Государство: фактическое состояние или правовая юрисдикция?

В ходе дискуссий я часто сталкиваюсь с двумя категоричными и противоположными друг другу подходами к пониманию работы государственных законов. В одном случае работа государственных законов воспринимается исключительно как юридическая фикция, когда на бумаге написано одно, а по факту может быть совершенно другое. В другом случае, наоборот, апологеты отстаивают точку зрения, что государство настолько сильно управляется исключительно процедурными формальностями, что совершенно не принимается во внимание вопрос несоответствия фактического положения вещей выражению этого положения через процедурные формальности.

Поэтому я попробую разобрать данный вопрос и попробовать обратить внимание на нюансы, которые позволяют выделить противоречия в этих двух категоричных подходах.

Было бы очень сложно поспорить с тем, что в случае несоответствия между имеющимися фактами и документальным отражением их, имеющиеся факты гораздо более значимы. Так, если по документам мне принадлежит дом, которого по факту в указанном месте не существует, я не мог бы в этом доме есть, спать, читать книги — обитать. Я также не мог бы съесть яблоко, которое существует лишь на бумаге или намокнуть под несуществующим, но юридически «назначенным» дождём.

Тем не менее, совершенствуя своё познание мира и истории его развития, человечество всё подробнее и подробнее производит записи о произошедших фактах. Человек с различной точностью производит измерения и записи о самых различных происходящих фактах. Если человеку для печного отопления нужны дрова, он будет стараться знать, хотя бы примерно, сколько их осталось. Приборы, считающие время, позволяют человеку приблизительно ориентироваться в степени возрастания энтропии (меры неопределённости, неупорядоченности некоторой системы, её информационной ёмкости, сложности) по сравнению с предыдущими измерениями. Запись высказываний и принятых коллективом на определённом собрании решений позволяет контролировать взятую теми или иными людьми на себя ответственность. А контроль за взятой принявшими решения людьми ответственностью составляет качественное отличие организованного общества от неорганизованного. Государство как организованное общество (в чём-то хорошо организованное, а в чём-то, возможно, не очень) в той или иной мере обладает таким качеством — и это позволяет нам уже указать на определённую взаимосвязь между правом и фактами в государстве: факты первичны, а право относительно них является продуктом фактов и отражением их с той или иной степенью достоверности.

Общество организуется не просто ради организованности как таковой: к факту организованности, к её необходимости общество приводят те или иные материальные отношения. Я приведу пару цитат, хорошо показывающих связь между материальными отношениями и сознательной надстройкой:

«В общественном производстве своей жизни люди вступают в определённые, необходимые, от их воли не зависящие отношения — производственные отношения, которые соответствуют определённой ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определённые формы общественного сознания» (К. Маркс. К критике политической экономии. Предисловие)

«Тот класс, который представляет собой господствующую материальную силу общества, есть в то же время и его господствующая духовная сила... Господствующие мысли суть не что иное, как идеальное выражение господствующих материальных отношений» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Немецкая идеология)

Но если факты столь сильно превалируют над их продуктом и отражением в праве, почему тогда право приобретает столь высокую значимость в общественных отношениях? Мы вынуждены не только фактически жить, но и приобретать документы о своей регистрации в том или ином жилище; вынуждены не только приобретать автомобили, но и регистрировать и страховать их; и даже наши перемещения по улицам в наши дни уже непрерывно записываются при помощи как внешних стационарных, так и носимых с собой устройств, превращённых в устройства слежения. Как я выше уже отмечал, запись некоторых фактов позволяет осуществлять некоторый контроль ответственности, контроль ответственности является качеством организованного общества. Контроль ответственности значительно способствует эффективности производственных отношений, составляющих экономическую структуру общества. Осуществление контроля ответственности через процедурные формальности таким образом можно рассматривать как одно из проявлений обратного влияния надстройки на базис.

