Дни Солноворота

Наступили самые длинные тёмные ночи — последняя неделя этого Лета*. За окном можно было увидеть огромные сугробы, от которых приходилось чистить крыльцо дома и проезжую часть дороги. На подоконниках и столах красовались свечи, отгоняющие живой энергией все нечистоты, проводилась уборка обширного особняка — ритуальное очищение для избавления от негатива. Для семилетней девочки это было, пожалуй, самое чудесное время. Папа переставал быть строгим и даже мог подарить Элизе какой-нибудь красивый наряд с ярких страниц журнала моды, которые та всегда разглядывала с детским восторгом. Но самое главное всё-таки была атмосфера. Ощущение уюта и счастья, которого порой так не хватало, радость от того, что скоро произойдёт чудо, куда большее, чем все подарки, вместе взятые.

Что за чудо? Восхождение Солнышка, конечно же.

Папа всегда говорил своей маленькой Элизе, что наступление холода знаменует наступление самого тёмного периода за всё прошедшее Лето. Старое Солнце слабо и уже не то, что не греет, но и светит с каждым днём всё меньше и меньше. Тьма же пользуется этим, погружая мир во мрак на долгое время, воздействуя на людей и отнимая у них всю ту радость, которую они несли всё время. Особую силу мгла приобретала в последнюю неделю перед великим праздником зимнего солнцестояния, да такую, что даже самые оптимистичные Сказочные могли утерять весь свой былой энтузиазм и впасть в тоску. Самое действенное средство против подобного воздействия — свет, конечно же. Но не тот, что уже привыкли использовать в лампочках, а природный, настоящий, живой огонь. А саму неделю нужно проводить в радости и примирении, нельзя ни в коем случае грустить или злиться, ведь в таком случае даже свечи не помогут прогнать зло. Конец недели — самая тёмная ночь, когда Солнце всходит в последний раз и уходит. Тогда мрак будет полностью торжествовать и безраздельно властвовать, но недолго. Ведь утром произойдёт чудо. Свет, как и всегда, победит тьму, и взойдёт снова родившееся Солнышко, которое потихоньку с каждым днём начнёт расти и удлинять день. Отсюда и празднество — Сноворожие, Солноворот, которое справляется целых две недели. Или же просто Новолетие — начало нового годового цикла, один из самых главных праздников Сказочного мира. Говорят, что Сноворожие существовало ещё задолго до закрытия Портала, не только у Сказочных, но даже и у обычных людей. Но с момента разделения миров утекло много воды, и постепенно Людской мир утерял свои традиции. Хотя это, пожалуй, история уже для другого раза.

Заветная дата настала: с утра начались быстрые приготовления к праздничному вечеру. Маленькая Лиза находилась в своей уже давно украшенной комнате и рисовала праздничную открытку своему родителю. В доме стоял тёплый и сладковатый запах жареного теста — это внизу, на кухне папа жарил блинчики. Как никак, блины всегда являлись главным блюдом любого праздника Сказочного мира и символизировали небесное светило. Но несмотря на то, что, казалось бы, наконец настал столь желанный день, девочке было невероятно... тоскливо. Этому было объяснение: за последние четыре месяца она успела мимолётно познать городскую жизнь благодаря поступлению в Волшебную Школу Времени: яркие вывески, высотные старинные здания, дирижабли, красочная центральная площадь, древняя часовая башня... Так много всего интересного, что и не перечесть! Недавно Лиза узнала, что в поселении к наступлению Сноворожия украшают центральную площадь: развешивают фонарики огненных оттенков, различные праздничные украшения в виде Солнца, снежинок, стеклянных разноцветных шариков, заливают каток для жителей, который пробудет тут ещё около двух месяцев. Ей очень-очень хотелось хотя бы одним глазком посмотреть, как там будут проходить празднования, побыть там хотя бы пару минуточек — но не судьба, папа не согласился на её предложение отметить там Солноворот. По обоснованным причинам: самая тёмная и длинная ночь за всё Лето, как никак, тёмные сущности вовсю властвовать будут, опасно. Иногда Лизе казалось, что для её папы всё было «опасным», и она никак не могла понять, почему и из-за чего, боялся ли он за неё или за себя. Порой девочке хотелось успокоить своего родителя и сказать, что всё будет хорошо, как он обыкновенно сам уверял её в моменты тревожности или грусти, но каждая подобная попытка маленькой Озёрской оканчивалась обсуждением опасностей и угроз, которые подстерегают любого Сказочного. И это очень разочаровывало. Так она и сидела в своей комнате, рисуя праздничную открытку и стараясь позабыть о своём разочаровании: нельзя же печалиться в праздничные дни. Но как бы она не старалась, она не могла перестать чувствовать себя очень-очень грустно. И даже обильный снегопад за стёклами окошка и огоньками искусственных лампочек-свеч не радовал.

