Первый ночной бомбардировочный удар по военным объектам противника в Берлине.

После захвата Белоруссии германскими войсками в июле 1941 г. Москва стала одной из главных целей для соединений люфтваффе. В ночь на 22 июля 1941 г. был совершен первый массированный налет вражеской авиации на Москву. Около двухсот самолетов заходили на город четырьмя волнами. Этот первый налет продолжался пять часов. 22 бомбардировщика было сбито зенитным огнем и ночными истребителями. Примерно половине вражеских машин удалось прорваться к столице и сбросить 104 тонны фугасных и более 46 тыс. зажигательных бомб (в официальных сообщениях речь идет лишь об отдельных прорвавшихся самолетах, что явно не вяжется с количеством сброшенных на Москву бомб). В результате 130 чел. было убито, 662 чел. ранено. В городе возникло 1166 очагов пожаров, было разрушено 37 зданий. В две последующие ночи также произошли налеты, в каждом из которых участвовало от 100 до 125 вражеских самолетов.

Германские бомбардировщики совершали налеты, взлетая со своих передовых баз в районе Минска, Орши, Витебска и Смоленска. При этом обстановка, сложившаяся на фронте, не позволяла советской дальнебомбардировочной авиации наносить ответные удары по столице рейха с аэродромов Западного и Северо-Западного фронтов. Расстояние от линии фронта до Берлина составляло более тысячи километров, что превышало радиус действия советских бомбардировщиков. Однако такая возможность имелась у морской авиации, которой командовал генерал-лейтенант С. Ф. Жаворонков. На сегодняшний день именно он считается автором идеи совершать систематические налеты на Берлин силами минно-торпедной авиации Черноморского и Балтийского флотов с аэродромов Краснознаменного Балтийского флота, расположенных на островах Моонзундского архипелага. Отсюда до Берлина расстояние составляло по прямой всего 900 км, что позволяло, хотя и на пределе возможностей, использовать дальние бомбардировщики ДБ-3. Расчеты показывали, что запаса горючего должно хватить, но при условии, что бомбовая нагрузка самолета не превысит 750 кг. Продолжительность полета в оба конца при этом составит около семи часов. В двадцатых числах июля 1941 г. генерал-лейтенант авиации С. Ф. Жаворонков доложил свои соображения Народному комиссару Военно-Морского Флота адмиралу Н. Г. Кузнецову.

Из воспоминаний наркома ВМФ СССР Н. Г. Кузнецова:

Нужно было хорошенько все взвесить. Да и после этого требовалось еще разрешение Ставки. Дело было весьма серьезное, оно выходило за рамки прав наркома Военно-Морского Флота.
В затруднительном положении оказался и командующий ВВС ВМФ С. Ф. Жаворонков. С одной стороны, по его же данным, получалось, что такую операцию провести можно. С большим риском, на пределе, но можно. С другой – какая огромная ответственность ложилась на него, если полет оказался бы неудачным! Ведь это грозило потерей всех самолетов...
– Буду докладывать Ставке, – сказал я ему.

26 июля 1941 г. Н. Г. Кузнецов обратился к И. В. Сталину с предложением в качестве ответной меры вражеским налетам на Москву осуществить удар по Берлину. На следующий день Ставка дала добро на нанесение удара по Берлину силами двух эскадрилий Балтийского флота. Авиацию Черноморского флота решено было не задействовать ввиду сложной обстановки на юге. Первоначально ставилась задача на один удар, поскольку в условиях непрерывно ухудшающейся общей обстановки спрогнозировать возможность последующих налетов на Берлин было чрезвычайно трудно.

Операция «Берлин», к проведению которой решено было привлечь 1-й минно-торпедный авиационный полк 8-й бомбардировочной авиационной бригады ВВС КБФ, готовилась в обстановке строгой секретности. 27 июля 1941 г. полк получил приказ Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина произвести в ответ на начавшиеся с 22 июля бомбардировки Москвы бомбовый удар по Берлину и его военно-промышленным объектам.

