Что есть Зло?

Тихо поскрипывают колеса повозки, ловя своими кривыми осями каждый встречный камушек и каждую ямку, но я практически не ощущаю этого - слишком глубоко зарываюсь в ароматное свежее сено, хрустящее от каждого моего лишнего движения. Время от времени налетает ветер, заставляя ветви стоящих вдоль тракта деревьев шумно перешептываться, принесенные воздушными Эфирами новости, обсуждая их и сплетничая о событиях далёких земель.

Извозчик тихо гудит себе под нос какую-то мелодию, неясную, невнятную, без слов - ту самую, что хранится в сердце каждого простого деревенского жителя, и как бы не варьировалась она в устах других, ты всегда узнаешь ее.

Впервые за долгое время я выбрался из Леса. Впервые я делаю это совершенно один.

Мы едем уже вторые сутки, но почему-то я совершенно не устал - скорее наоборот, эта поездка вызывает у меня тихий внутренний восторг и чувство радости, несмотря на всю ее серьезность. Хотя я уже давно не являюсь заложником Лабиринта, но мне все ещё необычно ощущать себя... Свободным.
И хотя я понимаю, что все, кто меня "удерживал", желали мне лишь блага (даже Лабиринт собственной персоной, в чем я уверен), до этого прежде я ни разу не мог даже подумать о том, чтобы просто пойти куда хочу. С другой же стороны, отсутствие какого-либо контроля отчасти нагоняли и тоску - вместе с пониманием, что контролировать меня попросту некому. Обретение новых друзей не вернет мне близких, с которыми я даже не уверен, что произошло. Нет, конечно, я не утверждаю, что все, с кем я в хороших отношениях сейчас, хуже или лучше сторийцев из моей "прошлой жизни", это нельзя сравнивать - мне просто их не хватает. Раньше я так мало общался с кем-либо, сейчас же у меня такое огромное поле из друзей и знакомых, и ко всем этим переменам я до сих пор не привык.

Тележка подскакивает на особо крупном булыжнике, заставляя меня ойкнуть и отвлечься от слишком глубоких размышлений. Возможно вместо рассуждений о прошлом лучше подумать о будущем, а точнее - о событиях ближайших дней.
Сейчас я на своем пути в соседний лес, Роквуд. И "соседний" он только на словах, на деле же пешком я добирался бы туда недели две, посему и договорился со знакомым торговцем, чтобы он подвез меня своим регулярным рейсом. В его большой крытой повозке, запряженной двумя канроками, половина места занята сеном, на котором я и расположился, а половина - мешками с яблоками и коробками с мелочами, которые попросили отвезти другие деревенские. Обратно он уже поедет с овощами с фермы и звенящими монетами в своем кармане, часть из которых раздаст "коллегам по торговле", как сам же их и зовёт. Что до моих карманов? Совершенно пусты. Везут меня за доброе слово, а при себе я имею лишь посох и суму с едой. Друиды именно так и путешествуют!
Или вам странно слышать, что Друид отлучается из своего Леса? Это действительно происходит редко, тем более на столь дальние расстояния, но обстоятельства безотлагательны: в Роквуде появилась странная болезнь, проявляющаяся на флоре и фауне, и местный друид попросту не справляется с ней, поэтому и запросил помощи от своих "соседей". Похоже, я единственный, кто откликнулся, хотя бы потому что для меня это действительно недалеко. К тому же, магия жизни - моя стезя, наверное, не слишком самоуверенно будет говорить, что я смогу помочь.

- Как насчёт привала, малышка? - Раздается голос извозчика спереди, на что я отвечаю согласием.

Мы останавливаемся два раза в день: в полдень на перекус и вечером, чтобы дать отдых канрокам. Один из них уже довольно стар и вряд ли смог бы идти сутки, второй же, наоборот, будучи молодым так и несётся вперед. Когда скрип снаружи прекращается, я вылезаю наружу, старательно отряхиваясь от застрявших всюду колосков и листьев - и кажется, я весь уже пропах сеном и яблоками. Роюсь в повозке, доставая из-под шляпы свою суму с припасами и протягиваю торговцу один из свертков с готовым обедом, второй, оставляя у себя.