Спустя где-то час подарок был завершён — банальный лист бумаги с изображением восходящего Солнышка и надписью «С ДНЁМ СОЛНОВОРОТА» крупными заглавными буквами. Тогда ещё маленькая Лиза не умела не то, чтобы профессионально, но даже просто хорошо рисовать. И, видя результат, она лишь разочарованно вздохнула. Снова ужасно. Возможно, она бы переделала свою работу, но сил не было, да и настроения тоже. Но и дарить такое... Совсем нехорошо.

Чтобы хоть как-то воодушевиться перед попыткой перерисовки, девочка спустилась из своей комнаты, находящейся на втором этаже, вниз, на кухню. Там вовсю кипела работа. Блины уже были в блиннице, накрытые крышкой. Рядом с ними находилось множество небольших вазочек с вареньем. Какого только не было: и яблочное, и сливовое, и брусничное, и черничное, и даже клубничное с земляничным... Сейчас же мужчина ставит что-то в духовку, пока маленькая девочка пытается незаметно открыть блинницу...

— Это на праздник, Лиза.

Девочка грустно вздыхает, слыша упрёк своего родителя после звука закрытия дверцы духовки.

— Неужели нельзя даже один блинчик? Ну пожалуйста... На праздник останется, я обещаю.

— Дотерпи. Пару часов всего осталось до заката, — детские жалобные просьбы даже в дни праздников на него не воздействовали, хоть и отвечал он мягче, чем обычно. — А ещё Бабу снежную нам строить, помнишь? Ты так отвлечёшься, что вспомнишь про еду только когда уже домой мы вернёмся да за стол сядем. И тут будут блинчики, сколько захочешь.

Но даже улыбка папы не обрадовала его дочь. Ей вдруг так захотелось сладкого, хотя бы немножко, самую малость, что привычный и обоснованный отказ очень её расстроил. Оставалось надеяться только на то, что они скоро из дома выйдут, чтобы не сильно думать об этом.

— А когда мы пойдём из снега лепить?

— Скоро, милая, скоро... Когда я закончу со всем этим... приготовлением, — последнее слово заглушил открывающийся стук шкафчика, откуда он достал сначала пачку печенья, а затем что-то ещё... Шоколад. У них был шоколад! Глазки Лизоньки засияли от такой неожиданной радости, и с таким желанием посмотрели на обёртку, что её отцу уже ничего не оставалось, кроме того, чтобы отдать угощение и заварить к нему медовый напиток. И в то время, как девочка наслаждалась своим сладким перекусом, мужчина продолжал свою подготовку к вечернему застолью. До тех пор, пока его резко не прервал звонок в дверь. Попросив дочку подождать на кухне, папа отправился в прихожую, посмотреть на незванного гостя.

Господин Озёрский был очень известен своими механическими творениями не только среди жителей поселения часовых магов. С различных уголков Сказочного мира к нему стягивались множество сказочных, рассчитывающих на сотрудничество. Да, иногда даже праздники им не были помехой. Но каждый раз гости, чаще всего очень не желанные, получали один и тот же ответ: «Я всегда работаю один, сам на себя. Поэтому вынужден отклонить ваше столь любезное предложение». И в этот раз особо назойливому сказочному было сказано в гостинном зале то же, что и другим — в его помощи не нуждаются. Вежливо выпроводив его из дома, изобретатель с облегчением выдохнул, надеясь, что больше ничего его так не потревожит. Но эти мечты продержались недолго и рассеялись с зовом его маленькой дочери из кухни.