Ф. Энгельс, характеризуя роль государства в политической надстройке, писал следующее:

«Обратное действие государственной власти на экономическое развитие может быть троякого рода. Она может действовать в том же направлении — тогда развитие идет быстрее; она может действовать против экономического развития — тогда в настоящее время у каждого крупного народа она терпит крах через известный промежуток времени; или она может ставить экономическому развитию в определенных направлениях преграды и толкать его в других направлениях. Этот случай сводится в конце концов к одному из предыдущих. Однако ясно, что во втором и третьем случаях политическая власть может причинить экономическому развитию величайший вред и может вызвать растрату сил и материала в массовом количестве» (К. Маркс, Ф. Энгельс, Собр. соч., изд. 2, т. 37, с. 417.)

Таким образом, полное понятие о государстве неотторжимо не только от совокупного состояния фактического положения вещей, но и от контроля ответственности через процедурные формальности, осуществления обратного влияния на фактическое положение вещей. И тогда назревает следующий вопрос, который важно поставить, когда мы имеем факт и его отражение: где объективные границы того, что мы называем государством? Можем ли мы называть государством всё то, куда фактически простираются материальные отношения, даже если они не отражаются в процедурных формальностях и, таким образом, не контролируются политической надстройкой, с этими процедурными формальностями работающей? Или же можем ли мы называть государством всё то, что декларируется государственными законами, даже если фактические материальные отношения на всю заявленную часть мира не распространяются?

С первым подходом мы очевидно наткнёмся на следующее. Если политическая надстройка определённого государства не осуществляет контроль ответственности за некоторой определённой частью мира, то либо производственные отношения в этой части стихийны и неподвластны вообще никакой политической надстройке, либо же контроль ответственности здесь осуществляет политическая надстройка уже некого другого государства. Историческими примерами подобного внешнего управления могут быть марионеточные государства Третьего Рейха, такие как Рейхспротекторат Богемии и Моравии или Итальянская социальная республика.

Со вторым подходом мы наткнёмся на иное: политическая надстройка определённого государства через свои процедурные формальности пытается распоряжаться некоторыми частями, которые по его государственным законам считаются принадлежащими ему, но фактического подчинения этих частей мира нет и указания игнорируются. Например, Украина не признаёт присоединение Крыма в 2014 году к Российской Федерации и считает Крым юридически своим, но фактически полуостров ей не подчиняется. Также теоретически возможны ситуации, когда сразу нескольких государств пытаются управлять одной и той же частью мира, с частичным или попеременным успехом.

После рассмотрения двух подходов в отдельности становится очевидно, что для полного понятия о государстве нужно не просто рассматривать фактическое положение вещей и контроль через процедурные формальности вместе, но и ограничивать рассматриваемую как определённое государство часть мира только той частью мира, где фактическая организация общества соответствует своему отражению в государственных законах и осуществляется контроль, присутствует обратное влияние на фактическое положение вещей через процедурные формальности.

Из этого факта можно вывести любопытное следствие. Следствие это заключается в том, что государство по определению в таком случае не может нарушить свой закон. Государство — это не существо, не организм, не мыслящая и принимающая решения сущность и собственным самостоятельным от людей сознанием не обладает; решения принимают все те, кто определяют это состояние путём изменения материального мира вокруг себя. То есть, конкретные люди и решения конкретных людей отражаются в тех или иных нормативно-правовых актах в соответствии с процедурными формальностями, и в соответствии с фактическим положением вещей, без этого нельзя считать эти решения государственными решениями. Как аспект политической надстройки, порождённой экономическим базисом производственных отношений и являющейся с той или иной степенью достоверности его отражением, государство как правовая юрисдикция через свои процедурные формальности имеет обратное влияние на фактическое положение вещей лишь ровно в той мере, в которой влияют на экономику составляющие его и осуществляющие при помощи этих процедурных формальностей контроль люди. Это влияние отдельных составляющих государства, объединяемых тем не менее в нём как в едином целом, само же по себе это целое не обладает влиянием отдельным от влияния совокупности составляющих его.