28 июля командующий авиацией ВМФ генерал-лейтенант С. Ф. Жаворонков, на которого было возложено общее руководство операцией, прилетел в пос. Беззаботное под Ленинградом, где базировался 1-й минно-торпедный авиаполк. Для непосредственного выполнения задания были отобраны двадцать лучших экипажей полка, налетавших 1500-3000 часов, имевших опыт боевых действий в Зимней войне и совершивших не менее 15 боевых вылетов в войне нынешней. Все экипажи имели опыт высотных и ночных полетов. Возглавили Особую ударную группу в составе четырех звеньев бомбардировщиков и звена управления командир 1-го мтап полковник Е. Н. Преображенский, военком полка батальонный комиссар Г. З. Оганезов и флагманский штурман капитан П. И. Хохлов. Из некоторых источников следует, что комиссаром Особой авиагруппы был назначен старший политрук Н. Ф. Поляков, однако его назначение произошло лишь в конце августа, когда Оганезов отбыл с острова на материк.

Кроме них в состав группы вошли все командиры и штурманы эскадрилий и звеньев полка. Командирами звеньев группы стали командир 1-й авиаэскадрильи (АЭ) полка капитан А. Я. Ефремов, командир 2-й АЭ капитан В. А. Гречишников, командир 4-й АЭ капитан Г. К. Беляев и помощник командира 4-й АЭ старший лейтенант А. И. Фокин; звено управления возглавил командир 3-й Краснознаменной авиаэскадрильи капитан М. Н. Плоткин.

В лесу в трех километрах от аэродрома Беззаботное были разбиты палатки, где разместилась группа. Здесь же была устроена отдельная столовая с буфетом и классы для проработки заданий. Все это диктовалось требованиями соблюдения строжайшей секретности.#1418_дней

С 28 июля по 1 августа полковник Е. Н. Преображенский проводил с экипажами занятия на тему «Как вести себя в полете на больших высотах и в самых сложных метеоусловиях», поскольку во избежание потерь от аэростатов и зенитного огня летчикам предстояло совершить длительный полет над Германией почти на максимальной высоте. При этом необходимо было учесть целый ряд неожиданностей, которые могли возникнуть в полете. Например, отсутствие герметизации кабины требовало в условиях жаркого лета достичь хотя бы частичной адаптации людей к зимнему обмундированию, ведь во время полета температура за бортом могла понижаться до минус 45 градусов. Работать на высоте пять-семь тысяч метров можно было только в кислородных масках. Поскольку капилляры могли не выдержать перепадов давления, нужно было морально подготовить экипажи к появлению сочащейся крови из-под ногтей, из ушей, носа. Эти и другие проблемы требовали решения. Серьезные психологические трудности создавал сам факт необходимости многочасового беспосадочного полета над контролируемой немцами Балтикой и территорией Германии. Почти весь полет должен проходить в условиях полного радиомолчания — сигналы командиру разрешалось подавать только аэронавигационными огнями. К тому же лететь предстояло без воздушного прикрытия (вследствие малого радиуса действия истребители могли обеспечить сопровождение лишь в начале пути). Единственной защитой бомбардировщиков от вражеской ПВО была только высота и скрытность полета.

Флаг-штурман Особой группы П. И. Хохлов (при участии главного штурмана ВВС ВМФ полковника М. Н. Маросанова) занимался навигационной подготовкой со штурманами группы. Особенно тщательно прорабатывался маршрут полета. Каждый летчик-штурман должен был в любое время полета на память знать, на траверзе какого характерного ориентира центральной или южной части Балтийского моря он находится. Важную роль в ориентировании играли морские светомаяки на восточном побережье Швеции, экипажи должны были безошибочно знать характер и время работы каждого. Большое значение придавалось точности инструментальной прокладки пути и изучению района Берлина. От экипажей требовалось хорошо ориентироваться в расположении определенных для них объектов бомбардировки в городе. Кроме Берлина изучались запасные цели: Штеттин, Кенигсберг, Данциг.

Исходный пункт полета — о. Эзель (Сааремаа), самый крупный из островов Моонзундского архипелага на Балтике. Общая протяженность маршрута — 1720-1760 км (готовилось три варианта). Весь полет до Штеттина и обратно пролегал над морем, суммарно равняясь 1200-1400 км (в зависимости от варианта маршрута). Очень тщательно изучался район нахождения своего аэродрома (в радиусе 150 км) с таким расчетом, чтобы при отклонении от него летчик или штурман, не глядя на карту, мог определить свое место, взять курс на аэродром посадки и в уме решить время прибытия. Экипажам следовало твердо помнить, что в случае попадания хотя бы одного осколка зенитного снаряда в любой из бензобаков на обратный путь топлива может не хватить. В таком случае допускалась посадка вдали от населенных пунктов. При этом ставилось жесткое условие: самолет сжечь, а экипажу пробиваться через линию фронта.