- И не страшно тебе ехать, лесник? - спрашивает мужчина, усаживаясь на поваленное бревно и разворачивая свёрток. Внутри простые булочки с лесной зеленью и немного фруктового мармелада. Все это я сам сготовил в дорогу, и для себя, и как благодарность за бесплатную поездку. - Ты така махонька, можа даже во внучата мне годишься. Ну аль ежели не во внучки, то в дочки уж точно.

- На самом деле, немного. - Бормочу я в ответ, старательно прожевывая кусок булочки. - Я раньше не ездила так далеко. Но страх далеких мест и рядом не стоит со страхом потери целого Леса, так что я не жалею об этом.

- Ну, ехать нам ищщо дни четыре, - сообщает извозчик, закусывая солёную булочку сладким мармеладом, - так что попривыкнешь. А можа и все пять, ежели у следующей ферме хозяин на месте буде, мы тогда там остановимся загрузиться чутка.

Я понимающе киваю. Медлить без уважительной причины я бы не стал, и мой спутник понимает это, стараясь не останавливаться без повода. К тому же, это в любом случае быстрее, чем пешее путешествие, а ездить верхом я сам не умею.

Если подумать, есть ещё одна причина моего особо острого ощущения "свободы". Мой новый статус. Законами нашей страны Друиды относятся к касте неприкосновенных жителей, то есть никто не может причинить им вред, если надобность того не доказана непосредственно правительством, а не городским вече или вообще самосудом. К тому же, Друиды и к городам не относятся, как и к странам лишь формально - сам Лес считается их домом, и законы они обязаны соблюдать лишь высшие и всеобщие, как, например, не убивать. Многие другие правила относятся к нашему люду, их учитель заставил меня зазубрить ещё в самом начале, однако общеизвестно именно то, что вред нам причинять нельзя. Это и есть причина, по которой я теперь совершенно спокойно могу путешествовать на такие дальние расстояния - хотя привычка, некий первобытный инстинкт все равно заставляют меня скрываться под шляпами и плащами.
Может даже и не зря? Чем дальше мы от столицы - тем больше жителями управляет вера, а не разум, и известно мне, что дурно истолкованная вера может натолкнуть на очень дурные поступки.

Добираемся мы действительно быстро. Послушные животные не сворачивают с курса, резво увозя нас по тропе, хозяин фермы оказывается на месте и мгновенно соглашается обменять часть сена на пару ящиков картофеля, обещанный дождь так и не пошел - и все действительно строится в нашу пользу. К вечеру уже четвертого дня мы въезжаем в деревянные ворота небольшого городка Роха, пройдя который насквозь меня подвезут прямо к Роквуду, откуда я дойду до товарища-Друида уже сам. Имея в запасе больше времени, чем ожидалось, торговец просит меня немного подождать - хочет заглянуть в пару местных лавочек и договориться со знакомыми о следующих поставках и товарах. Я решаю скоротать время, пройдясь по городу - всё-таки, незнакомое место, действительно интересно. Мой интерес, правда, быстро омрачается, когда я внимательнее обращаю взор на местную архитектуру. Небольшие домики, рубленые из темного дуба, украшены знакомыми мне по книгам руническими письменами, а перед некоторыми, подвешенные к крыше или насаженные на декоративные колья, черепа зверей, в том числе магического происхождения. Мне сразу становится неуютно, и я съеживаюсь, как от холодного ветра. Похоже, в этом месте сильная опора на веру, и веру не в самое лучшее. И хоть я Друид, но все равно машинально закутываюсь в плащ посильнее.

В прежние времена я бы и не приблизился к этому городу.

От жилых домов решаю перейти на главную площадь - центральное место любого более-менее крупного города или деревни в этих краях. Также там всегда проводятся праздники и ярмарки, так что наверняка они не станут расставлять повсюду оккультные символы. Взглянув вверх, понимаю, что удача не может быть на моей стороне вечно - небо, кажется, хмурится все сильнее, будто готовясь низвергнуть грозу. Надеюсь, что успею добраться до Друида раньше, чем начнется ливень.
На площади необычайная толкучка, что странно - я не помню, чтобы в это время года у нас проводились какие-либо праздники. Из-за толпы не видно ничего, кроме столбов помоста, с которого обычно выступает с объявлениями глашатай, а вперёд меня вряд ли пропустят, поэтому я неуверенно тяну за плащ стоящего рядом молодого дятла.