Нарушение людьми законов государства или фактическое несоответствие реального положения вещей отражённому в нормативно-правовых актах есть по факту явление, уже не представляющие деятельности государства как целого; действие нарушителя закона не является актом действия государства или актом действия, произведённого от имени государства, даже если утверждается обратное. Более того, право, к которому относится государственный закон, не является составной частью экономического базиса, определяющего и формирующего политическую надстройку. Сама возможность нарушения законов государства уже означает несоответствие между субъективной формой отражения фактического положения вещей в законодательстве этого государства и объективной сутью отражаемого фактического положения вещей. Таким образом, преступление государственных законов частями государства не есть акт самостоятельного действия государства в отрыве от своих частей, и не есть акт действия целого, а всего лишь закономерное следствие противоречий в политической надстройке.

Сняты данные противоречия могут быть путём приведения в соответствие отражаемого базиса и порождаемой им и отражающей его и имеющей на него обратное влияние надстройки — тогда законы будут максимально объективно отражать истинные происходящие экономические процессы, и тогда преступлений в таком государстве не будет или практически не будет. Это означало бы законодательно наиболее открытую форму диктатуры правящего класса: при капитализме — фашизм с абсолютной безнаказанностью любых действий буржуазии по отношении к пролетариату; при коммунизме — форма государственного закона, ничем не ограничивающая наиболее полную революционную войну с буржуазной реакцией до тех пор, пока не будет достигнуто общество без классов и границ и государство как таковое не перестанет быть необходимо.

Приведу пример несоответствия между фактом и правом, в котором присутствовала юридическая фикция.

Некоторые законы времён Перестройки, в частности «О кооперации» (1988), могли составляться из лучших побуждений — самоуправление предприятий, обеспечение коллективного владения ими и самостоятельного распоряжения прибылью без необходимости отдавать эти вопросы централизованным государственным органам. На бумаге собственность на средства производства таким образом оставалась общественной; но по факту через раздробленную коллективную частную собственность произошла реставрация капиталистической частной собственности. Налицо был подлог фактического положения вещей в его правовом отражении, то есть — юридическая фикция на уровне государственных законов. Рецепт обобществления частной собственности по Марксу не заключался в том, чтобы отдать самоуправление коллективам и при этом в законе написать, будто всё общее. Наоборот, в раздробленной частной собственности Маркс усматривал то, что превращается в капиталистическую частную собственность:

«Капиталистический способ присвоения, вытекающий из капиталистического способа производства, а следовательно, и капиталистическая частная собственность, есть первое отрицание индивидуальной частной собственности, основанной на собственном труде. Но капиталистическое производство порождает с необходимостью естественного процесса своё собственное отрицание. Это — отрицание отрицания. Оно восстанавливает не частную собственность, а индивидуальную собственность на основе достижений капиталистической эры: на основе кооперации и общего владения землёй и произведёнными самим трудом средствами производства.

Превращение основанной на собственном труде раздробленной частной собственности отдельных личностей в капиталистическую, конечно, является процессом гораздо более долгим, трудным и тяжёлым, чем превращение капиталистической частной собственности, фактически уже основывающейся на общественном процессе производства, в общественную собственность. Там дело заключалось в экспроприации народной массы немногими узурпаторами, здесь народной массе предстоит экспроприировать немногих узурпаторов» (К. Маркс. Капитал. Том I. Отдел 7. Процесс накопления капитала. Глава 24. Так называемое первоначальное накопление. 7. Историческая тенденция капиталистического накопления)

Именно раздробление частной собственности и последующее превращение её в капиталистическую и произошло с перестроечной «кооперацией», ровно по той самой закономерности, которую и описывал Маркс. Настоящая же кооперация по рецепту Маркса могла бы быть только на основе действительно общего владения средствами производства — для чего недопустимо раздробление общей собственности на группки отдельных коллективов предприятий.

