваших проектов, или вообще?

Вообще. Это журналистская пошлость, которая унижает литературных работников. Они пишут востребованные читателями книги. Будет другой читатель — будет другая литература. Если бы музыканта просили играть Моцарта, он бы играл Моцарта — но просят «Мурку» и платят за нее. Говорить про такого музыканта: «Дрянь, ничтожество, не может в ноты попасть, вот и играет свой блатняк», — нельзя.

Когда-то я работал в газете «Ласковый май», которая издавалась тиражом 13 миллионов. Народ хотел слушать «Белые розы» и читать газету про любимую группу. Кстати, последний номер, над которым я успел поработать, назывался уже «Виктор Цой» — народные вкусы изменились.

Шедевральные лубки

Многие недоумевают: почему же авторам не давали ознакомиться с «черепашьими» первоисточниками — мультфильмами, комиксами? Это происходило из-за издержек по времени?

Разумеется. Конечно, можно было еще привлечь американского консультанта, специалистов по творчеству Леонардо, Микеланджело, Рафаэля и Донателло… Но мы работали на живую нитку, с фантастической скоростью: сегодня готовим «Черепашек», завтра — «Всемирную историю» в 24 томах, а послезавтра — «Комнатные растения на балконе». И все это писала одна и та же бригада литераторов.

Вот серию книг «Не родись красивой» «Харвест» делал по науке, с консультантами, заставлял авторов по нескольку раз пересматривать сериал — но никому эти романы оказалась не нужны. А наши «Черепашки» были нужны. Опять же — люди годами учатся в консерватории, а тут выходит какой-то Юра Шатунов с сиротской песней под музыку Modern Talking — и… «Черепашки» такой же феномен, они требовались здесь и сейчас, пусть и в неприхотливом исполнении.

Согласен, мы «слабали на лопатах», все претензии принимаются — но мы и не собирались делать шедевров, мы выпускали народные книги, лубки.

Дальше было хуже

Тогдашние издательства жестко конкурировали?

Очень! Скажем, издательство «Терра» печатали всю мировую классику и продавали книги ниже себестоимости — так они пытались захватить российский рынок. Если бы не финансовый кризис 98-го года, то я не знаю, что бы с ним случилось.

Или, например, пришло государственное кремлевское издательство и сказало: «Историю мы сейчас пишем по-новому — а не так, как вы писали, и платим гонорар в десять раз больше тем авторам, которые будет поддерживать нашу линию». С такими тяжело, а точнее, невозможно конкурировать.

Что, пришлось писать, как они сказали?

Нет, просто я больше историческими книгами не занимался.

Пытались ли издатели-конкуренты перехватить у вас успешную серию?

Мы всегда старались решить все в диалоге. Если мы пишем «Санта-Барбару», то другое издательство берет, например, «Рабыню Изауру». Так мы делили рынок без конфликтов, думали, что со всеми можно договориться, — пока книжные фирмы не начали друг друга убивать.

Что вы подразумеваете под «убийством»?

Его и подразумеваю — убили троих хозяев «Дрофы», крупнейшего издателя учебников (Владимир имеет в виду до сих пор нераскрытые дела об убийствах замгендира «Дрофы» Владимира Вешнякова (1996), сооснователя издательства Александра Крутика (1997) и гендиректорки филиала Людмилы Помазовой (2003)). Они были готовы откупиться, сесть за стол переговоров — но никто ни с кем говорить не стал. Сначала убили одного — думали, что это случайность, потом второго, а потом третью. Жуткая история.

Что было дальше?

Дальше было только хуже — все меньше свободы слова, все больше диктата, писатели начали разбегаться, а издательства — закрываться. Потом появился интернет, электронные читалки, российский книжный рынок перестал быть прибыльным и упал. Первыми из него ушли латвийские издательства, потом — украинские, потом — беларусские, замкнулись на своих странах.

Лукашенко обещал набить морду

В начале 90-х вы громко ссорились с фирмой «Эридан» за право издавать детективы Джеймса Чейза. Как вам удалось победить?

Нам повезло, что в 94-м году избрали Лукашенко. Люди, которые воевали с нами за Чейза, были в другом политическом лагере. Они так активно поддерживали Вячеслава Кебича, печатали ему всяческую рекламную продукцию, что Лукашенко, когда пришел к власти, сильно их наказал.

Вы в той политической гонке тоже поддерживали кого-нибудь?

Нет, я написал и напечатал в двух газетах собственную президентскую программу. Хотя я по убеждениям анархист, но программа была правой и популистской. В ней я с юмором прошелся по другим кандидатам, а они страшно, просто вусмерть обиделись. Лукашенко кричал, что лично набьет мне морду, без судов и следствий.

Я-то думал, что можно пошутить и уйти, но государственная машина оказалась чрезвычайно жестокой, у нее полностью отсутствовало чувство юмора. Мне долго объясняли, почему моя шутка не смешная, но каким-то образом мне все же удалось соскочить.

Как считаете, Лукашенко не забыл об этом вашем «проступке»?

На все, что было до его избрания, он закрыл глаза. К тому же, я его лично не предавал. Если бы мы заключили какую-то сделку, а я свое слово не сдержал, то стал бы его врагом. Но мы изначально были в разных лагерях.

Надо быть скромнее

Давайте обсудим еще один тогдашний конфликт — CNN набросилось на вас из-за книжных продолжений «Унесенных ветром». Эти книги вы готовили по заказу АСТ. Почему за всю компанию отдувался один Владимир Адамчик?

Это как с Донцовой — за ней стоит целая команда, но она одна представляет проект на телевидении, в прессе. Если команда проекта делает ошибку, «публичная» Донцова берет ее на себя. Я также взял на себя чужие ошибки и мужественно защищал АСТ — потому что был способен разговаривать со СМИ, ругаться с американцами. Мне за эту роль заплатили серьезные деньги.

Заказчики обещали вытащить вас в случае, если речь бы зашла о тюрьме?

Нет, нас всегда бросали и подставляли. Когда начинаются серьезные проблемы, заказчики отказываются от своих слов — мол, «У меня сердце больное, разбирайтесь сами». И потом, если ты придешь и скажешь: «Есть проблема с журналистами», — тебе ответят: «Ты хочешь проблемами поменяться?». Мои трудности с американской прессой выглядели детскими в сравнении с тем, чем им приходилось заниматься.

Конфликт с CNN из-за «Унесенных ветром» остался в глубоком прошлом?

Нет, меня до недавнего времени, в отличие от многих других беларусских авторов, не приглашали в американское посольство. И только недавно, в Новый год я познакомился с поверенной в делах США в Беларуси Дженнифер Мур, отношения наладились.

Сохранился ли в архиве издательства списки ваших авторов и изданных книг?

Я старался подобные документы выбрасывать, чтобы не было недоразумений потом. Не думал, что меня об этом спросят из художественного интереса, а иметь дело с Налоговой инспекцией не хотелось. Да и вообще мы архив издательства не собирали, не работали на вечность. Многих экземпляров книг у нас самих не сохранилось. Издательство раз шесть переезжало, меняло название фирмы — «БАДППР», «Современный литератор», «Литература»… Мы прятали свое величие, ходили в свитерах и джинсах — и до сих пор ходим. Надо быть скромнее!

***

P. S. При прощании Владимир дал туманный намек на будущее: «Есть вещи, говорить о которых еще не пришло время. Может, через пятнадцать лет мы вернемся к этим темам, и я расскажу больше». Желаю всем нам дожить до этого светлого дня, а пока — пока!