1 августа 1941 г. Особая авиационная группа получила распоряжение перебазироваться с аэродрома Беззаботное на аэродром Когула (о. Эзель) для действий по Берлину. Полковник Е. Н. Преображенский отдал приказ, согласно которому 2 августа 1941 г. летно-технический состав Особой группы считался выбывшим к новому месту дислокации. За командира 1-го минно-торпедного авиаполка остался его заместитель капитан К. И. Федоров.#1418_дней

Аэродром Когула на о. Эзель находился в 18 км северо-западнее местечка Куресааре. Он был построен накануне войны для истребителей и представлял собой круг неправильной формы, границы которого почти со всех сторон были покрыты мелким кустарником. Здесь базировалась 12-я отдельная Краснознаменная истребительная авиационная эскадрилья майора Кудрявцева, которая обеспечивала воздушное прикрытие аэродрома. Грунтовая взлетно-посадочная полоса имела длину всего 1300 метров, что было неприемлемо для бомбардировщиков. С запада и северо-запада на расстояние 600-1000 м к аэродрому подступал небольшой лес. С юга и севера к границам взлетной полосы примыкали хутора. Все это делало аэродром Когула была чрезвычайно сложным для взлета и посадки.#Статья_1418

Для определения погоды по маршруту в помощь Особой авиагруппе были выделены две летающие лодки МДР-6 (Че-2) под командованием капитана Ф. А. Усачева. Их разместили на морском аэродроме Кихельконна. Экипажам лодок помимо прочего вменялось в обязанность оказание помощи экипажам самолетов, совершившим вынужденную посадку на воду. В юго-западной части у края летного поля располагался подземный командный пункт истребительной авиации. Теперь здесь разместился также штаб оперативной группы во главе с С. Ф. Жаворонковым.

Первым прилетел на остров Эзель сам Е. Н. Преображенский, к вечеру 2 августа прибыли еще девять экипажей, на следующий день — остальные десять. Двое суток понадобилось на размещение и маскировку самолетов. Самолеты ставили вплотную к хозяйственным постройкам хуторов по одному или по два (в зависимости от количества построек и густоты окружающей растительности) и укрывали маскировочными сетями. Машины находились на расстоянии 300-600 м друг от друга. Для отдельных бомбардировщиков были сделаны земляные укрытия. Вокруг аэродрома усилиями личного состава были проделаны рулежные дорожки для рассредоточения самолетов. Для охраны самолетов на стоянках в хозяйственных постройках разместили механиков и техников, вооруженных винтовками и гранатами. Принятые меры маскировки позволили Особой группе избежать потерь от налетов вражеской авиации фактически на протяжении всего времени пребывания на Эзеле (за исключением 6 сентября).

Серьезные опасения вызывала близость вражеских аэродромов, поскольку противовоздушная оборона аэродрома Когула была откровенно слабой: две 76 мм зенитные батареи и 14 истребителей И-153 «Чайка». К тому же посты ВНОС находились на морском побережье слишком близко от аэродрома и не могли своевременно оповестить о приближении самолетов противника. Отсутствовали наземные средства радионавигации: не было ни радиостанции, ни радиомаяка.

На рассвете 3 августа вышедшие накануне из Кронштадта и двух еще не занятых немцами эстонских портов тральщики и самоходные баржи доставили на о. Эзель запас бомб и авиационного топлива, а также стальные пластины для удлинения взлетно-посадочной полосы, два трактора, бульдозер, трамбовочный асфальтовый каток, камбузное хозяйство и койки для летного и технического состава Особой ударной группы. На протяжении всего периода ощущался недостаток горючего и авиабомб вследствие сложности их доставки. Морские караваны, доставлявшие грузы на Эзель, несли потери от минных полей и атак вражеской авиации. Этим объясняется невозможность проведения ежедневных рейдов на Берлин.

С погодой тоже не заладилось. Дату первого вылета на Берлин пришлось переносить несколько раз по причине неблагоприятных метеоусловий в период 3-6 августа, когда стояла низкая облачность и темные безлунные ночи. В эти дни самолеты группы вылетали на выполнение других боевых задач. Был, к примеру, нанесен удар по Свинемюнде. Данный полет имел прежде всего разведывательный характер.