А ведь факт расхождения между заявленным на словах и реализованным на деле во времена реформ Перестройки — активно используется в риторике антисоветской пропаганды в качестве довода в пользу «неработоспособности коммунизма», только используется без глубокого осознания и проработки, без рецепта для снятия этого противоречия, без работы над стратегиями борьбы с такими расхождениями в будущем. Марксистам такую проработку обязательно нужно произвести.

Далеко не в последнюю очередь с помощью подобного способа создания противоречий в надстройке — с помощью юридической фикции — и в наши дни, на текущей стадии капитализма, совершается отвлечение пролетариата от классовой борьбы, его разобщение, подавление его восстаний. К примеру, пролетариат пытаются убедить в том, что якобы всё больше становится «самозанятых» и «трудящихся» «предпринимателей», по факту по-прежнему вынужденных продавать свою рабочую силу. Многие из таких «работающих на себя, а не на дядю» могут и не распоряжаться ни каплей чужой рабочей силы, по-прежнему являются пролетариями, только теперь могут быть введены в заблуждение, будто это не так. Теперь, работая «на себя» и не имея теперь уже стабильного трудоустройства, пролетарий защищён ещё меньше, чем раньше. Конкретный собственник средств производства теперь лишь ненадолго приобретает рабочую силу «самозанятого» пролетария, который даже не знает, кто конкретно и как скоро наймёт его следующим и наймёт ли.

Юридическая фикция работает и в обратную сторону: «индивидуальный» предприниматель с наёмными работниками выдаётся за «трудящегося», поскольку «сам тоже работает». На самом деле, такой «индивидуальный» предприниматель с наёмными работниками пролетарием уже не является, а является представителем мелкой буржуазии. Юридическая фикция здесь нужна диктатуре буржуазии в том числе и для маскировки этого факта.

За счёт откровенного несоответствия между правом и фактической экономической действительностью мы имеем неизбежно высокий уровень преступности, который не получится свести на нет без установления либо фашизма, который всю несправедливость и всё фактическое бесправие узаконит, или же смены общественно-экономической формации на более прогрессивную.

Преступление именно государственных законов есть таким образом свидетельство одновременно двух вещей: во-первых, недостоверного отражения существующего экономического базиса в надстройке, во-вторых, в случае организованности преступления — проявления иного фактического состояния, отличного от фактического состояния исходного государства.

Я приведу вам важнейший исторический пример такого массового преступления, или, вернее, отхода от государственных законов.

Процедурные формальности Российской Империи, согласно её основным законам, были неизбежно завязаны на принадлежность власти Государю Императору. После его отречения в 1917 году не могло быть и речи о дальнейшей работе государства в прежней форме и по старым законам через старые процедурные формальности без его «возвращения на работу». По закону Государь Император обязан был быть, а по факту его быть уже не могло — в этом заключалось противоречие, не разрешимое в рамках легальных с точки зрения этого закона средств. Так что совершенно объективна была необходимость отхода от старых основных законов, преобразование государства на основе новых, на основе Советской власти.

Но что есть Советская власть? С целью преобразования государства, с целью установления диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства формировались после событий Февраля 1917 года и после отречения Государя Императора Советы рабочих, крестьянских, солдатских депутатов. Для установления Советской власти оставалось устроить законы и установить процедурные формальности, по которым могло бы функционировать новое государство, осуществляющее власть Советов, выборы в которые проходили по производственному принципу.

Так Россия была провозглашена Республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (далее сокращённо — Рессовдеп) согласно «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа» от 3 (16) января 1918 года, принятой Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом и аналогично от 12 (25) января 1918 года — принятой III Всероссийским съездом Советов. Далее это решение было закреплено и декларация вошла в Конституцию РСФСР 1918 года, принятую V Всероссийским съездом Советов 10 июля 1918 года.

