Прогресс и конец истории.

Слово прогресс происходит от латинского латинского слова progressus = pro + gradior + tus, где pro - это приставка, обозначающая движение вперёд, движение по восходящей, gradior от gradus (шаг) + суффикс tus, таким образом слово progressus означает движение вперёд, продвижение вперёд. Существует много определений слова прогресс, которое пришло в русский язык из немецкого или польского, но общие что характеризует прогресс — это поступательное движение вперёд, усложнения способа организации системы (которая рассматривается) и увеличение её внутренних (!) связей, что рассматривается как развитие от низшего к высшему, иногда, как к более совершенному.

Хотя идея поступательного развития от низшего к высшему обнаруживается еще в сочинениях древних, таких как Ксенофан или Платон, привязка к термину прогресс находится впервые у создателя позитивизма Огюста Конта и создателя эволюционизма Герберта Спенсера. Идея прогресса имплицитна вхожа в учения предыдущих мыслителей, но только в их работах она обретает строгую форму, в рамки которой они загоняют понятие, давая строгие критерии для определения того что соответствует прогрессу, а что противоположным процессу - регрессом. Прогресс явление в мире, который мы знаем, исключительное европейское и могло родится только в европейской философии, тем самым создав Техническую цивилизацию. Зачатки можно обнаружить еще у Парменида, отчётливо обнаружить у Платона (272b - 274e), найти в неоплатонизме, откуда оно удачно перекочевало в христианскую теологию Аврелия Августина, дав в конце концов основание философии Модерна и появлению Технической цивилизации. Существенным различием между взглядом классического греко-римского верования и христианским явился взгляд на развитие в рамках концепции. Вечное возвращение, цикличность и попеременный прогресс, который сменяется регрессом в классическом греко-римском взгляде на мир. Противоположность им линеарность развития у христиан (все что не делается, то делается к лучшему; от начала и к концу времён), которую тем не менее можно оспорить в рамках диспенсационализма (https://en.wikipedia.org/wiki/Dispensationalism), которая по своей внутренней сути схожа с теорией эманации, но по внешней форме серьезно различается, но даёт такое же цикличное представление, но без «возвращения» в каждом цикле (колесо, которое «сцеплено» с грунтом обеспечивает движения тела, совершает цикл, но после каждого цикла, та точка, что обеспечивало «сцепление» с грунтом оказывается в другой точке «сцепления». В зависимости от точки отсчёта мы обозначаем это движением вперёд или назад).

Создатели концепции прогресса разделяли прогресс на научно-технический и социальный, при этом взаимосвязанный и взаимообусловленный; социальный, как следствие технического. Если с научно-техническим прогрессом всё ясно, вряд ли кто будет оспаривать самоочевидный факт о том, что наука времен Иссака Ньютона и современная наука не имеют одинаковой усложнённости и количества внутренних связей, безусловно современная наука намного сложней той, что была 350 лет назад и которую сегодня изучают школьники в 12-15 лет. Нельзя поставить знак равенства между мотыгой и сложнейшей современной сельскохозяйственной техникой, управляемой при помощи сложноорганизованных систем. Ряд болезней оказались побеждены, время и пространство стали играть, в рамках земного пространства, существенно меньшую роль; даже космическое пространства оказалось немного подвластным нам, мы можем не просто фантазировать на тему полётов на Луну (как делали древние), но и осуществлять их.

