«Ходячий замок»: отличия фильма и книги
Мистер Дженкинс
Автор: Анна Панина
Говорят, в своих предыдущих экранизациях, в «Ведьминой службе доставки» и «Шёпоте сердца» (в качестве сценариста), Миядзаки не церемонился с исходными произведениями. Знакомство с оригиналом показывает, что «Ходячий замок» Дианы Уинн Джонс — тоже совсем другая история.
Софи в книге рыжая, как на ранних эскизах к фильму:
Для Хаула чёрный — не природный цвет волос.
А вот как по книге выглядит Кальцифер:
От мыслей отвлекало лицо, которое хотелось представить в пламени. «Узкое синее лицо, — пробормотала она, — очень вытянутое, с тонким синим носом. А кудрявые зеленые огоньки сверху, разумеется, твоя шевелюра... А лиловое пламя снизу - рот; ну и хищные у тебя зубы, дружочек! Два зеленых мохнатых пятна — это брови» [...] Удивительным образом, огонь светился оранжевым только под зелеными бровями. Получались глаза, и в середине каждого посверкивало лиловым, словно на Софи и впрямь смотрели зрачки
Спальня Хаула, в фильме полная побрякушек и амулетов, имеет гораздо более холостяцкий вид:
Он лежал, подсунув под голову и плечи серые от грязи подушки и укрывшись стёганым покрывалом, которое шили, наверно, из кусочков разного цвета, вот только было оно равномерно пыльным. Под пологом кровати бойко плели паутину его ненаглядные пауки.
Хаул ни разу не превращается в птицу.
Его ученик Маркл (в оригинале Майкл) — взрослый парень лет пятнадцати, вдобавок влюблённый в одну из сестер Софи.
Имя придворной волшебницы мадам Салиман (Сулиман) в фильме не зря звучит странно для западного слуха. Миядзаки совместил двух персонажей, волшебника Сулимана и старую наставницу Хаула, госпожу Пентстеммон, и включил сюда же аудиенцию у короля.
В книге нет войны, нет парадов, нет бомбёжек. По небу не летают ни чудовища, ни самолеты, и непохоже, чтобы в этом мире был известен паровой двигатель.
Чёрным указателем на двери замка отмечен не потусторонний мрак, а вполне прозаический современный Уэльс (кстати, родина писательницы), куда Хаул, он же Хауэлл Дженкинс, наведывается к сестре и её детям.
Для сюжета книги выход в современность скорее не принципиален — видимо, потому его и нет в фильме. Уэльс и волшебная страна Ингария никак не взаимодействуют, они сосуществуют не как два разных мира, а просто как два места. Однако визит в Уэльс всё-таки играет некую роль: мы получаем возможность взглянуть на Хаула в более понятной обстановке. И странный же тип этот Дженкинс — диссертацию защитил, а карьеру делать ему лень, пропадает неизвестно где, занимается неизвестно чем и в грош не ставит правила жизни среднего класса.
Хаул заметно старше, чем в фильме. Вот впечатление Софи при первой встрече:
Вдобавок кавалер был хоть куда. Худое аристократическое лицо — совсем старый, далеко за двадцать, — тщательно причёсанные светлые волосы. Рукава с фестонами и серебряной отделкой болтались длиннее, чем у любого щёголя на площади.
Собственно, возраст Хаула в книге известен совершенно точно: по ходу действия ему исполняется десять тысяч дней — двадцать семь лет с небольшим. Когда в последней главе он совершает подвиги, небритый и с похмелья, это категорически не тот томный мальчик, какого мы видим у Миядзаки.
Вдобавок книжного Хаула не надо спасать. Да, Кальцифер говорит, что расторгнуть договор с Хаулом — в интересах их обоих. Но положение Хаула в книге гораздо проще и менее драматично, чем в фильме, поскольку основная опасность грозит ему не изнутри, а извне.
Бледнеть и содрогаться его заставляет лишь проклятие Ведьмы Пустошей (подкинутое из современности в виде отрывка из британского классика Джона Донна), которое сбывается шаг за шагом, иногда с невольным участием Софи.
В оригинале «Ходячий замок» — это не «Аленький цветочек». Соответственно, и отношения между героями другие. Никакого вальса над крышами нет; в книге Хаул не защищает Софи от навязчивого внимания, а сам безуспешно пытается с ней познакомиться на улице и называет серой мышкой.
В замке либо не замечает её, либо ядовито комментирует её рьяную хозяйственную деятельность и манеру совать нос куда не просят. Со своей стороны, Софи отнюдь не влюблена в него с первого взгляда; обаянию Хаула она начинает поддаваться, через силу, лишь к середине книги. Конечно, в конце концов выясняется, что он-то ею заинтересовался с первой встречи, но даже во время их объяснения слово «любовь» так и не звучит.
Фильм ознаменовался поцелуем в губы — по единодушному мнению критиков, первым у Миядзаки (поцелуй, расколдовавший Порко Россо, кажется, действительно был в щеку). Забавно, что в книге поцелуя нет.
Можно сказать, что главное отличие книги и фильма — интонация. Фильм полон сильных страстей; тон романа Дианы Уинн Джонс спокойный, деловитый и полушутливый. Видимо, отчасти дело в сдержанности, которая ассоциируется с британским характером: даже лучшие чувства не годится показывать слишком всерьёз. Но также несомненно, что эти два произведения изначально нацелены на совершенно разную степень серьёзности и глубины.
Миядзаки лишний раз доказал свое мастерство. Кто ещё способен сделать из скромной комедии историю об отношениях человека и общества, поднять нераскаянного лентяя Дженкинса и порывистую Софи до подлинных романтических высот — и вдобавок воплотить все это в таком невероятном рисунке?
«Думаю, нам следует жить долго и счастливо», — сказал Хаул, причем, поняла Софи, сказал всерьез. Жить долго и счастливо с Хаулом — со стороны и не догадаешься, насколько бурный и насыщенный событиями предстоит эпилог. Но Софи была готова рискнуть»