После провозглашения Рессовдепа и принятия новых основных законов, с 30 марта 1919 главой государства стал уже председатель ВЦИК Михаил Иванович Калинин. Позднее он стал и главой государства Союза ССР и оставался им до 19 марта 1946. Теперь уже государство заработало по другим законам и через другие процедурные формальности, а Государь Император стал для этого государства совершенно не нужен.

Именно этот массовый и организованный отход от законов старого государства, образование государства нового, потом и будет охарактеризован как революция. Однако этот организованный отход не был совершён лишь только вооружённым авангардом рабочего класса и, как видим из перечисленных фактов, не был совершён только лишь во время событий Октября 1917 года. Он был только организован к успеху авангардом рабочего класса, объединившимся в большевистскую партию. Успех заключался в создании работающего государства диктатуры пролетариата. Фактическое же массовое «преступление» законов старого государства было произведено в результате объективных факторов, в результате наличия противоречий, несовершенства отражения в надстройке базиса производственных отношений, а также в результате исполнения закономерности приведения в соответствие производственных отношений к характеру и уровню развития производительных сил.

Характеристика революции как акта преступления, совершённого большевиками, совершенно неверна. Акт «преступления» был совершён намного раньше революции, продолжался длительное время, и вовсе не по вине большевиков отражение базиса в надстройке Российской Империи приобрело столь недостоверный характер. Это ещё раз подтверждает, что марксисты и большевики не создают революции, но обеспечивают успешное формирование новой политической надстройки, более достоверно отражающей базис и обладающей лучшими возможностями по контролю ответственности. В то время как силы реакции стремятся в ситуациях, ведущих к революциям, к тому, чтобы созданные, в том числе и при их соучастии, грандиозные преступления привели к поражению любые попытки сформировать лучшую политическую надстройку.

Термин «революция» верно отражал сущность радикального изменения условий существования после Октября 1917 и факт выражения классовой борьбы крайними формами противостояния. Тем не менее этого термина недостаточно для того, чтобы объяснить, что происходило с государством. Потому что с государством никакого революционного переворота не производилось, как старое, так и новое государство, как управлялись, так и могут по-прежнему управляться процедурными формальностями. Была бы только причина, для чего это делать — материальное содержание, чем именно управлять. В одних лишь процедурных формальностях без самого государства нет смысла: даже если сейчас Государь Император и «вернётся на работу» и будет пытаться управлять старым государством по старым основным законам, при помощи этих процедурных формальностей нечем будет по факту управлять. Точно так же как и если кто-то возьмёт на себя роль современного Михаила Калинина и при помощи процедурных формальностей государства Рессовдеп начнёт пытаться им управлять, и здесь тоже будет управлять нечем. Без экономического базиса, на котором эта государственная надстройка должна «быть», это были бы тщетные усилия, поскольку абсолютно всё объективно существующее на территориях этих государств сейчас по факту не будет этим государствам соответствовать. Точно так же и так называемые «Граждане СССР», отрицающие факт уничтожения Союза ССР в 1991 году через юридическую неправомочность действий тех, кто это уничтожение осуществлял, считают всё происходящее на территории бывшего Союза ССР в новых юрисдикциях преступлением.

Как государство не может рассматриваться как государство ни без учёта фактического положения вещей, ни без применения процедурных формальностей, то и теоретическая возможность осуществления перемен по отношению к государству также связана и с тем, и с другим аспектом. Только лишь гоняясь за призраком 1991 года или за событиями октября 1917 года в наши дни, добиться восстановления СССР или повторения Октябрьской Революции — не получится. Но анализируя, понимая и работая с природой противоречий в надстройке в наши дни, основываясь на понимании того, что вообще такое преступления государственных законов и как относится между собой отдельный вынужденный человек и несоответствие между государственными законами действительностью, можно поставить перед собой задачу вновь работать над снятием этого набора противоречий.