- Извините, а что тут происходит? Я приезжий, так что не...

- Зло. - Фыркает он, глядя на меня сверху вниз. - Великое зло, сокрытое от нас годами, было выманено на свет солнечного диска, и мы собрались здесь для его очищения.

Он отвернулся, явно давая понять, что сказанного им достаточно. Я не понял ни слова, но тон, с которым это было сказано, и слова, которыми он это объяснил, заставили холодок пробежать по моей спине.

Тревога, поднимающаяся глубоко изнутри, заставляет и меня самого приподняться по возможности на всю возможную высоту, но толку от этого никакого - я не могу рассмотреть ничего, кроме все того же помоста и чьих-то двух макушек на нем. Одна из них пернатая, вторая - с маленькими круглыми ушами. Чуть дальше, кажется, стоят ещё несколько фигур, но они уровнем ниже и их я рассмотреть вовсе не в состоянии.

- Жители! - мощный голос летит над головами толпы, заставляя их мгновенно затихнуть, прислушаться. - Слышали ли вы о болезни, что разнеслась по нашим рядам в последних сезонах? Слышали ли вы о неурожае? Кто-то стал винить в этом саму матушку-природу, другие же - что за ужас! - самих Зодиаков!

Чем больше он говорит - тем сильнее нарастает мой ужас. Он гонит меня вперёд, заставляя протискиваться через толпу, лишь бы подойти ближе к тому, что скрыто от меня в ее центре.

- Но все мы знаем, что любое зло идёт из тьмы нашего собственного духа! - Грохочет бас, и толпа содрогается в одобрительном ропоте. - Демоны! Демоны среди нас отравляют нашу землю! Отравляют наши жизни!

Толпа недовольно бормочет, расступаясь, чтобы пропустить меня. я старательно прижимаю шляпу к голове руками, лишь бы она не спала - сам не знаю зачем, как будто чувствую, что нельзя допустить ее падения.

- Демон скрывался меж нас долгие годы! - голос глашатая звучит не просто грозно, теперь он злобный, теперь он полон ярости.

Я вылетаю на передний план толпы, но тут же останавливаюсь как вкопанный, не в силах пошевелиться. На помосте - огромная куча мелкого хвороста, а на ней, привязанная к столбу - крошечная фигурка юного сторийца, кажущаяся ещё меньше на фоне этой хорошо горящей кучи. Маленький, испуганный зверёк с повязкой на лице, не дающей ему говорить, маленькие ушки которого указывают на принадлежность не иначе как к выдре, но хвост... Нервно дергающийся хвост, неподходяще длинный, пятнистый - прямо указывал на химеру. И глашатай, огромных размеров неясыть, повторяя свое "зло", "зло" - он указывал на этого маленького напуганного ребенка, соленые слезы которого уже пропитали всю повязку на его лице.

- Само существование этого МОНСТРА - уже неизгладимый грех перед Высшими... Но укрывательство! - Бас глашатая грохочет над зрителями, умудряясь перекрывать крики бушующей толпы. - Те, кто смеют укрывать ДЕМОНА под своим крылом и сами становятся ниже демонов. Недостойные! Недостойные тепла солнечного диска!

Неясыть вздымает руку вверх, и я еле сдерживаю крик, отступая назад, упираясь в чью-то орущую в религиозном экстазе фигуру. В руке кричащего с помоста свёрток, и когда ткань этого свертка чуть опускается от резкого движения, приоткрывается лицо с вечной маской смерти и горести. С ткани падает капля крови, ещё свежей.