Вбежав в комнату, он увидел такую картину:

Наполовину выпитая кружка была на столе. Сама же Лизавета сидела на корточках перед открытой духовкой. На противне лежал толстый, угольно-чёрный, продавленный круг — подгоревший пирог. Не уследил мужчина за временем. Но больше всего он переживал не за еду, а за свою дочь. Цела ли она? Не обожглась ли, пока сама открывала духовку из-за его невнимательности? Мысленно он уже поклялся, что больше никогда одну на кухне её так беспечно не оставит. Он же обещал своей любимой, что защитит их дитя от всех угроз. А на деле только и делал, что жил своей работой даже в праздничную неделю и внимания должного не обратил ни на пирог, который по его вине подгорел, ни на свою собственную дочь, которая могла обжечься или пораниться, пока выполняла его же кулинарную задачу.

— Лиза, ты цела?

— Я справилась, всё хорошо...

— Покажи руки, — она встала, тяжело вздохнув, и сделала, как велели. На ладонях были жаропрочные рукавицы. Значит, девочка всё-таки догадалась обезопасить себя от высокой температуры. Но на всякий случай папа снял их и внимательно осмотрел руки. Убедившись, что ожогов нигде нет, отец крепко обнял свою дочь. — Милая, зачем ты полезла за пирогом?.. Я же тебе говорил, что нельзя прикасаться к раскалённой поверхности и тем более самостоятельно пользоваться плитой и духовкой. Опасно же...

— Да, я знаю, «горячо — больно». Но папа! Я же видела, как ты ставил туда тесто, используя рукавички. Вот и решила, что вытаскивать оттуда тоже надо примерно... Так. К тому же такой неприятный запах пошёл, что я уже не могла тебя ждать, испугалась очень... — Взор изумрудных глаз виновато упал на лицо мужчины. — Прости, пап.

Изобретатель устало вздохнул.

— Милая, если хочешь помочь — спроси сначала, нужна ли мне эта помощь. Потому что лишняя помощь обычно ничем хорошим не заканчивается. Вон, ко мне постоянно приходят «помощники», даже сегодня не дали покоя, — рукой он показал на дверь. — И ты сама знаешь, как их предложения сотрудничества сильно меня выматывают. Так что... Обещай мне, что больше не будешь сама проявлять инициативу. Пожалуйста. Ты же могла пораниться и обжечься в сегодняшних попытках «помощи». А для меня важнее всего твоё состояние, важнее, чем что-либо другое. Понимаешь?

Лиза кивнула и крепко обняла своего папу в ответ. Она понимала: папа за неё беспокоиться, просто хочет, чтобы с ней было всё хорошо. А она хочет, чтобы он чувствовал себя спокойно и не переживал. Некоторое время они так и простояли в объятиях посреди празднично украшенной кухни; Лиза всегда растягивала такие моменты довольно редкие моменты нежности. Лишь спустя пару минут девочка всё-таки вынырнула из рук своего родителя. Как бы долго ей в них не хотелось оставаться и продлить то тёплое ощущение близости и радости, она понимала, что всё-таки не стоит мешать своему родителю в приготовлении к празднику, иначе не то, что до заката, но даже и до восхода и возвращения Солнышка не успеет. Она снова посмотрела на горелое тесто — и вздохнула. Всё-таки жаль, что в Сказочном мире не существовало такого понятия, как доставка еды на дом...

— Пап, а если бы мама была сейчас с нами... Она смогла бы нам помочь? У неё получалось примерять роль повара лучше, чем у тебя?

Папа на мгновение задумался. Он редко говорил о ней. О своей супруге, часть чьих работ висело у него в кабинете. Эти светлые локоны, оттенком которые удивительно похожи на дочерины, наполненные светом небесного оттенка глаза, лёгкие простые мелодии, которые она напевала в те моменты, когда была счастлива. Девушка-чудо, спутница всей жизни, которая теперь осталась лишь мечтах. Всё, за что она не бралась, выходило прекрасно — и рисование, и пение, и готовка, и даже в починке очередного механизма она могла дать дельный совет, если Лизин папа надолго застревал в тупике, который обыкновенно помогал. Мужчина был уверен: она была бы очень заботливой матерью и на её попечении девочка чувствовала себя бы лучше, чем сейчас у него...