В ночь на 5 августа тройка бомбардировщиков (капитаны М. Н. Плоткин, В. А. Гречишников, лейтенант Н. М. Леонов) совершила пробный разведывательный полет в направлении Берлина. Самолеты Плоткина и Гречишникова дошли до Данцига и сбросили на город по шесть ФАБ-100, после чего легли на обратный курс. Экипаж лейтенанта Леонова дошел только до Виндавы, при возвращении потерял ориентировку и решил садиться на хорошо знакомый аэродром Котлы под Ленинградом. Но летчиков там не ждали, аэродром не был освещен. При заходе на посадку самолет врезался в землю. Лейтенант Н. М Леонов и штурман майор М. И. Котельников (начальник штаба 1-го мтап) погибли сразу, стрелок-радист сержант П. И. Рыбалко умер через три дня. Это была первая, но далеко не последняя потеря Особой авиагруппы.

Днем 5 августа едва не случилась еще одна трагедия. Был получен приказ командующего КБФ нанести бомбовый удар по наблюдательному пункту противника в районе Пярну. Полковник Е. Н. Преображенский решил лично вести на задание тройку бомбардировщиков. Под фюзеляжем каждый самолет нес три авиабомбы ФАБ-500. Вылет был назначен на 13.00. Пока ожидали и выруливали на старт, из-за жаркой погоды перегрелись моторы. Едва самолет оторвался от земли, резко упала тяга правого двигателя. Е. Е. Преображенскому ничего не оставалось, как сажать машину «перед собой» на каменистую поверхность. Самолет снес забор и, задев крылом домик лесника, развернулся на 180 градусов. Каким-то чудом бомбы на наружной подвеске не сдетонировали.

Из воспоминаний П. И. Хохлова:

Я открыл нижний люк своей кабины и без трапа прыгнул вниз. Поскользнулся, упал на спину. Над моей головой еще раскачивались на держателях три мощные бомбы.
Самолет не скапотировал при посадке лишь по счастливой случайности. Он наскочил на большой валун, возвышавшийся над землей на 80 сантиметров, прошел по нему днищем, разрушив нижнюю часть фюзеляжа до самого хвостового оперения. Камень вдавил вверх входной люк стрелка-радиста. Но бомбы? Ни одна из них не коснулась камня.

Из-за плохого прогноза в ночь на 6 августа бомбардировщики Особой группы бомбили не Берлин, а Виндаву. По причине плохих метеоусловий в ночь на 7 августа вылет вообще не состоялся. Однако к вечеру 7 августа погода улучшилась. Летавший на МДР-6 на разведку капитан Ф. А. Усачев доложил: облачность шесть баллов с нижней кромкой 1300 метров. Видимость хорошая. Южнее этой параллели облачность становится плотнее, доходит до девяти баллов. Видимость пять километров. За пятьдесят километров до южной береговой черты моря начинается сплошная облачность, местами мелкий дождь. В общем, погода сложная, но лететь можно. Получив эту информацию, генерал С. Ф. Жаворонков назначил время вылета на Берлин на 21.00. К предстоящему полету были готовы двенадцать экипажей.

Из воспоминаний П. И. Хохлова:

Стрелки часов приближались к цифре 9. Я открыл астролюк и с ракетницей в руке поднялся над своей кабиной. Е. Н. Преображенский кивнул мне головой, что означало – давай сигнал. Зеленая ракета прочертила воздух в предвечерних сумерках. Начался запуск моторов. Все вокруг зашумело, загудело, замелькало.
Флагманский корабль, тяжело двигаясь по рулежной дорожке, вышел на простор аэродрома и подрулил к старту. Здесь с двумя флажками в руках стоял генерал Жаворонков. Помахав нам рукой, он протянул белый флажок вдоль взлетной полосы, это – разрешение на взлет. И я занес в бортовой журнал первую запись: «Взлет – в 21 час».

Сначала взлетела первая четверка, которую возглавлял полковник Е. Н. Преображенский (он же ведущий группы). Вместе с ним в воздух поднялись машины капитана М. Н. Плоткина, старшего лейтенанта П. Н. Трычкова и лейтенанта Н. Ф. Дашковского. Самолеты выстроились ромбом и легли на курс. Через пятнадцать минут стартовала четверка капитана В. А. Гречишникова, еще через пятнадцать — старшего лейтенанта А. Я. Ефремова. Вместе с ними на выполнение задания отправились экипажи капитанов Е. Е. Есина и Г. К. Беляева, старших лейтенантов А. И. Фокина и И. П. Финягина, лейтенантов К. А. Мильгунова, и А. Ф. Кравченко. Через два с половиной часа полета флагман с моря точно вывел группу на контрольный ориентир, после чего бомардировщики пересекли береговую черту и взяли курс на Штеттин, от которого рукой подать до Берлина. Аэродром Штеттин мигал огнями. Видимо, приближающиеся советские бомбардировщики немцы посчитали своими. На летном поле лучи прожекторов освещали длинную посадочную полосу, приглашая к посадке. В лунном свете хорошо была видна автострада Штеттин – Берлин.

Германская столица от воздушных атак была прикрыта довольно неплохо. В радиусе 100 км вокруг города располагались зенитные батареи. Зона действия зенитной артиллерии простиралась на 160 км от Берлина, вокруг которого было создано три кольца обороны: первое – радиусом 20-30 км, второе – радиусом 10-15 км и третье – непосредственно над городом. Прожекторные батареи обслуживали все зоны Берлина. Их количество возрастало по мере приближения к городу. Широко применялись аэростаты заграждения, заставлявшие бомбардировщики производить бомбометание с высоты не ниже 4000 метров. Однако Берлин, как и Штеттин, совершенно не ожидал налета.

Вскоре впереди по курсу показались пятна света. Берлин был, как на ладони. Окна домов не светились, но улицы и площади были освещены. Четко выделялись квадраты кварталов и линии электрических фонарей. Навигационными огнями Преображенский подал команду рассредоточиться и выходить на цели самостоятельно. Флагманский самолет устремился к Штеттинскому железнодорожному вокзалу. Всего добраться до Берлина сумели пять экипажей, сбросившие 30 бомб. Удары были нанесены по военным объектам на берегу озера Тегелер, правительственным учреждениям на окраине Тиргартена, складам, заводам и нефтехранилищам на окраине города. Остальные самолеты группы отбомбились по запасным целям. Лишь после того, как на столицу рейха упали первые бомбы и внизу запылали пожары, была объявлена воздушная тревога. Город погрузился во тьму, открыла огонь зенитная артиллерия, в небе появились ночные истребители. Но дело было сделано. Советские самолеты, освободившись от бомб, уходили на север, к морю.#Статья_1418

Из воспоминаний П. И. Хохлова:

Мы уходили от Берлина, целиком погруженного во мрак ночи. И я невольно подумал: где же твоя надменная самоуверенность, Берлин – цитадель кровавого фашизма? Где твои ярко освещенные штрассе, блеск их витрин? Мы, балтийские летчики, вмиг погрузили тебя во мрак ночи, оставив вместо сияющих огней костры пожарищ. Получай же то, что ты принес нашим, советским городам.
Тридцать минут полета до Штеттина оказались для нас нелегкими. Фашистские истребители неистовствовали в воздухе, пытались во что бы то ни стало перехватить советские бомбардировщики. И, наверно, поэтому стрелок-радист флагмана Кротенко спешно передал на свой аэродром радиограмму с заранее условленным текстом: «Мое место Берлин. Задачу выполнил. Возвращаюсь». Она должна бы быть передана с нашим выходом в море. Но Кротенко рассудил так: а вдруг собьют самолет, и думай-гадай потом, были мы над Берлином или нет, сбили нас над целью или на подходе к ней?
Поступил он, конечно, правильно.

8 августа 1941 г. в 8.50 командующий Краснознаменным Балтийским Флотом (КБФ) адмирал В. Ф. Трибуц отправил Главнокомандующему Северо-Западным направлением Маршалу Советского Союза К. Е. Ворошилову следующую радиограмму: «В ночь с 7 на 8 августа спецгруппа 1-го авиационного полка выполнила задание. Возвратились все». Спустя два с половиной часа коменданту Береговой обороны Балтийского района (БОБР) полковнику Е. Н. Преображенскому также была отправлена радиограмма: «Военный совет КБФ поздравляет личный состав первого авиационного полка с успешным выполнением особого боевого задания. Уверены, что летчики-балтийцы выполнят любую задачу, поставленную партией и правительством».

В целом первый налет на Берлин прошел успешно. Все экипажи вернулись на аэродром Когула без потерь. С этого момента авиаудары по Берлину советские летчики стали наносить регулярно. Всего в течение августа-сентября 1941 г. столица Германии подверглась десяти налетам, выполненным флотской минно-торпедной и армейской дальнебомбардировочной авиацией (ДБА). При этом организация каждого налета выглядела так. Генерал-лейтенант авиации С. Ф. Жаворонков, осуществлявший общее руководство операцией, лично ставил задачу, инструктировал и давал разрешение на вылет каждому командиру экипажа. Непосредственной же повседневной подготовкой и организацией вылетов руководил полковник Е. Н. Преображенский со своим штабом. По каждой бомбардировке он принимал предварительное решение (как правило утром), которое определяло количество самолетов и бомбовую загрузку в зависимости от состояния аэродрома и степени готовности экипажей, после чего начиналась подготовка к выполнению боевого задания. После изучения последних данных о погоде за час-полтора до вылета в предварительное решение вносились необходимые коррективы, и Е. Н. Преображенский принимал окончательное решение на полет. Прежде всего, назначалось время вылета первого звена и устанавливался временной интервал, с которым вслед за первым взлетали остальные звенья. Чтобы минимизировать риск при взлете, звенья стартовали засветло. Последний самолет группы поднимался в воздух уже в сумерках не позднее 22.30.

Для полета выбирался кратчайший маршрут, сводящий к минимуму возможность потери ориентировки (у большинства самолетов отсутствовали радиополукомпасы) и обеспечивающий надежный выход на цель, а также скрытность от вражеских постов ВНОС. Маршрут прокладывался с наименьшим колическвом изломов. Первый час машины летели на высоте 200-500 м, затем поднимались до 4000 м. За 100 км от берега набирали высоту до 5000 м. Над территорией Германии (от Свинемюнде до Берлина и обратно) полет проходил на максимальной высоте 6000-7000 м, главными ориентирами при этом служили озера. Бортовые огни самолетов были выключены, что чрезвычайно усложняло задачу ведомым экипажам — в темноте удержать место в строю можно было, ориентируясь лишь по слабо заметному (не далее 30 м) пламени выхлопных патрубков. Поэтому нередко удары наносились одиночными самолетами.

На протяжении более половины пути к цели самолеты шли обычно строем звена. Однако с наступлением темноты экипажи уже не могли выдерживать строй и шли к цели самостоятельно. Бомбометание производилось с различных высот. Обычно первое звено наносило удар с высоты 5500 м, высота же сброса бомб для других звеньев увеличивалась, достигая 7000 м. В зоне действия ПВО летчики, активно маневрируя, теряли даже ведущего строя, в результате чего нередко самолетам приходилось возвращаться поодиночке. Уход от цели осуществлялся с небольшим снижением на максимальной скорости. При возвращении летчики старались держаться береговой черты, что практически исключало потерю ориентировки. Обратный полет над морем проходил на высоте 3000-4000 м. Примерно за час до посадки самолеты снижались до 1000-2000 м. На удалении 15 км от аэродрома посадки был размещен зенитный прожектор, вертикальный луч которого, включавшийся на 30 секунд с такими же интервалами, был виден за 30-40 км.

Для затруднения работы германских средств ПВО в каждом полете менялось направление захода на цель. Всего было разработано три варианта маршрута: кратчайший — с расстоянием до цели 840 км, а также с подходом к цели с запада (910 км) и северо-востока (860 км). На практике установленного маршрута придерживались далеко не всегда, главной причиной были, как правило, погодные условия и изношенность моторов. Фактически в каждом полете более половины экипажей нарушали заданный маршрут.#1418_дней Но именно такая тактика предоставления каждому экипажу права принятия самостоятельных решений в районе цели и при возвращении домой позволила свести к минимуму прямые боевые потери летного состава и материальной части в Особой авиагруппе полковника Е. Н. Преображенского. За все время бомбардировок Берлина Особая группа потеряла от средств ПВО противника лишь один экипаж (и тот над целью в условиях плотного зенитного огня).

За осуществление первого налета на Берлин Указом ПВС СССР от 13 августа 1941 г. звание Героя Советского Союза было присвоено полковнику Е. Н. Преображенскому, капитанам В. А. Гречишникову, А. Я. Ефремову, М. Н. Плоткину и П. И. Хохлову. Орденом Ленина было награждено 12 человек, орденом Красного Знамени — 21 человек, орденом Красной Звезды — 20 человек, медалью «За боевые заслуги» — 14 человек.