- И нет иного у нас выбора, чем очистить эту скверну, что отправляла нас все эти годы! - Глашатай кричит ещё громче, орет, срываясь на хрип, но не сбавляя уверенности, не сбавляя своего желания изничтожить. - Да спасет очищение этот город! Да спасет очищение каждого из нас! Да спасет очищение всех, купающихся в тепле Змия! - Он передал свёрток одному из стражников за спиной, изменился вдруг в лице. Его выражение стало словно бы подлым, как у обманщика перед тем, как отобрать у тебя все добро. Недобро сверкнул он глазами из-под густых бровей, щёлкнул кремнем в ладони и ощерился чем-то, лишь отдаленно напоминавшим улыбку. - И мы милосердны, посему - да спасет очищение и этого демона от всей тьмы, что копилась в нем с первого дня существования.

Он подносит огонек к древесине, и она вспыхивает большим, ярким, красочным пламенем, как остатки от праздничного салюта - огонь явно магического рода. Я прижимаю руки ко рту, вновь едва сдерживая крик, и чувствую, как меня физически разрывает на две части: одна половина меня хочет немедленно сбежать, скрыться, деться куда подальше от этого города и его жестоких жителей, другая же - как можно скорее спасти несчастного, невинного ребенка, не заслуживающего такой участи, коим я и сам мог стать много лет назад. Внутри меня все сжимается, и мои ноги уже сами готовятся рвануть прочь - именно в этот момент повязка спадает с лица дергающейся химеры, и она заходится в протяжном, высоком, испуганном крике, как кричит загнанный лисой в угол зайчонок, как плачет потерянный на земле птенец - словно само отчаяние мира, все непонимание его жестокости, все сожаление было собрано в этом крике... Именно в этот момент я разворачиваюсь и кидаюсь к нему.

Занявшееся магическое пламя опаляет мое лицо и руки, рыжие горячие языки перебрасываются на плащ, лишь чудом не поджигая его в тот же миг, а я сам разрываю когтями верёвку, нещадно сжимающую крошечную фигурку. Толпа всего на миг пялится на меня в смятении, но потерянность тут же сменяется яростью и криками обвинений, когда они осознают происходящее. Они выкрикивают ругательства, оскорбления, называют меня "чужачкой", стража и глашатай бросаются мне вслед, но все, что они успевают - сорвать с меня шляпу, которую тут же топчут десятки ног. Дитя в моих руках вскрикивает, но скорее удивленно, кротко, совершенно не понимая резкой смены обстановки, а я вместе с ним преодолеваю всю площадь чуть ли не в два прыжка, сворачиваю в узкий проход между домами и заборами, оставляя за собой стену из колючего плюща и острых веток. Крики не прекращаются, а значит меня преследуют по соседним улочкам, и я решаю выскочить на широкий проспект, вспугнув собак и нескольких наездников.

- Леснушка, сюда!

Знакомый, единственный знакомый голос со стороны конюшен зовёт - мой извозчик на молодом канроке, в новой упряжи с новой сумой. Не оставляю себе времени на размышления о том, что он делал в этой части города, скорее хватаю протянутую руку, взлетая верхом на животное, мужчина стучит того по бокам и мы стремглав мчимся к воротам, расталкивая прохожих, вылетаем за городскую стену под непрекращающиеся возгласы то ярости, то удивления.

Под оркестр из молний и грома грянул ливень.

Оказавшись верхом, хоть на миг переведя дух, я замечаю, что ребенок в моих руках едва дышит. Срываю с него ритуальные тряпки, в которые эти безумцы его завернули, и обнаруживаю под ними худенькое, израненное тельце в порванной одежонке, некоторые раны и рубцы под которой ещё кровоточат. Но самое страшное - шея малыша, на которой начертаны грубой рукой рунические письмена проклятья, точный толк которого я не могу так быстро сообразить. Стараюсь удерживать равновесие в тряске, прикладываю ладонь к письменам, но не в состоянии их даже прочесть - слишком дикий, непонятный язык использован для них, и проклятья я изучал лишь поверхностно. Но тут же знаю, кто точно может помочь.

- В лес, скорее! - Треплю извозчика за плечо, стараясь перекричать свист воздуха. - Только не останавливайтесь, прошу вас! Я с вами, звери нас не тронут!

Мы снова ускоряемся, отдаляя городскую стену и приближая стену из деревьев, с шумом прорываемся сквозь низко висящие ветви, сбивая с них листья и мошкару. Я высоко поднимаю посох, очерчивая путеводный шар, чтобы обозначить направление, и тут же возвращаю все внимание на маленькую химеру: не в состоянии полностью снять сковывающее ее проклятье, я могу лишь бормотать лечащие заклинания, чтобы поддерживать в ней жизнь.
Шар из света резко сворачивает в сторону и канрок за ним, чуть не поскальзываясь на мокром грунте. Животное с трудом останавливается, а я, не ожидая помощи, спрыгиваю с его спины - быстрее, как можно быстрее, к дому Друида! Всего пара метров мне остаётся до этого низенького деревянного здания, когда его дверь сама распахивается, и недовольный сурок щурится на меня из-за кустов своей шевелюры.

- Что за шум? Что за шум, я вас спрашиваю?!

Второпях, я всё-таки спотыкаюсь, падаю прямо перед лесником, но тот в последний момент подхватывает меня вместе с моей драгоценной ношей, ошарашенно глядя то на ребенка, то на меня - заплаканного, с бешеными испуганными глазами, в подгорелом плаще, насквозь промокшем от ливня, в чужой крови на светлой рубашке, дрожащего всем телом. Я открываю рот, собираясь объясниться, и в этот момент гром ударяет с новой силой, заглушая все мои слова, кроме отчаянного, громкого: "помогите!"

****
- Всего-то пять лет?

- Да, может меньше. Пять - это максимум, который могу дать дитёнку на вид. Я почти не говорю с деревенскими и не знаю их в лицо, они почитают богов, но не хранителей лесов, вовсе не понимая, что я защищаю их больше любого Змия.

Одна-единственная свеча горит в ночной тьме. Этого достаточно для скудного домишки из одной-единственной комнатки, заваленной травами да пергаментами. Дитя-химера спокойно спит на единственной кушетке, накрытое лёгким покрывалом, шумно сопя на вдохе и выдохе. Иногда его дыхание учащается, но состояние в целом заметно лучше. И конечно, ни следа от рун на шее. Мой товарищ-друид, именуемый Василиск, занят сравнением переписанных на пергамент надписей с теми, что есть в его книгах, я же тем временем неторопливо намешиваю мазь для ранений. Мы почти не разговариваем. Василиск не задаёт вопросов. Либо он и сам понимает происходящее, либо ему попросту не интересно.

С улицы раздается карканье Канрока и голос извозчика. Он хвалит своего зверя за хорошее поведение во время нашего экстренного побега.

- Я понимаю, что моя работа как друида - помощь этим сторийцам. - Продолжает не начатый монолог лесник, перелистывая страницу. - Но думаю, глядя на все это, ты поймёшь, почему я не стремлюсь выходить отсюда. И почему предпочел попросить помощи с чумой извне, а не у местных волшебников.

Я поджимаю губы, не отвечая. Неизвестная зараза поражает город и его окрестности вот уже около года, и как они решили с этим бороться? Сжечь невинного ребенка? Обвинили его в сватовстве с демонами, просто потому что его внешний вид немного отличается от них? Перенесли все мировое зло на голову крохи, готовые эту самую голову отсечь, лишь бы создать видимость борьбы с проблемой?
И все это просто потому что он химера. Я смотрю на дитя, которое хмурит бровки в беспокойном сне, и не могу увидеть в нем даже толики приписываемого ему зла. Это просто ребенок, который даже не понимает, как работает этот мир, и ему просто не повезло родиться чуть отличающимся от других. Разве он виновен в этом? Разве стоит это целого ритуального сожжения?

Тихо шмыгнув носом, я тихо скребу мазь в ступке. Разве есть в мире какая-то справедливость, если происходят такие вещи? Ведь это единичный случай глупого, но чудесного спасения, побега от самой судьбы - а сколько в противовес ему было, есть и будет не единичных случаев бессмысленных смертей? Скольких из них некому было спасти?

Скольких химер я уже никогда не встречу?