Да, он знал, что её не вернуть. Но невероятно скучал по ней, зарываясь в своих механизмах, часто думал о своей любимой и изо всех сил старался выполнить её последнюю просьбу: вырастить ребенка, защитить её и хорошо воспитать. И как бы навязчиво он не обучал свою Лизоньку своему мастерству, как бы не пёкся об её здоровье и безопасности и всячески не ограничивал её, он всё равно чувствует, что делает недостаточно.

Сама же Лиза знала о матери очень мало. Знала только то, что она была очень красивой и талантливой. Работала художником-портретистом, рисовавшим на заказ. Приехала из дальних краёв Сказочного мира со своей семьёй, в поселении часовых магов встретилась с папой, они полюбили друг друга, свели своё тёплое и хорошо обустроенное «гнёздышко», и... Всё? Лиза не знала о смерти своей матери — ей было сказано, что она уехала далеко-далеко, рисовать портреты и для других сказочных, и что когда-нибудь она непременно вернётся. Папа не хотел ломать мечты своей дочери, и потому серьёзный разговор о настоящей причине отсутствия матери откладывал с каждым годом далеко и надолго...

— Твоя мама... Да, она хорошо готовила, — наконец он ответил, собравшись с силами. В день Солноворота было хорошим знаком поминать добрым словом усопших — считалось, что граница между мирами истончается и духи предков могут находится рядом и вместе с живыми ждать восхождения Солнца. Так что не поговорить с Лизой об её матери сегодня было бы преступлением. — Она любила выпекать что-либо, будь то обычные печенья, или даже пироги. Но, правда, делала это не так часто.

— Почему?

— Потому что страдала от такого же недуга, от которого страдаю я, — с лёгким смешком сказал мужчина. — Некогда ей особо было, да и помимо работы и выпечки у неё других хобби было полно. Твоя матушка была очень разносторонним человеком...

— Что за недуг? И почему от него не избавиться? — спросила Лиза, удивлённо наклонив голову в бок. — Неужели от него никак нельзя найти никакое средство?

Папа снова замолчал. Затем кинул взгляд на окно, украшенное морозными узорами и вырезанным солнцем из бумаги — уже скоро должен был начаться закат. И, чтобы не загружать детский ум объяснениями о таком недуге, как «сроки выполнения своих задач», с которыми он сталкивается и по сей день, незаметно перевёл тему.

— Ты потом сама поймёшь. Хочешь выйти на улицу?

— Помогать Солнышку силы свои сохранить? — при одной только мысли о создании фигуры из снега девочка воодушевилась. В Сказочном мире была традиция: в самый короткий день нужно непременно соорудить снежную бабу. Считалось, что она помогала Солнцу после заката сохранить свои силы. Для Лизы это было не только важной традицией, но и весёлой забавой: какой ребёнок не любит лепить из снега?

— Да-да. Пора нам уже снежную бабу лепить. Так что одевайся потеплее.

Ещё раз обняв своего папу, на этот раз на пару секунд, Лиза в припрыжку понеслась наверх к себе — переодеться из своего обыкновенного домашнего наряда в тёплые штаны и свитер. Несущееся вслед «Не спеши сильно, твоему папе тоже время нужно!» она уже вряд ли слышала. Мужчина, выкинув угольно-чёрный результат его «готовки», отправился в гостиную, накрывать на стол. Пока его дочь наконец выберет, в каком свитере она будет сегодня, он уже всё сделает. Стол уже будет накрыт праздничной красной скатертью, и на нём уже будут располагаться блины, девять видов варенья, мёд, квашенная капуста с клюквой, тарелка яблок, тарелка пельменей... Неудавшийся яблочный пирог заменяет заранее купленная в пекарне поселения кулага — десерт из ягод и ржаной муки, простоявший два дня в холодильнике. И только после этого (чтобы по возвращению домой не было необходимости поспешно накрывать стол для семейных посиделок), отец Лизы и сам начнёт одеваться.

И вот, наконец накинув на себя тёплые серебрянные куртки, семейство Озёрских в полном своём составе из двух человек вскоре вышло из дома, навстречу холоду и снегопаду. С неба обильно падали снежинки, свежий морозный воздух приятно бодрил. Скрип белоснежного покрова под ногами создавал ощущение зимней сказки. Погода была чудесной — говорят, что если в Солноворот морозно, как сегодня, то летом будет жарко. Быстро укутав руки в варежки, девочка понеслась вперёд, выбирать подходящий сугроб с «материалом» для скульптуры.

