Епископ Виктор (Островидов)
Епископ Виктор (Островидов) (1878-1934) — в миру Константин Александрович Островидов, епископ Шадринский, викарий Свердловской епархии.
Он прославлен как священноисповедник РПЦЗ в 1981 году и причислен к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.
Константин Островидов родился 21 мая (2 июня) 1878 года в семье псаломщика Троицкой церкви села Золотое Золотовской волости Камышинского уезда Саратовской губернии (ныне центр Золотовского муниципального образования Красноармейского района Саратовской области) Александра Островидова и его супруги Анны. Жители села занимались хлебопашеством, рыбной ловлей, далеко за своими пределами село славилось производством гончарных изделий из добываемой в местных месторождениях глины.
История Свято-Троицкого храма с. Золотое
В 1834 году вместо старой, деревянной тщанием прихожан и Саратовского губернатора А.Д. Панчулидзева была построена каменная, без колокольни, крепкая, холодная церковь в честь победы России в Отечественной войне 1812 года.
Спроектированное в стиле классицизма архитектором В.П. Стасовым здание с пятью куполами по своей красоте, росписи и утвари превосходило многие соборы губернских городов. В церкви было три престола: главный в середине — во имя Святой Троицы, с правой стороны — в честь Успения Божией Матери, с левой — в честь Святителя и Чудотворца Николая. Церкви принадлежали: деревянная сторожка и пять деревянных домов для притча, приобретенных на церковную сумму, на церковной земле. Священники (в конце XIX в.): Андрей Архангельский, Михаил Муромский, дьякон Аркадий Клязевский и псаломщики Александр Островидов и Павел Никольский.
Кроме Константина, в семье псаломщика Александра Островидова были четверо братьев и две сестры: Сергей (1874 г.р.), Мария (1882 г.р.), Александр (1884 г.р.), Лидия (1886 г.р.), Венедикт (1889—1921), Николай (1892 г.р.).
В 1888 году, когда ему исполнилось тринадцать лет, Константин был отдан в приготовительный класс Камышинского духовного училища и через год был принят в первый класс. Окончил он Камышинское духовное училище в 1893 году, затем поступил в Саратовскую духовную семинарию, которую закончил в 1899 году по первому разряду со званием студента.
В этом же году году Константин поступил в Казанскую Духовную академию. Ему, как успешно выдержавшему приемные экзамены, была предоставлена стипендия.
Уже в студенческие годы у него проявились яркие дарования в области гуманитарных наук, интерес к отечественной словесности, философии и психологии. Он стал одним из активнейших деятелей и товарищем председателя студенческого философского кружка. Для кандидатского сочинения он выбрал тему “Брак и безбрачие”.
Внешняя обстановка жизни студентов академии была лишена каких-либо признаков комфорта и житейских удобств. В 1901 году академию посетил архиепископ Казанский Арсений (Брянцев) с целью получить полное представление об условиях жизни студентов академии.
Около двух часов архиепископ осматривал академию и в заключение осмотра сказал: “Конечно, жить можно, живут и хуже, но откровенно скажу, что вся внешняя обстановка далеко не соответствует тому рангу, который занимает академия как высшее учебное заведение. У вас не ремонт нужен, а необходимо полное обновление”.
По окончании в 1903 году академии Константин Александрович был удостоен степени кандидата богословия с правом преподавания в Духовной семинарии.
28 июня (11 июля) 1903 он был пострижен в монашество с именем Виктор, 30 июня (13 июля) 1903 возведён в сан иеромонаха. 5 декабря 1903 года стараниями Преосвященного Гермогена, епископа Саратовского и Царицынского, в Хвалынске на месте бывшей тюрьмы было основано Троицкое подворье саратовского мужского Спасо-Преображенского монастыря. Бывшая тюремная церковь вместе с прочими постройками отошла подворью, которое возглавил выпускник Казанской духовной академии, кандидат богословия иеромонах Виктор (Островидов). Подворье, приписанное к Саратовскому Спасо-Преображенскому монастырю, должно было служить миссионерским нуждам, а со временем преобразоваться в самостоятельный монастырь.
В феврале 1904 года, во время Великого поста, в зале музыкального училища города Саратова иеромонахом Виктором были прочитаны три лекции. Первая лекция состоялась в воскресенье 15 февраля и привлекла массу слушателей, все проходы между рядами, хоры и фойе были заняты; на лекции присутствовали епископ Гермоген, саратовский губернатор Столыпин с женой и дочерью, католический епископ Рооп, ректор Саратовской Духовной семинарии, директоры гимназий, духовенство и миряне. Лекция была на тему “Психология "недовольных людей" в произведениях М. Горького”. 22 февраля состоялась вторая лекция на тему “Жизненные условия появления "недовольных людей"”, собравшая также множество слушателей, а 29 февраля — третья лекция на тему “Возможность обновления "недовольных людей" и путь к нему”.
Незаурядные дарования иеромонаха Виктора в непродолжительный период служения в Саратовской епархии проявились и на поприще миссионерской деятельности. 18 апреля 1904 года в Саратове прошло общее собрание местного комитета Православного миссионерского общества, деятельность которого в 1903–1904 годах была направлена на организацию миссионерского служения среди чувашей. В основу миссионерского дела было положено обучение чувашей грамоте и совершение богослужения на чувашском языке.
Чувашские селения были разбросаны по всей обширной Саратовской епархии. Для успешной постановки миссионерского дела и наблюдения за деятельностью устроенных миссионерским обществом школ было признано необходимым учредить должность разъездного миссионера. Эта должность предназначалась для иеромонаха Виктора, который к этому времени уже фактически ее исполнял.
В 1905 году в издании книжного магазина “Вера и знание” в Санкт-Петербурге вышли лекции иеромонаха Виктора о “недовольных людях” в произведениях Горького и религиозно-философская брошюра “Заметка о человеке”. В том же году иеромонах Виктор был зачислен в состав Иерусалимской духовной миссии и выехал в Иерусалим, где он прослужил до 1908 года.
Деятельного пастыря-миссионера поразило отсутствие в Миссии миссионерской деятельности. Вот что он писал в докладе о положении Миссии:
“…Несмотря на такое наиважнейшее положение тамошней нашей Миссии, о ней — о ее задачах, целях и вообще жизнедеятельности, совершенно невозможно сказать какое-либо определенное, ясное слово, и это уже после пятидесятилетнего существования Миссии… Правда, некоторые из паломников-пастырей приходят в большой восторг, пораженные внешним богатством, — разумею святые места наши с постройками на них, какими владеет Иерусалимская Миссия… Но вот, спросите их, что же они будут говорить, о каком величии Миссии проповедовать, к чему призывать своих слушателей? — И они тотчас же окажутся в самом тяжелом положении, ибо ничего не могут сказать светлого и определенного ни о настоящей, ни о прошедшей духовной жизнедеятельности Миссии… Единственное занятие, которое всегда находили себе члены Миссии, — это служение молебнов, панихид, исполнение незначительных треб церковных и собирание пожертвований. Такое положение Миссии — как требоисправительницы — более чем печально. Да и это поделие в течение полугода за отсутствием паломников пропадает и легко может совсем пропасть…”( Иеромонах Виктор. Иерусалимская Миссия. Харьков, 1909. С. 3–4.)
В июле 1908 года старший иеромонах Иерусалимской Духовной Миссии Виктор находился в Киеве, где в течение двух недель, с 12 по 26 июля, проходил 4-й Всероссийский миссионерский съезд.
В работе съезда принимали участие митрополиты — Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский), Московский Владимир (Богоявленский) и Киевский Флавиан (Городецкий), тридцать пять архиепископов и епископов, а всего более шестисот участников. Миссионерский съезд проходил во время празднования 800-летия Киевского Михайловского монастыря, и поэтому торжества по случаю этого юбилея и обычный крестный ход в день памяти святого равноапостольного князя Владимира были особенно величественными и торжественными.
Вечером 18 июля проходило третье собрание съезда. После оглашения приветственной телеграммы съезду Блаженнейшего Патриарха Константинопольского Иоакима иеромонах Виктор прочел обширный доклад о прошлом и настоящем Иерусалимской Духовной Миссии, который занял около часа. Этот доклад отец Виктор построил как “живое слово о живых же нуждах” Миссии и высказал в нем самые сокровенные, глубоко продуманные мысли о Православной Церкви и о миссионерском служении в Святой Земле.
“Церковные ведомости” следующим образом изложили содержание доклада отца Виктора: “…мы необходимо должны признать, что у нас еще и не было в Иерусалиме духовной миссии как посланничества высшей духовной властью русской Церкви духовных лиц с определенными и чисто церковными религиозными целями, а между тем для такой миссии настало время. Палестина и Сирия — это центр, куда стекаются представители всякого рода религиозных вероисповеданий, и притом в самом цвете их сил. Тут сосредоточена едва ли не главная работа Рима, который с наглою беззастенчивостью стремится поглотить народы Востока: католическое духовенство всевозможных видов, монашеские ордена, братства, союзы положительно наводнили города Востока. За папизмом следует мертвящий внутренний дух жизни личности протестантизм с бесчисленными своими школами, приютами, больницами.
В самое последнее время образовалось целое социалистическое общество, поставившее себе дикую задачу посредством школ и воспитания юношества вытравить всякое религиозное чувство у местных жителей и этим путем надругаться над главными святынями всего христианского мира. Армяне и сирийцы, и всякие американские выходцы в виде баптистов, свободных христиан довершают эту плеяду волков в овечьей шкуре, бороться с которыми одной Восточной Церкви положительно не по силам. Восток нуждается в помощи и в настоящее время более, чем когда-либо, ввиду особенной силы католицизма и нового направления его деятельности. Папизм усиливается теперь встать на путь братских отношений к восточным иерархам, на путь сочувствия, почтительности, всякой предупредительности и материальной поддержки — для выражения своих чувств любви к восточным братьям…
Бороться с этим новым направлением можно не иначе как оставивши горделивое себялюбие и вставши на путь искренних братских отношений любви всех православных поместных церквей и отдельных чад их между собою. Единство Вселенской Православной Церкви вне всяких национальных интересов безусловно должно быть поставлено во главу возможной общей нашей деятельности на Востоке. Только этот догмат единства, как бы вновь исповеданный нами, может дать Церкви православной как внутреннюю крепость, так и силу борьбы со всяким иноверием, наводнившим и Палестину, и нашу собственную страну.
Далее в докладе иеромонаха Виктора сообщаются не лишенные интереса данные об отношении наших неправославных старообрядцев к православному Востоку. Старообрядцы, несмотря на свое ожесточение, как и весь русский народ, часто устремляют свои взоры на Восток, Святую Землю, которая, кажется, опять могла бы примирить их дух с небом. Не об этом ли тяготении старообрядцев ко святому Востоку говорят их журнальные заметки, картинки и целые статейки из жизни Палестины и начавшееся в последнее время паломничество туда отдельных личностей и даже их священнослужителей при весьма благоговейном настроении их. И я уверен, говорит иеромонах Виктор, что такое паломничество их никогда не может остаться для них бесплодным. Это паломничество старообрядцев ко Гробу Господню принесет для многих, более искренних из них, ту пользу, что… рассеет ожесточенную предубежденность и предвзятость против Православной Русской Церкви через невольное наглядное созерцание ее единства с матерью Церквей — Церковью Иерусалимской, — а в ней и со всею Вселенскою.
Восточная Церковь безусловно должна принять участие в старообрядцах, ибо само это дело раскола — старообрядчество не есть исключительно русское, но главным своим историческим моментом касается всей Вселенской Церкви. Те клятвы Московского собора 1666–1667 годов, которые окончательно отделили старообрядцев от православия, были наложены всей Вселенской Церковью. А потому для обратного привлечения неправославных старообрядцев в лоно нашей Церкви мы неизбежно должны привлечь к участию всю Вселенскую Церковь, повинную в сем тяжелом деле. Это тем более возможно, что сами восточные святители не бывают безучастными к данному делу. С какою скорбию сердца вспоминал, например, Блаженнейший Патриарх Дамиан о наших старообрядцах-раскольниках, когда года два тому назад мне однажды пришлось быть у него и иметь с ним относительно них случайный разговор.
Узнавши, что я из Поволожской губернии, Блаженнейший Патриарх заметил, что, кажется, это одно из главных мест жизни наших раскольников. Трудно поверить, чтобы первосвятитель Церкви восточной, отделенный от нас тысячами верст и национальностью, знал наши раскольнические центры. И мало того что знал, но и скорбел о них, как о своих чадах. «Бедные, несчастные они люди, — продолжал он, — их надо жалеть, любить — по Апостолу немощи немощных носить». Когда же я заметил ему, что они делают много зла для Церкви, то он недоверчиво махнул рукой: «И полно, что они нам могут сделать?» И я больше чем уверен, что простое, немудреное, но любви и благодати исполненное слово такого первосвятителя Востока, обращенное к нашим старообрядцам, будет весьма действенно для их ожесточенных сердец. Но чтобы это слово дошло до уха отпадших от единства Церкви, нам нужно самим уже вести их к Востоку, и в этом мы успеем главным образом через паломничество, так сильно развитое у нашего русского народа, пока не наступят более счастливые времена наших тесных, живых и постоянных взаимоотношений со всею восточною Церковью” (Прибавление к Церковным ведомостям. СПб., 1908. № 31. С. 1463–1465).
13 января 1909 года старший иеромонах Иерусалимской Духовной Миссии Виктор был назначен инспектором Архангельского духовного училища и 27 января награжден наперсным крестом.
Не чувствуя призвания к духовно-учебной службе, отец Виктор подал прошение об увольнении его от должности инспектора духовного училища для поступления в число братии Свято-Троицкой Александро-Невской Лавры, которое было удовлетворено 15 октября 1909 года.
22 ноября 1910 года иеромонах Виктор был назначен настоятелем Зеленецкого Свято-Троицкого монастыря Санкт-Петербургской епархии с возведением в сан архимандрита. Троицкий Зеленецкий монастырь находился в пятидесяти семи верстах от уездного города Новая Ладога. “Круглый год в церкви пустынного Зеленецкого монастыря, окруженного на большое пространство глухим лесом, мхами и топкими болотами, нет почти никого, кроме братии, — писал автор очерка о монастыре протоиерей Знаменский. — Только в дни памяти преподобного Мартирия Зеленецкого (1 марта и 11 ноября), в праздники Живоначальной Троицы и Благовещения Пресвятой Богородицы бывает большой приток богомольцев из окрестных селений”.
Негативно архимандрит Виктор воспринял сочинение архимандрита Сергия (Страгородского) «Православное учение о спасении». Как сам он написал в «Ответах» на пятнадцать вопросов ОГПУ в январе 1928 года: «Это заблуждение, которое я обличал в лице Митрополита Сергия и известного Антония Храповицкого ещё в 1911 году, предупреждая, что они этим своим ЗАБЛУЖДЕНИЕМ ПОТРЯСУТ Церковь Православную. Это мною высказано было в статье „Новые богословы“, напечатанной в старообрядческом журнале „Церковь“ и подписанной псевдонимом „Странник“. Они знали, кто это напечатал, и нерасположение их я долго на себе испытывал. В силу этого своего заблуждения, они не могут МЫСЛИТЬ Церковь без внешней организации».
В сентябре 1918 года архимандрит Виктор был назначен наместником Александро-Невской Лавры в Петрограде. Но недолго пришлось ему здесь прослужить. Новые открывавшиеся викариатства требовали поставления новых архиереев из числа образованных, ревностных и опытных пастырей. Согласно указу Святейшего Патриарха Тихона и Священного Синода № 3716 от 2/15 декабря 1919 года была создана Уржумская епископская кафедра. По тому же указу её возглавил как епископ Уржумский, викарий Вятской епархии архимандрит Виктор (Островидов), наместник Свято-Троицкой Александро-Невской Лавры. 8 января 1920 года он был хиротонисан во епископа Уржумского, викария Вятской епархии.
Прибыв в январе 1920 года в Вятскую епархию, он со всем тщанием и ревностью приступил к исполнению своих архипастырских обязанностей, просвещая и научая паству вере и благочестию и с этой целью организуя общенародное пение.
Из сводки Вятской губЧК:
"Духовенство города Уржума и его уезда, видимо, приободрилось, надеясь на поднятие своего авторитета среди верующей массы с открытием в г.Уржуме архиепископской кафедры и с приездом из Петрограда в Уржум на постоянное место службы епископа Виктора, встреча которого носила чрезвычайно торжественный характер: звонили колокола, в верующих массах сказывалось особенное оживление и праздничное настроение, чего никогда не замечалось при советских торжествах. С приездом епископа церковь переполняется народом... Местное население пропитано религиозным чувством и к советской власти относится в большинстве своей массы недоброжелательно, поэтому Уржумская ЧК находит появление в городе епископа нежелательным, а так как епископ Виктор как личность не внушает доверия, по прибытии в Уржум не являлся в Отдел управления для регистрации своих документов, то Уржумская ЧК нашла необходимым провести у него обыск".
Безбожным властям не понравилось столь ревностное отношение епископа к вере и Церкви, и он был арестован.
В 1919—1920 годах подвергался кратковременным арестам. В 1920 приговорён Вятским губревтрибуналом к лишению свободы до окончания войны с Польшей, за то, «что агитировал против медицины» (во время эпидемии тифа просил паству усилить молитву об избавлении от болезни) через пять месяцев освобождён.
С 1920 года он — епископ Слободской, викарий Вятской епархии, а с 14 сентября 1921 — епископ Глазовский, викарий Вятской епархии.
Решительно епископ Виктор выступил против обновленческого движения. Писал своей пастве: «…умоляю вас, возлюбленные во Христе братья и сестры, а наипаче вас, пастыри и соработники на ниве Господней, отнюдь не следовать сему самозванному раскольническому соборищу, именующему себя „церковью живой“, а в действительности „трупу смердящему“, и не иметь какого-либо духовного общения со всеми безблагодатными лжеепископами и лжепресвитерами, от сих самозванцев поставленными».
12 (25) августа 1922 он был арестован и отправлен в тюрьму в Москву.
23 февраля 1923 приговорён к трём годам ссылки, которую отбывал в маленькой деревне в Нарымском крае Томской губернии. В 1926 вернулся в Вятскую епархию.
14 мая 1926 в пятый раз арестован за организацию нелегальной епархиальной канцелярии и 20 августа 1926 по постановлению ОСО КОГПУ приговорен к высылке на три года в город Глазов Вотской АО, жил в помещении под колокольней Никольского собора.
Во время своего краткого пребывания в Москве после освобождения из тюрьмы архиепископ Виктор встретился с Заместителем Местоблюстителя Патриаршего престола митрополитом Сергием (Страгородским) и в соответствии со своим местом ссылки был назначен епископом новообразованной Ижевской и Воткинской епархии (в границах Вотской автономной области), временно управляющим Вятской епархией.
16 сентября 1926 года Заместитель Патриаршего Местоблюстителя Митрополит Сергий издал указ о преобразовании Ижевского викариатства в самостоятельную епархию, «главным образом в целях положить конец Ижевской церковной смуте».
1 октября 1926 года освобожденный из Бутырской тюрьмы владыка прибывает в г. Глазов.
Он резко негативно отнёсся к Декларации Заместителя Патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского). Вскоре последовал указ Заместителя Патриаршего Местоблюстителя и Синода о разделении Воткинской (Вотской) епархии между 5 соседними епархиями. В октября 1927 года епископ Виктор направил митрополиту Сергию письмо с критикой «Декларации» и просьбой не закрывать Воткинскую кафедру.
Попытка легализовать внешнюю церковную структуру на условиях ОГПУ в 1927 году имела неоднозначные последствия. Многие епископы не приняли Декларацию и тем самым сделали себя лёгкой добычей чекистов, сохранив при этом, однако, верность Предстоятелю — митрополиту Петру. Среди таких иерархов выделялся епископ Глазовский Виктор (Островидов). Если другие несогласные отмечали канонические изъяны новой церковной политики, то удмуртский епископ подчеркивал, что истиной и достоинством Церкви нельзя жертвовать даже ради внешнего спокойствия, и что вне Церкви спасения человеку нет. В конце 1927 года, обращаясь в письмах к Заместителю местоблюстителя и к верующим, епископ Виктор выражает надежду на покаяние митрополита Сергия.
После своего пятого ареста в 1926 году он был выслан в город Глазов Вотской области (ныне Удмуртия), где проживал в келье под колокольней собора. Митрополит Сергий назначил его руководить православными Удмуртии. После того, как еп. Виктор первый раз выступил с критикой новой политики, Синод расформировал Воткинскую епархию, а непокорного архиерея перевел в Шадринск. От перемещения он отказался, поскольку подчинение Заместителю могло быть расценено как одобрение его деятельности. Свою позицию владыка изложил в так называемом втором письме митрополиту Сергию, которое мы читаем в этом выпуске.
В июле 1927 года был перемещён на должность епископа Шадринского, викария Екатеринбургской епархии с правом управления последней. Нового назначения не принял.
16 декабря 1927 года сообщил письмом митрополиту Сергию, что отказывается от назначения епископом Шадринским; письмо также содержало резкую критику «Декларации», которую он назвал «глумлением… над нашим исповедничеством за истину Божию» и «отречением от своего спасения» к письму приложил составленное им тогда же «Письмом к ближним», в котором называл Декларацию явной «изменой Истине» и предупредил паству, что если подписавшие воззвание не покаются, то «надо беречь себя от общения с ними». В том же месяце Духовное управление Воткинской епископии приняло постановление о прекращении епархией молитвенно-канонического общения с митрополитом Сергием (Страгородским) и единомышленными ему епископами как предавшими Церковь Божию на поругание, впредь до их раскаяния и отречения от Декларации. Это постановление было утверждено епископом Виктором.
После получения сообщения о назначении епископа Онисима (Пылаева), Глазовское духовное управление 22 декабря постановило «до покаяния и отречения» митрополита Сергия от «Декларации» воздержаться от общения с ним и разделявшими его взгляды епископами, признать Виктора своим архиереем, именовать его «епископом Глазовским и Воткинским». Архиепископ Виктор решил до созыва епархиального съезда не менять титул и именоваться Ижевским и Воткинским.
23 декабря 1927 года постановлением Временного Патриаршего Священного Синода «о раздорнической деятельности управляющего Свердловской епархией епископа Шадринского Виктора» был запрещён в служении Синодом митрополита Сергия, запрещения не признал.
Епископ Онисим доложил о решении Глазовского духовного управления митрополиту Сергию, затем, руководствуясь распоряжением Синода, запретил в священнослужении отделившееся духовенство. В ответ архиепископ Виктор прислал в ижевский Покровский собор 2 телеграммы с распоряжением о прекращении общения Воткинской епархии с митрополитом Сергием и неподчинении епископу Онисиму.
В начале 1928 года завязал переписку с ленинградскими иосифлянами. В марте он составил резкое «Послание к пастырям», в котором критиковал митрополита Сергия за увольнение с кафедр арестованных и сосланных архиереев.
4 апреля 1928 года был арестован в Глазове. Обвинён в том, что «занимался систематическим распространением антисоветских документов, им составляемых и отпечатываемых на пишущей машинке. Наиболее антисоветским из них по содержанию являлся документ — послание к верующим с призывом не бояться и не подчиняться советской власти как власти диавола, а претерпеть от неё мученичество, подобно тому, как терпели мученичество за веру в борьбе с государственной властью митрополит Филипп или Иван, так называемый „креститель“». В безбожной прессе началась кампания против епископа Виктора и других исповедников; в газетах писали: “В Вятке ГПУ открыло организацию церковников и «монархистов», возглавлявшуюся Вятским епископом Виктором. Организация имела в деревне свои ячейки из женщин, именуемые «сестричествами»”.
Церковные тексты эпохи гонений обычно доходят до нас через следственные дела. При обысках чекисты изымали вещественные доказательства, среди которых важное место занимали переписанные или перепечатанные письма или сочинения авторитетных служителей Церкви. Документ, читаемый в настоящем выпуске, выделяется на общем фоне. Он является по сути протоколом допроса, проведённого в Вятском ОГПУ, куда после разрыва с митрополитом Сергием, вызвали епископа Виктора (Островидова).
В отличие от большинства своих современников, глазовский исповедник видел одной из главных причин церковного разделения неверное понимание заместителем местоблюстителя того, что такое Церковь. Не церковно-каноническое, но именно вероучительное расхождение стало причиной крайней позиции, которую занимал ссыльный, но ещё не арестованный епископ.
https://www.youtube.com/watch?v=c_uVDNX0XMQ
18 мая 1928 года приговорён по постановлению ОСО КОГПУ по ст. 58-10 и 58-11 УК РСФСР к трём годам лагерей. Перед отправкой в лагерь он передал свои приходы в управление епископу Гдовскому Димитрию (Любимову), возглавлявшему на тот момент Иосифлянское движение.
С июля 1928 года находился в заключении в Соловецком лагере особого назначения (СЛОН), работал бухгалтером канатной фабрики. Участвовал в тайных богослужениях вместе с другими епископами и священниками, находившимися в заключении. Среди них были епископы Нектарий (Трезвинский), Иларион (Бельский), Максим (Жижиленко). Весной 1930 года переведён на материк (командировка Май-Губа). Информация о том, что, будучи на Соловках, он примирился с митрополитом Сергием, не подтверждается источниками.
По воспоминаниям профессора И. М. Андреевского, также бывшего заключённым на Соловках, «владыка Виктор был небольшого роста, всегда со всеми ласков и приветлив, с неизменной светлой радостной тонкой улыбкой и лучистыми светлыми глазами. „Каждого человека надо чем-нибудь утешить“, — говорил он и умел утешать всех и каждого. Для каждого встречного у него было какое-нибудь приветливое слово, а часто даже и какой-нибудь подарочек. Когда после полугодового перерыва открывалась навигация, и на Соловки приходил первый пароход, тогда обычно владыка Виктор получал сразу много вещевых и продовольственных посылок с материка. Все эти посылки владыка раздавал, не оставляя себе почти ничего».
Ещё один его соузник, будущий академик Д. С. Лихачёв писал о той роли, которую, по его мнению, играл епископ Виктор на Соловках:
«Иосифлян было большинство. Вся верующая молодежь была с иосифлянами. И здесь дело не только в обычном радикализме молодежи, но и в том, что во главе иосифлян на Соловках стоял удивительно привлекательный владыка Виктор Вятский (Островидов). Он был очень образован, имел печатные богословские труды, но видом напоминал сельского попика. Встречал всех широкой улыбкой (иным я его и не помню), имел бороду жидкую, щеки румяные, глаза синие. Одет был поверх рясы в вязаную женскую кофту, которую ему прислал кто-то из его паствы. От него исходило какое-то сияние доброты и веселости. Всем стремился помочь и, главное, мог помочь, так как к нему все относились хорошо и его слову верили».
В кабинете академика Дмитрия Сергеевича Лихачева на видном месте находился портрет епископа Глазовского Виктора (Островидова), которого он очень почитал. Дмитрий Сергеевич рассказывал, что владыка спас его от смерти в Соловецком лагере. 22-летний студент, будущий великий исследователь древнерусской литературы, едва не умер на Соловках от тифа.
Владыка Виктор сумел выхлопотать для него перевод на лучшие условия. Более того, он менял на еду собственные вещи и подкармливал истощенного юношу – приносил ему салат из лука со сметаной. Это блюдо на всю жизнь осталось любимой едой Дмитрия Сергеевича. А главное – общение со страдальцем за Христа, его наставления во многом сформировали его личность.
Лихачев писал, что на примере владыки Виктора он понял отличительную черту русской святости: русский человек счастлив пострадать за Христа. В его воспоминаниях сохранился такой эпизод: «Однажды я встретил владыку каким-то особенно просветленным и радостным. Это было на площади у Преображенского собора. Вышел приказ всех заключенных постричь и запретить ношение длинных одежд. Владыку Виктора, отказавшегося этот приказ выполнить, забрали в карцер, насильно побрили, сильно поранив лицо, и криво обрезали снизу его рясу. Он шел к нам с обмотанным полотенцем лицом и улыбался. Думаю, что сопротивлялся владыка без озлобления и страдание свое считал милостью Божией».
Так же, как и будущему академику, святитель Виктор помог очень многим. «Каждого человека надо чем-то утешить» - говорил он. И утешал: словом, часто – неожиданным подарком. Все, что присылали ему духовные чада, он раздавал. Вместе с другими священнослужителями тайно совершал богослужения в лесу, рискуя быть замученным и казненным за это.
Профессор Андреев, находившийся в Соловецком концлагере вместе с владыкой, вспоминает:
"Владыка Виктор был небольшого роста... всегда со всеми ласков и приветлив, с неизменной светлой радостной тонкой улыбкой и лучистыми светлыми глазами. "Каждого человека надо чем-нибудь утешить", — говорил он и умел утешать всех и каждого. Для каждого встречного у него было какое-нибудь приветливое слово, а часто даже и какой-нибудь подарочек. Когда после полугодового перерыва открывалась навигация и в Соловки приходил первый пароход, тогда обычно владыка Виктор получал сразу много вещевых и продовольственных посылок с материка. Все эти посылки через несколько дней владыка раздавал, не оставляя себе почти ничего...
Беседы между владыками Максимом и Виктором, свидетелями которых часто бывали мы, врачи санитарной части, жившие в одной камере с владыкой Максимом, представляли исключительный интерес и давали глубокое духовное назидание... Владыка Максим был пессимист и готовился к тяжелым испытаниям последних времен, не веря в возможность возрождения России. А владыка Виктор был оптимист и верил в возможность короткого, но светлого периода, как последнего подарка с неба для измученного русского народа.
В Соловецком концлагере владыка пробыл все три года. Один из заключенных лагеря, писатель Олег Волков, вспоминал впоследствии о своем знакомстве с епископом:
“Проводить меня пришел из кремля вятский епископ Виктор. Мы прохаживались с ним невдалеке от причала. Дорога тянулась вдоль моря. Было тихо, пустынно. За пеленою ровных, тонких облаков угадывалось яркое северное солнце. Преосвященный рассказывал, как некогда ездил сюда с родителями на богомолье из своей лесной деревеньки. В недлинном подряснике, стянутом широким монашеским поясом, и подобранными под теплую скуфью волосами, отец Виктор походил на великорусских крестьян со старинных иллюстраций. Простонародное, с крупными чертами лицо, кудловатая борода, окающий говор — пожалуй, и не догадаешься о его высоком сане. От народа же была и речь преосвященного — прямая, далекая свойственной духовенству мягкости выражений. Умнейший этот человек даже чуть подчеркивал свою слитность с крестьянством.
— Ты, сынок, вот тут с год потолкался, повидал все, в храме бок о бок с нами стоял. И должен все это сердцем запомнить. Понять, почему сюда власти попов да монахов согнали. Отчего это мир на них ополчился? Да, нелюба ему правда Господня стала, вот дело в чем! Светлый лик Христовой церкви — помеха, с нею темные да злые дела неспособно делать. Вот ты, сынок, об этом свете, об этой правде, что затаптывают, почаще вспоминай, чтобы самому от нее не отстать. Поглядывай в нашу сторону, в полунощный край небушка, не забывай, что тут хоть туго да жутко, а духу легко… Ведь верно?
Преосвященный старался укрепить во мне мужество перед новыми возможными испытаниями…
…Обновляющее, очищающее душу воздействие соловецкой святыни… теперь овладело мною крепко. Именно тогда я полнее всего ощутил и уразумел значение веры” (Волков О. Погружение во тьму. М., 1989. С. 99–100.)
По постановлению ОСО КОГПУ по пересмотру дела 10 апреля 1931 приговорён к ссылке в Северный край на три года. Жил в деревне Караванная вблизи райцентра Усть-Цильма.
В Усть-Цильме в это время находилось много ссыльных, в том числе священников и православных мирян. Незадолго до приезда в Усть-Цильму преосвященного Виктора власти закрыли в селе православную церковь, и ссыльные вместе с местными жителями пытались добиться разрешения на ее открытие. Уже найден был священник, у которого кончился срок ссылки и который дал свое согласие остаться в селе и служить в храме, если бы его удалось отстоять перед властями. Но пока служб не было, ключи от храма находились у верующих, и они пускали ссыльных священников и мирян в храм для спевок.
Местные власти и ОГПУ здесь, в местах ссылок, преследовали ссыльных и особенно духовенство еще более рьяно, чем в других местах. И в конце концов решили арестовать ссыльных священников и мирян в Усть-Цильме.
Среди других, 13 декабря 1932 года был арестован и епископ Виктор. На следствии из показаний хозяев, у которых были поселены ссыльные, выяснилось, что они получали помощь продуктами, деньгами и вещами из Архангельска, откуда некоторые из них были родом. Стало известно, что помощь ссыльным оказывал епископ Архангельский Аполлос (Ржаницын), и власти арестовали его, а вместе с ним были арестованы благочестивые женщины, возившие продукты и вещи из Архангельска в Усть-Цильму.
Кроме обвинений в помощи друг другу и другим ссыльным, а также помощи крестьянам в писании разных прошений властям, которые те подавали в официальные учреждения, за ссыльными не было ни малейшей вины. Воспользовавшись тем фактом, что ссыльные ходили друг к другу в гости, власти обвинили их в создании антисоветской организации.
Сразу же после ареста начались допросы. Следователи требовали, чтобы владыка подписался под таким текстом протокола, который был нужен им, требовали, чтобы святитель оговорил других арестованных. В течение первых восьми суток допросов ему не разрешали присесть и не давали спать. Протокол с нелепыми обвинениями и лживыми показаниями был заготовлен заранее, и сменяющие друг друга следователи сутками повторяли одно и то же — подпиши! подпиши! подпиши! Однажды владыка, помолившись, перекрестил следователя, и с тем случилось нечто подобное припадку беснования — он стал нелепо подпрыгивать и трястись. Епископ помолился и попросил Господа, чтобы не случилось вреда этому человеку. Вскоре припадок прекратился, но вместе с этим следователь снова приступил к владыке, требуя, чтобы тот подписал протокол. Однако все усилия его были напрасны — святитель не согласился оговорить себя и других.
После первых допросов часть арестованных была заключена в тюрьму в Архангельске, а часть была под конвоем доставлена в тюрьму в Усть-Сысольск, куда был отправлен и епископ Виктор.
В тюрьме владыка сам убирал камеру, и ему приходилось участвовать в различных хозяйственных работах. Однажды, вынося мусор на помойку в тюремном дворе, он увидел среди отбросов блестящую дощечку и попросил у конвоира разрешение взять ее с собой. Тот разрешил. Эта дощечка оказалась иконой, на которой был написан образ Христа Спасителя, копия с чудотворного образа, находившегося в Свято-Троицком Стефано-Ульянском монастыре Усть-Сысольского уезда Вологодской губернии. Впоследствии владыка стал хранить в киоте этой иконы антиминс, освященный в свое время священномучеником Амвросием (Гудко), епископом Сарапульским, викарием Вятской епархии.
10 мая 1933 владыка вновь приговорён по ст. 58-10 и 58-11 УК РСФСР к трём годам ссылки — в тот же Усть-Цилемский район, в отдалённое село Нерицу. Владыка этапом был отправлен в тот же самый Усть-Цильмский район, но только в еще более отдаленное глухое село Нерицу, расположенное на берегу довольно широкой, но мелкой, бродной реки, впадающей в Печору. Храм в селе был давно закрыт. Власти поместили его в доме председателя сельсовета и первого организатора колхоза в этих местах. Сюда к нему приехала послушница Александра, а монахиня Ангелина осталась в Усть-Цильме. Поселившись в Нерице, владыка много молился, иногда для молитвы уходя далеко в лес — бесконечный, бескрайний сосновый бор, местами перемежавшийся глубокими топкими болотами. Работа епископа здесь заключалась в пилке и колке дров.
Хозяева дома, где жил епископ Виктор, полюбили доброго, благожелательного и всегда внутренне радостного владыку, и хозяин часто приходил к нему в комнату поговорить о вере.
Жизнь в селе в условиях Севера, да еще после того, как здесь прошла коллективизация и почти все запасы продовольствия были вывезены из сел и деревень в города, настала необыкновенно тяжелая, пришел голод, а с ним и болезни, от которых многие умерли в зиму 1933–1934 годов.
Была при смерти и дочь хозяев, девочка двенадцати лет. Епископ время от времени получал от своих духовных детей из Вятки и Глазова посылки, которые почти целиком раздавал нуждающимся жителям. Из присланного он поддерживал во время болезни и дочь хозяев, каждый день приносил ей несколько кусочков сахара и горячо молился о ее выздоровлении. И девочка по молитвам епископа-исповедника стала поправляться и в конце концов выздоровела.
Несмотря на то, что в селе до начала гонений был православный храм, здесь, как и на родине владыки в Саратовской губернии, жило много старообрядцев, прадеды которых переехали сюда из Центральной России, но даже и они, видя, какую праведную и подвижническую жизнь он проводит, невольно проникались к нему уважением, никогда себе не позволяя смеяться над ним или заводить пустые словопрения.
После суровой зимы, которая здесь почти вся проходит в темноте и сумерках из-за короткого зимнего дня, когда невозможно далеко отойти от села без риска заблудиться, при наступлении весны преосвященный стал часто и надолго уходить в лес. Кругом еще лежал снег, но было уже по-весеннему светло, и иногда среди угрюмых туч выглядывало солнце, со всех сторон владыку окружали сосны и ели, и все вместе с бескрайним простором создавало грозное ощущение величия творения Божьего и Самого Творца.
В конце апреля владыка написал монахине Ангелине в Усть-Цильму, приглашая ее приехать. Он писал, что близятся тяжелые, скорбные дни, которые будет легче перенести, если молиться вместе. И в субботу 30 апреля она была уже в Нерице у владыки. В этот день у него поднялась высокая температура и появились признаки болезни. Пришедший к преосвященному врач-священник сказал, что владыка заболел менингитом. Через день, 2 мая 1934 года, преосвященный Виктор скончался.
Сестрам хотелось похоронить владыку на кладбище в районном селе Усть-Цильме, где жило в то время много ссыльных священников и где была церковь, хотя и закрытая, но не разоренная, а село Нерица и маленькое сельское кладбище казались им настолько глухими и отдаленными, что они опасались, что могила здесь затеряется и станет безвестной. Им с большим трудом удалось выпросить лошадь, якобы для того, чтобы отвезти заболевшего владыку в больницу. Они скрыли, что епископ скончался, из-за боязни, что узнав об этом, лошадь не дадут. Они положили тело епископа в сани и выехали из села. Пройдя некоторое расстояние, лошадь остановилась, положила голову на сугроб и не пожелала двигаться дальше. Все их усилия не привели ни к чему, пришлось развернуться и ехать в Нерицу и хоронить епископа на маленьком сельском кладбище. Они долго потом горевали, что не удалось похоронить владыку на кладбище большого села, и только впоследствии выяснилось, что Господь Сам заботился, чтобы честные останки священноисповедника Виктора не были утрачены — кладбище в Усть-Цильме было со временем уничтожено, и все могилы срыты.
В 1981 году решением Архиерейского Собора Русской православной церкви заграницей канонизирован в лике священномученика со включением Собор новомучеников и исповедников Российских с установлением памяти 2 мая.
1 июля 1997 года святые мощи владыки были обретены нетленными на кладбище села Нерица, после 63-летнего пребывания их в болотистой почве. В момент обретения мощей бесновавшийся хулитель Имени Божия превратился в кроткого и тихого человека. Кроме того, попросили Крещения люди, шестьдесят лет не знавшие церкви и её таинств.
Мощи Святителя были отправлены в Москву, а 2 декабря (н. ст.) 1997 года состоялось перенесение мощей в храм святого Александра Невского Свято-Троицкого Макариевского женского монастыря в Кирове. C 2005 года мощи находятся в Вятском Спасо-Преображенском женском монастыре.
Епископ Виктор был причислен к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 для общецерковного почитания.
Храм во имя мученика Виктора (Островидова) построен в селе Вотча Республики Коми.
На его первой кафедре в городе Уржуме Кировской области, по благословению Митрополита Вятского и Слободского Хрисанфа устроена часовня в честь священноисповедника Виктора, первого епископа Уржумского. Часовня устроена в честь 90-летия пребывания святого на кафедру и начало его исповеднического подвига.
Кожевников И.Е. Частные вопросы биографии священноисповедника Виктора (Островидова) (17 января 2009).
Одной из проблем современной агиографии, посвященной в первую очередь новомученикам Российским, является отсутствие официальных биографий, а также крайне слабый с точки зрения фактологии житийный материал. Студент Московской духовной академии Иван Кожевников предлагает решение некоторых проблемных вопросов биографии священноисповедника Виктора (Островидова), епископа Глазовского.
Источники
- Материал из Википедии: Виктор (Островидов)
- «Древо» открытая православная энциклопедия: Виктор (Островидов)
- Святитель Виктор (Островидов), епископ Глазовский, исповедник
- «Каждого человека надо чем-то утешить»