С прогрессом социальным всё намного сложней, как сказано выше он зависим от научно-технического и является его следствием. Мощная экспансия, которую совершили народы Британии в 18-19 веках вызвана развитием в первую очередь техники, а равно снижение смертности и увлечение прироста населения, что привело к тому, что избыточное население стало покидать родину и переселятся на другие континенты. Постепенное развитие техники в 20 веке привело к тому, что Британия могла прокормить людей больше чем за пару веков до этого, с учетом всех мигрировавших. Развитие техники неминуемо привело к развитию городов, усилив урбанизацию и тем самым снизив рождаемость. Развитие техники, в частности бытовой техники, привело к тому что одна из основных функций женщины была отдана машинам, которые справлялись с этим быстрей и эффективней, и женщина во многих случаях оставалась без непосредственных домашних дел, вынуждены были искать себя в чём-то другом, дабы реализоваться и раскрыть себя в мире (а еще ранее женщины из аристократических кругов, которые были лишены особенных домашних занятий начали стремится к несвойственным им ранее занятиям). Развитие различных средств контрацепции (а они существовали даже в Древнем Риме) привело к тому, что занятие сексом теперь значительно реже могло приводить к зачатию, что повлекло за собой возрастание гедонистических установок, как среди мужчин, так и среди женщин. Это в некотором смысле освободило мужчин и женщин от ответственности, позволив, с учетом доступности всевозможных средств развлечения вести жизнь «праздного класса», который по сути своей был всегда, но в него входило очень и очень мало людей, в основном выходцев из самых богатых и знатных родов, во второй половине 20-го века самые богатые страны позволили вести такую жизнь практически любому человеку. Угроза голода и Мальтузианская ловушка, которая обеспечивали само регуляцию населения и повышали уровень ответственности были преодолены, человек оказался освобождённым от них. С другой стороны техника обеспечила возможность постоянного отвлечения от реальных проблем, тем самым поддерживая перманентное праздное состояние. Также следует заметить, что городская среда бедная базовыми ресурсами для больших семей убила демографию, снизив в наиболее урбанизированных странах рождаемость до экстремально низких уровней (например, Южная Корея ниже 1.15). Под базовыми ресурсами следует понимать территорию для проживания и для добычи ресурсов, которые будут поддерживать жизнедеятельность и обеспечивать базовыми, необходимыми вещами. Человек начиная с неолита, эпоху за эпохой все более и более поглощался техникой (в самом широком смысле), затрачивая на работу огромную часть времени, каждый день. Если охотник-собиратель в среднем «работал» 2 часа в день, а свободный крестьянин, как правило несколько часов утром и несколько часов вечером, значительно сокращая уровень активности в холодное время года, то в Индустриальную эпоху рабочий мог работать по 12-14 часов в день, шесть из семи дней в неделю, что многократно превышало время занятости людей древнейших эпох, до возникновения Цивилизации. Это не могло влиять и на семейную жизнь рабочих, а порой и приводило к её отсутствию. Естественно, что народы, которые обладали одинаковым количеством ресурсов и жившим в схожих климатических условиях, но при этом менее трудолюбивые и менее талантливые, все более отставали в такой бесконечной соревновательной гонке и выбывали из борьбы, будучи покорёнными более сильными и развитыми народами. Со временем развитые народы, поглощенные гедонизмом и разложением, который связан все с тем же возрастание «праздного класса» и возможности жить по гедонистической установке для большого процента населения, приводили к тому, что такой народ разлагался, а его остатки подчинялись более сильным, порой голодным, варварским массам, которые создавали на его месте новый народ и новые цивилизации. Это процесс вполне естественный. С другой стороны встаёт вопрос о том, что такое техника? Есть множество трактовок и попыток объяснения сущности техники, порой прямо противоположные друг другу, однако, помогающие понять историю, через развитие техники. Почему она появилась, стала такой, а не иной — вытекает из сущности самой техники. Но этот вопрос на сегодня обойдём стороной.

Но, что собственно особенного добавили позитивисты? Они вынесли на скобки Бога. Система стала рассматриваться, как некий саморазвивающийся организм, где сами его члены определяют законы, истину и прочие подобные вещи. В этом состоит главное отличие позитивистского подхода в науке, если естественный (традиционный) подход ищет истину, то позитивистский подход её устанавливает. Следствием стала появление модернисткой концепции истинны, как нечто относительного (хотя подобные концепции были и у греков), нечто устанавливаемого через согласие участников дискуссии о ней. «Прогресс» для человека до позитивистов это некое открывающиеся Провидение (через познание Бога), для позитивиста это нечто, рамки чего обозначены сами человеком, поэтому и сам прогресс можно трактовать, как угодно. Несмотря на то, что для французских материалистов «прогресс» был чем-то схожим, они не рассматривали его как нечто самоценное и представляли его, как самораскрытие механистической природы, а не волю индивида. Следствием такого позитивистского взгляда явился сциентизм, которые декларировал то, что лишь наука, организованная по форме и подобию точных, естественных наук может давать достоверные знания о мире, другие же виды познания нет. Если Бога нет, то всё можно? Ну строго говоря да, ведь ничто кроме силы сильнейшего и благородия благороднейшего не сдерживает от принятие самих идиотских положений о мире, человеке и взаимоотношениях, то есть строго говоря само общение превращается в обмен сомнительной информацией, на которой можно выстраивать какую-угодно систему поощрения и угнетения. Впрочем, и обратное не гарантирует другого эффекта при должном желании имеющих на то возможности.

Таким образом, социальный прогресс, обусловленный в первую очередь головокружением от научного успеха, прежде всего в естественнонаучной сфере, которая шла в разрез с рядом религиозных трактовок природы, привели к тому, что религия стала рассматриваться, как нечто предшествующие научному представлению о мире, а религиозный миф стал своеобразной, составленный на недостаточных знаниях и плохо обоснованной версией естественно научного знания. Подобные мысли можно найти не только у Конта, но даже у Джеймса Фрэзера. Сюда же следует отнести и возникновение Марксизма, который являлся с одной стороны реакцией на развитие английского торгашества и распространения духа торгаша на материк, а с другой стороны попыткой научно обосновать, почему в 19 веке все пришло к такому, а не иному исходу, опираясь на производственные отношения, через призму которых следовало объяснить все, что связано с человеком. В процессе этого объяснения, опирающегося на учение Гегеля, была выброшена провиденциальная часть, а природа превратилась в бездуховный кусок, который под рядом случайных факторов само организуется приводя к появлению разума, который есть более высокая ступень организации этой самой материи, а следовательно может эту саму материю трансформировать в зависимости от своей потребности, но при этом, удивительным образом, обязан следовать в русле некого историзма, который взят из идеалистической концепции Гегеля. В марксисткой концепции исчезает личность, заменяясь на индивида, а общение (коммуникация, сообщество) заменяется на потребность (коллектив, классовый интерес).

С другой стороны, в либерализме, постепенно исчезает Бог и уже на завершающей стадии развития классического либерализма, он не нужен, как был нужен Джон Локку. Гербер Спенсер вполне обходится без него, используя его исключительно в утилитарных целях. Однако, в отличие от марксизма личность не заменяется индивидуумом, но общение сводится к выгоде, выражая личный интерес, интерес выгоде, выгоде в сделке, это интерес торгаша. Таким образом либерализм проявляется, как абсолютное выражение духа торгашества, в отличие от марксизма является не столько научной попыткой обосновать необходимость жить так, а не иначе, сколько является обоснованием для торгаша того, что он уже живёт правильно. А раз торгаш успешен и при должном сноровки может войти в «праздный класс», то этим секретом следует поделится, дабы все вошли в паству и разделили наш императив. Если марксизм по сути своей это вооруженная борьба ради того, чтобы доказать научность изречений его апостолов, то либерализм – это выраженный словами гедонизм торгашей, право, философия и прочие лишь приложение к нему. Торгаш сколько угодно будет кричать о нарушении чьих-то прав и непринятие его образа жизни другими, ущемления ему подобных до тех пор, пока ущемляющий «враг» не станет выгодным для торговли, тогда риторика изменится на прямо противоположную и настанет время «понимать различия между нами и ими, относится с терпением и уважением». Гегель писал, что убийство и месть – это страшнейшие грехи, которые разрушают личность, а Война – это соревнование народов, в которой Дух открывает миру, Спенсер и последующие либеральные теоретики хорошо это усвоили. Поэтому убийство 200 000 мирных жителей Дрездена лишь элемент соревнования, способ показать мощь стратегической авиации, а вот убийство одного человека – это нечто что разрушает личность, делает человека уже и не человеком, поэтому к нему следует принимать строжайшие меры наказания. С той лишь разнице, что Гегель, как последователь Платона находил для своих утверждений не утилитарные основания, в отличие от англо-саксонской традиции, и что в свою очередь современникам, живущим в утилитаристкой парадигме позволяет трактовать Гегеля превратно, как и Спенсеру 150 лет назад.

Современные представления о социальном прогрессе, как чем-то безусловно необходимом и нравственном, строятся исходя из отрицания истории, целых эпох, предшествующих миру после 1945 года. Этот факт очевиден. Но факт того, что то, что представлено, как прогресс есть по сути своей регресс не так очевиден. Как говориться в самом начале, прогресс характеризуется усложнением способа организации и увеличением количества внутренних связей. Часто можно слышать, что либерализм и демократия более прогрессивные, чем скажем сословно-представительная монархия и феодализм, или аристократическая республика Древнего Рима. Но так ли это на самом деле? На самом деле нет. Если посмотреть на всю систему взаимоотношений в представительной демократии, то по сути она завязана на легитимизации раз в несколько лет права одних людей устанавливать правила для жизни других людей, при этом эта легитимизация исходит из воления толпы, лишённой рассудка (иначе она бы не была толпой), а являлась к примеру сообществом, как то было ранее. В сословно-представительной монархии легитимизация обеспечивается через сложнейшую систему сообществ, каждая из которых взаимообусловлено другой, но каждая из них не может существовать оторвано от другой. В противоположность в либеральной демократии человек может быть полнейшим имбицилом, вести асоциальный образ жизни, такого же образа могут придерживаться миллионы других жителей государства, при этом они могут участвовать, а могут не участвовать в карнавале, под названием выборы и это никак не будет отражаться на самом системе, при условии, что их никто не использует в своих целях (а толпу легко использовать в своих целях). Элита может не обладать никаким уровнем компетенции, и все равно удерживать власть, используя законные рычаги – выборы и конституцию, в отличие от элиты прошлых веков, она может не знать иностранных языков, не разбираться в искусстве, науке, философии, религии, а лишь торговать лицом и болтать языком, единственное что ей необходимо это приемлемый внешний вид и умение забалтывать. Кому-то придёт в голову признать такое прогрессом? По всему причисленному выше это более примитивная система, которая наоборот деградировала относительной той системы что ей предшествовала. Даже сама идея служению конкретному лицу, а некой абстракции безусловно более сложная вещь, требующая не только особой установки, особой природы, но и особой культуры воспитания. Взаимоотношения людей, которым находит объяснение современный лемминг, как правило сводится или к взаимной выгоде или биологически детерминировано гормонами (в основном в отношении взаимодействия полов), что представляет идиотскую попутку упросить сложную вещь, объяснить её простым языком. Для Модерна в целом характерен отход от классической схемы целой это сумма частей плюс нечто большие, до схемы общее это сумма частей. Это так же нельзя назвать прогрессом, при объяснении социальных явлений и уж тем более, когда на таких объяснениях строится политическая идеология, то это безусловно идеология регресса.

Не случайно вынося всё трансцендентное за скобки, можно говорить все что угодно, но при сохранении и понимания важности неких вещей, которые имеют лишь метафизическое, где они себя находят и откуда они восходят, становится понятным, что тот же Марксизм – это, в строгом смысле, регрессивная идеология, которая упрощает картину мира, упрощает теорию и призывает совершить практические действия, которые бы через изменения мира по канону теории, доказали бы верность — это теории. Это можно отнести ко всем современным идеологиям, второй половины 20 века, которые по своей сути требуют изменить действительность, дабы доказать, что она такая как описан в трудах теоретиков. Они требуют упростить действительность, дабы она сама войдя в рамки их теорий, тем самым как бы доказала верность их слов.

За несколько десятилетий до рождения позитивизма, немецкий философ, создатель трансцендентального идеализма Иммануил Кант поднимал в своих работах вопрос, который сводился к отношениям личности человека, культуры и развития науки, предупреждая об опасности развития науки и техники быстрей, чем развитие человеческой культуры. Культура, как и прогресс термин довольно неоднозначный. Культура – это возделывание, возделывание плодов того, что приходит в мир в грубой почти абсолютно животной форме, и лишь в результате воспитания становится тем, что мы зовём человеком. Дети, оторванные от социума и выращенные животным, представляют по сути своей это самое животное в человеческом облике и довольно редко адаптируется к нормальной человеческой жизни. Развитием культуры можно обозначить лишь то, что приближается к пониманию что есть человек и почему он вброшен здесь и сейчас, всё что отрывает от этого не может быть культурой в принципе. Левые для которых культура представляет собой лишь набор материальных вещей и некоторых паттернов поведения, которые выгодны(!), не понимают суть культуры, отсюда вытекает проблема, которую они сами декларируют «человек не выбирает расу, пол и нацию», выводя отсюда, что следует отменить границы, как государств, так рас и полов, ссылаясь при этом на животных. Тут стоит сделать два замечания. Первое животные не имеют культуры и по уровню организации стоят существенно ниже человека разумного, поэтому ссылаться на них уже некорректно. Второе замечание, которое заключается в том, что мы не знаем о том — выбираем расу, пол и место рождения, или же нет. Понимая эти два замечания становится и понятным утверждение о том, что левые не понимают, что такое культура и какова её цель, а равно невозможность существования мультикультурализма. Таким образом, если говорить открыто, то левые по всем параметрам выступают не за прогресс, а за регресс и являются в сущности – регрессивистами. Если задуматься, то эсхатология современных левых ведёт к миру до Неолитической революции, к миру до эксплуатации, росту связей, усложнений отношений и подобных вещей, то тому что характеризует Цивилизацию или прогресс, как таковой. Хотя генеалогически они восходят к левым 18-19 веков, онтологически это обычное плебейское сознание, которое диктует свой взгляд на мир толпе, манифестируя его, как нечто самоценное, что непременно следует осуществить ради прогресса, смысла которого [прогресса] он так же не понимает.

С другой стороны, есть весьма забавные индивиды в «правом» движе и, в основном, в православных кругах, которые при споре с оппонентами начинаются ссылать на физику или что еще глупее на биологию. В физике это как правило отсылки к Второму началу термодинамики и Квантовой механики, совершенная, не понимая ни физического, ни математического, ни философского смысла этих теорий, а порой даже не понимая, что такое теория в науке и что такое теория в обойденном, обывательском языке описания. Отсылки идут к месту и не месту, привязывая несвязанное, а порой даже не понимания значения слов. Ссылка на биологию и «недоказанность» Теории эволюции, а равно отсюда следующие спекуляции о сотворении человека на шестой день (в буквальном смысле), порой доходя даже до того, что его слепили из глины и тому подобные глупости, выставляют правых, даже на фоне современных левых, как полных идиотов, которые не осилили даже школьный курс основ естественных наук. Для чего они это делают? Факт того, что научно-техническое развитие трансформирует социальные институты и взгляд на мир, порой может быть понятен даже не слишком умному человеку, но понимание того, что такое развитие и каким оно может быть, в каких направлениях, может он быть регрессивным или прогрессивным, это вопрос гораздо более сложный, поэтому им не задаются. Человеку удобно делить мир на плохо/хорошо, добро/зло, белый/черный, отрицательный/положительный, так он с одной стороны экономит свои ресурсы, с другой стороны твердо убеждён в своей позиции, в отличие от центральной агностической позиции (не в отношении религии и Бога, а в отношении знания и методов), такая позиция создаёт непоколебимую веру в свою правоту. Центральную позицию же изначально может занимать, судя по историческим данным, довольно небольшое количество от общей массы человеческой, это своего рода элитарная позиция, однако выводы которой влияют на наиболее фанатичных последователей других позиций, тем самым, а порой вырывая из контекста речи агностиков, они «переводят» тех в свои «союзники», прикрываясь ими, как авторитетами, а часто и утверждаются за счет их.

В заключении хотелось бы добавить, что взгляд на мир через призму добро/зло вполне естествен для тех, у кого «истина уже открыта, она во там, почитай ту книгу» (это может быть что угодно от Библии до капитала Маркса, Майн Кампфа и так далее), но она не естественна для людей, которым интересно познать мир, таким какой он есть в действительности, а ни такой который он есть в книге. В этом свое рода фундаментальное отличие технократического консерватизма от современных течений, которые следует догматам и ряду предустановленных истин, которые не что самоочевидны, они прямо противоположны другим истинам, представленных у других репликантов. Именно поэтому с позиции технократического консерватизма необходимо говорить о возврате к культуре. А равно следует говорить не Конце истории, а её начале, её новом витке.