— Лиза, куда побежала? Не отходи от дома далеко, не в лесу же праздновать будем! И не заходи на проезжую часть!

— Папа, но я же ненадолго! — послышался весёлый крик в ответ. — Как только начну катать первый ком, сразу же вернусь ближе к дому!

— Лиза, опасно! Лучше вернись к дому!

— Не волнуйся, папа! Я постараюсь сделать так, чтобы ты всё ещё меня видел! Я же не привидение какое-нибудь!

Мужчина тяжело вздохнул, и, заперев входную дверь на замок, пошёл за своей дочерью, пока та не успела слишком далеко уйти в поисках подходящего снега. Нет, не только для того, чтобы следить, но и для того, чтобы помочь при катании шара — во всяком случае, первого, самого крупного. Хотя, и после того, как его слепили и прикатили ко двору дома, он продолжал помогать, теперь со вторым шаром, немного меньше первого. В какой-то момент девочка попросила своего родителя остановиться, и внутрь второго снежного кома положила что-то блестящее в прозрачной обёртке.

— Вот так! Теперь можем продолжать, — довольно произнесла Лиза, залепив образовавшуюся дыру и продолжив катать «туловище».

— Что ты... туда положила? — спросил отец, всё ещё помогая своей дочери.

— Леденец! Нам в школе сказали, что если так угостить Снежную бабу, пока ты её лепишь, то она любое твоё желание исполнит! И сам счастлив, и Баба сыта и благосклонна!

— Вот как... Неожиданно. А леденец откуда у тебя появился?

— В школе угощали. Я и оставила в кармане куртки несколько, специально чтобы бабу Снежную задобрить. Здорово, правда? — лицо девочки засияло от доброй и тёплой улыбки.

Третий шар — «голова» — намного меньше предыдущих. Его Лизавета уже делает сама, пока её папа устанавливает второй ком на первый, припорашивая места соединений снегом. И, конечно же, она не забывает и туда положить конфету. Правда, на этот раз получилось у неё это сделать, не разрушив полностью маленький шар, далеко не с первого раза, и даже не со второго...

Пока попытки сделать всё идеально и «накормить голову Снежной бабы» продолжались, изобретатель зажигал расписную костровую вазу, которую ещё утром вынес из дома. Огонь хоть и необходим для защиты от мглы и помощи Солнцу, но безопасность была тоже очень важна. Поэтому настоящих уличных костров Лиза, к своему сожалению, не видела и просить папу развести такой не могла. Слепив наконец свой ком, девочка с энтузиазмом принялась за снежки для ног, пока её папа водружал «голову» и вылепливал руки. Спустя минут 10, безликая фигура была готова. Сняв свою шапку, Лиза заботливо пристроила её к голове Снежной бабы.

— Лиза!.. Заболеешь же!..

— Снежной бабе тоже холодно. Как она сможет передать тепло уходящему Солнышку, если она сама холодная как лёд?

Невинный вопрос девочки вызвал лишь тихий вздох со стороны её родителя. А сама девочка задумалась — а согреет ли созданное ими творение одна шапка? Конечно же, нет. А вот если одеть её и разукрасить, прямо как тех девушек из журналов моды...

Через мгновение между «головой» и «туловищем» был бережно обёрнут шарфик.

— Лиза!.. Горешко ты моё, что творишь то...

— Снежной бабе холодно! — упрямо ответила девочка. — И она тоже хочет быть красивой!

— Только вот Снежная баба от холода не заболеет, а вот ты — запросто. Дай хоть своё на тебя надену, пока не простудилась... — папа поспешно надевал на свою дочь снятую с себя шапку. — Милая моя, о себе бы хоть подумала, о здоровье своём...

Закат подобрался почти незаметно — в дни Солноворота всегда было так. Старое Солнце уже начинало скрываться за горизонтом. Озёрские наблюдали за этим событием: изобретатель — с крыльца своего дома, а маленькая девочка — рядом со снеговиком, перед своим домом. Темнело, огонь из костровой вазы горел всё ярче и ярче. При заходе Солнца можно загадать желание — оно унесёт его с собой, и, возможно, исполнит в следующем году. И из Лета в Лето, из года в год, оба члена маленькой семьи загадывали одно и то же: