«Порт-Артурский Вася» (1905) Лидии Чарской

забытая повесть о Русско-японской войне

В детстве, точнее, на подступах к юности вовсе не первоклассное, тонкое искусство формирует души.

Ю. Нагибин «Меломаны»

«Взрослая» русская литература 1904—1906 гг., посвященная событиям Русско-японской войны, исследуется давно и подробно ([Выходцев 1956], [Wells 1999], [Островская 2013] и др.). Детская русская литература о Русско-японской войне традиционно остается за рамками подобных исследований.

Между тем российская детская периодика живо откликнулась на события войны. Почти каждый детский журнал, кроме совсем малышовых, помещал сводки с фронта, обзоры, фото, заметки о Японии и ее военных целях, стихи и песни о войне. Но детская периодика не ограничивалась перепечатыванием материалов из «взрослой» периодики. В 1904—1905 гг. в российских детских журналах были опубликованы три повести, описывающие события Русско-японской войны. Это «Дети лейтенанта» И. Митропольского (лето 1904), анонимная повесть «Под боевым огнем» (январь-декабрь 1905) и «Порт-Артурский Вася» Л. Чарской (весна-лето 1905, под псевдонимом Алексей Лидиев). Как видим, российская детская литература отреагировала на актуальные события быстрее, чем «взрослая», — первые публикации художественной прозы о Русско-японской войне для взрослых читателей появились только в 1905 г.

П. Невежин в повести «Под гром оружия» («Новости дня», 1 сентября 1904 — 4 августа 1905) далеко не сразу изображает саму войну. Роман Г. Пилипенко «Токио в наши дни» («Русский вестник», ноябрь 1904 — август 1905) описывает токийское общество накануне и во время войны; лишь в мартовском номере за 1905 г. кратко изображен армейский быт. Рассказ Л. Андреева «Красный смех» («Сборник товарищества “Знание” за 1904 год», конец 1904 г.), хоть и создан под впечатлением от Русско-японской войны, непосредственно ее не описывает.

Во всех трех повестях главные герои — мальчики или юноши, сыновья военного или сами военные.

Повесть редактора еженедельного журнала «Война с Японией» И.И. Митропольского «Дети лейтенанта» начала публиковаться в детском журнале «Путеводный огонек» уже через четыре месяца после начала войны.

Ее герои — два маленьких сына русского морского офицера — живут в Порт-Артуре с родителями и няней; их повар-японец Мако-Яма по прозвищу Мак рассказывает им японские сказки, поет японские песни и сбегает прямо накануне войны. Наутро 27 января дети тайком хватают отцовскую саблю, одеваются и спешат в порт, где попадают под обстрел, видят первую смерть и в панике бегут вместе с толпой китайцев и русских.

Японские корабли уходят, и дети возвращаются домой. Их первым же поездом отправляют с няней в Москву, к бабушке (мать остается работать сестрой милосердия). Захватывающий сюжет сменяется путевым очерком, а персонажи-японцы — однообразными разговорами попутчиков о японских шпионах. В июле повесть закончилась фактически ничем, что не помешало Митропольскому дважды издать «Детей лейтенанта» книгой (1905, 1912). В 1913 г. он выпустил также детскую повесть о русско-японской войне глазами маньчжурского мальчика «Маленький манза».

Через год после начала войны, в январе 1905 г., в том же журнале «Путеводный огонек» начинается публикация повести «Под боевым огнем» и идет с небольшими перерывами весь год. Повесть анонимная; указано лишь, что ее перевел «с немецкого» некто «К. И.» Эта повесть «взрослее», в ней уже есть военная хроника, аналитика, подробно описаны морские бои. Сюжет начинается незадолго до войны и охватывает ее первые месяцы.

Главные герои повести — двое юношей лет шестнадцати-семнадцати: «русский немец» Николай фон Рост и японец Комацу, друзья, с началом войны оказавшиеся по разные стороны фронта. После битвы на реке Ялу 1 мая 1904 г. Николай попадает в плен в Японию; милостью японского императора его отпускают в Токио, где он видится с Комацу, которого считал погибшим. Отец Комацу предлагает им забыть о вражде и желает скорого мира, «почетного для обеих сторон, потому что нет ничего ужаснее войны».

Повесть Лидии Чарской «Порт-Артурский Вася. Приключения русского мальчика, побывавшего в плену у японцев» выходила в журнале «Задушевное слово» для младшего возраста. Еженедельные журналы «Задушевное слово» для младшего и старшего возрастов были одними из самых читаемых дореволюционных детских журналов. Главной причиной такого успеха была популярнейшая детская писательница Лидия Чарская (1875–1937, настоящая фамилия Чурилова), которая каждый год публиковала в обоих журналах по большой повести с продолжением. Однако в 1905 г. в «Задушевном слове» для младшего возраста уже печаталась ее повесть, поэтому «Вася» был опубликован под другим псевдонимом — Алексей Лидиев (о причинах использования дополнительного псевдонима). Обыкновенно короткая проза Чарской, первоначально опубликованная в журналах под именем Лидиева («Богатый наследник», «Ее братишка», «Так велела царица»), затем выходила (в сборниках или отдельным изданием) уже под именем Чарской, но «Васе» не повезло — он книгой не выходил и оказался забыт на 120 лет. В «Задушевном слове» для младшего возраста (т. е. для детей до девяти лет) тема Японии была представлена в основном этнографическими сведениями развлекательного характера; в 1904 г. там было помещено несколько европейских гравюр из японского быта, взятых из взрослых изданий, и лишь из двух публикаций можно было понять, что идет война.

В стихотворении М. Шалевич «Молись, родная…» намекается на войну, но столь туманно, что редакции пришлось дать сноску с объяснением: «На Дальнем Востоке русские войска воюют теперь с японцами».

Рассказ Чарской «На войну с японцами!» относится к жанру иронично-лиричных повествований о горе-путешественниках. Жанр этот, «спустившись» из взрослой литературы («Дон Кихот», «Тартарен из Тараскона», в русской литературе — «Мальчики» Чехова) в детскую, приобрел черты нравоучительно-морализаторского рассказа («Великие путешественники» Зощенко). Герой рассказа Чарской, маленький «графчик», решил отправиться воевать с японцами, но вскоре подмерз и вернулся домой; японцев как таковых в рассказе нет. Это не единственный детский рассказ времен Русско-японской войны, построенный по типовому шаблону; полгода спустя в виленском журнале «Зорька» вышел рассказ Л. Круковской «Добровольцы», в котором на войну пытаются убежать двое гимназистов.

В 1905 г. в «Задушевном слове» для младшего возраста «Порт-Артурский Вася» — единственный материал о Японии, не считая маленькой заметки об окончании войны. Чарская не спешила с горячей темой (видимо, собирала материал) и начала публиковать повесть только в марте 1905 г.

Cюжет начинается 20 декабря 1904 г. в момент сдачи Порт-Артура и охватывает около месяца. Главный герой, двенадцатилетний сын фельдфебеля Вася Дягин, решает сопровождать отца в плен. Вася свободно говорит (и даже читает) по-японски, так как в Порт-Артуре у него были знакомые японцы.

На пароход с русскими пленными Васю не пускает сердитый солдат Курукава, но японский офицер Уозан-Икеда выручает мальчика, а Курукаву наказывает.

В Японию Вася прибывает с нервной горячкой. Его выхаживает вдова японского офицера Осуга-сан, отпаивая сакэ, а ее дочка Мияка развлекает его сказками.

Пока Вася выздоравливает, читатели знакомятся с японским бытом. Затем Вася отправляется к отцу, в тюрьму для военнопленных, и обнаруживает, что условия там ужасные, а Курукава морит отца голодом. По совету Азамы, маленького сына Осуги-сан, Вася решает лично обратиться к императору, с риском для жизни сбегает из тюрьмы и едет поездом в Токио.

Там на оживленной улице он вступает в перебранку со школьниками, которые его избивают, объявляют русским шпионом и собираются сдать в полицию. Но тут мимо в паланкине проезжает юная гейша Белый Лотос Омедзе-сан. Она выручает Васю, якобы припомнив, что это сын русского священника, и везет его к себе в чайный домик.

Оказывается, Белый Лотос — любимая гейша императрицы и запросто ездит во дворец, куда и отправляет наутро Васю, переодев девочкой-служанкой.

Вася оказывается в дворцовом саду, куда сразу выводят на прогулку будущего императора Сёва. Ему четыре года. Под видом сказки Вася рассказывает принцу свою историю. Их подслушивает незаметно подошедший император Мэйдзи, немедленно приказывает освободить васиного отца и отправляет их обоих на Родину.

Проводить Васю и папу на пристань приходит Осуга-сан с семьей. Оказывается, ее муж-офицер жив — и это тот самый Уозан-Икеда, который помог Васе попасть на пароход в начале повести. Белый Лотос тоже приезжает; приходит и Курукава — он очень тронут тем, что Вася не стал на него жаловаться императору.

Критики детской литературы обошли «Васю» вниманием. Но к нему вполне применимы отзывы Н. Саввина на другие детские повести Чарской:

…в повести нет художественности: она вся построена на случайностях, психология действующих лиц обрисована грубо, в ней не мало сентиментально-наивного освещения в духе старой беллетристики, она полна сильно трогающих, даже нервирующих сцен…

Какой-то клубок нервирующих читателя положений, какой-то калейдоскоп быстро сменяющихся событий, — и в результате произведение, залпом прочитываемое, но только болезненно расстраивающее воображение и бесконечно далекое от жизненной правды. <…> Это настоящий роман приключений, грубо, чисто механически склеенных. Автор ведет читателя в область прямо невероятных положений; художественности в повести нет; герои все обрисованы одною краскою, смотря по тому, кто он: добродетельный или злой человек. Здесь и тайга Сибири, и цирк в Петербурге, и столичная гостиница; здесь и каторжники, и цирковые артисты, и звери, — словом, все склеилось в одну беспорядочную группу…

…вся повесть слишком однообразно построена: она вся в ряде внешних эффектов, неожиданных случайностей, искусственно придуманных автором. Героиня повести издерганное, с надорванными нервами существо, находящееся во власти нервических эффектов, по воле автора подчиняющееся своим капризным побуждениям. Внешние эффекты повести слишком дешевого качества, но они действуют вредно на детскую психику читателя, держа его во власти нервного напряжения; весь этот мелодраматизм лишает повесть всякой художественной ценности.

Упреки Саввина справедливы. «Порт-Артурский Вася» — вещь явно ремесленническая, но сработанная добротно (сказывается опыт Чарской в жонглировании сюжетными шаблонами). Крепкая фабула и увлекательный приключенческий сюжет спасают повесть, перенасыщенную местным колоритом, от превращения в страноведческий очерк. «Эмоциональные качели» раскачиваются примитивными средствами: это и сентиментально-театральное поведение главного героя, чьи обмороки и слезы резко сменяются экзальтацией и безрассудными поступками, и однообразное чередование глаголов речи: вскричать (35 раз), видовая пара лепетать / пролепетать (10 раз).

Приведем пример стиля «Порт-Артурского Васи».

Бравый солдат крепко прижал к себе девочку и покрыл ее личико градом поцелуев. В ту же минуту Маша и Вася приблизились к отцу. Дмитрий Иванович обнял и приласкал старших детей. Потом он положил руку на плечо Васи и, взглянув в большие синие, ясные глаза мальчика, сказал глубоко взволнованным голосом:

— Ну, Вася, ты теперь остаешься как бы защитником матери и сестер. Ты —мужчина; плакать и горевать тебя не приходится. Помогай маме во всем, поддерживай и утешай ее. Знай, что твой папа будет спокоен за вас, если ты дашь мне слово во всем слушаться маму и стараться всячески утешать ее. Даешь ты мне это слово, мальчик?

Легкая бледность покрыла личико Васи, синие глаза его блеснули и вдруг, прежде чем кто-либо ожидал этого, он упал на колени перед отцом, обвил его шею ручонками и заговорил голосом, прерывающимся от рыданий:

— Папочка мой… ненаглядный мой… желанненький! Родненький! Не могу я… ради Бога, папочка… не проси меня об этом. Не могу я утешать маму… не могу ехать в Россию, папочка, когда ты один… там, у японцев… без нас… без мамы… Господи! Да ты с тоски там зачахнешь в плену… О маме и сестрах дядя Павел позаботится: они к нему ведь поедут… а я… с тобою, папочка, в Японию… Позволь мне ехать с тобой, дорогой мой, любимый, желанненький! Исполни просьбу своего Васи! Папа мой! добренький! миленький!

И лепеча это, мальчик все теснее и крепче прижимался к отцовской груди, все сильнее и нежнее обвивал шею отца ручонками и заглядывал ему в глаза взором, полным ожидания и мольбы.

Столь же щедры на поцелуи и объятия японки:

добрая Осуга-Сан, обняв мальчика, высыпала ему на ладонь целую горсть центов;

— Вот ты и снова с твоим благородным отцом, моя белочка, — проговорила Осуга-Сан, целуя Васю;

— Поцелуй от меня твоих милых сестричек, — своим нежным голоском говорила Белый Лотос, обнимая Васю.

Не отстают от них и дети — Мияка и Азама:

счастьем заискрились ее черные глазки, когда она, обвив шею Васи руками, зашептала ему, смеясь детским беспечным смехом…;

и обняв своего приятеля, желтолицый мальчик снова сел в свою дженерикшу.

К достоинствам повести относится гуманистический пафос, свойственный и последующим произведениям Чарской о Японии: «Гиме – живая игрушка» (1907), «Волшебный оби» (1908). В начале повести Вася обещает привезти в подарок сестренке «маленькую японку… заместо куклы», а та отказывается:

«Не хочу японку, не хочу: они гадкие, злые, эти япошки! нашего папу берут с собой в плен. Не хочу! Не хочу!»

Но скоро, благодаря участию японцев (в основном детей и женщин), Вася меняет отношение к ним:

Господи, а мы-то думали, что все японцы злые! — подумал при этом мальчик. — А сколько добрых, ласковых людей есть между ними; по крайней мере, я скольких из них уже встретил в этот короткий срок: и добрый Иозан-Икеда, и Осуга-сан, и Азама и крошка Мияка. Если бы Дуня и Маша видели их, особенно малютку Мияку и ее маму, — продолжал думать мальчик, — они, конечно, изменили бы свое мнение о японцах.

Маленькие читатели вместе с Васей видят и осознают, что японцы тоже молятся за погибших отцов, тоже любят детей, тоже могут измениться к лучшему, им свойственны благородство, забота о других и честность. Единственный «плохой» японец — Курукава — к финалу исправляется, и даже развязавший страшную войну император Мэйдзи проявляет себя гуманным и справедливым человеком (что неудивительно при благоговейном отношении Чарской к монархам). Такой гуманизм по отношению к японцу-противнику был характерен для нехудожественных публикаций как в ура-патриотическом «Задушевном слове» для старшего возраста, так и в либеральных российских детских журналах.

Еще одно несомненное достоинство повести — вдумчивая работа автора с источниками, благодаря которой Япония в «Васе» изображена значительно достовернее, чем в некоторых «взрослых» художественных произведениях того времени. Попробуем определить некоторые из источников, на которые опиралась Чарская.

В разрешении главного конфликта повести посредством обращения к императору и в самом мотиве более или менее случайной встречи с ним в дворцовом саду можно усмотреть прямой плагиат из «Капитанской дочки».

1 of 2

Но этот сюжетный ход мы встречаем и в произведении, более приближенном к «Васе» по времени создания и теме.

Это детская повесть французского писателя Андрэ Лори «Вокруг японского лицея» (Autour d’un lycée japonais, 1886). Она печаталась в журнале «Детский отдых» в 1895 г. под названием «Японский школьник», в 1905 г. вышла книгой под названием «Инойя, японский мальчик» без указания автора, а в 1910 г. была опубликована вторым изданием, получив весьма благосклонные отзывы критики.

1 of 3

Время действия повести относится к 1878—1880 гг. «Вася» перекликается с повестью Лори и основным сюжетным конфликтом, и деталями. Герой повести Лори — двенадцатилетний мальчик, который совершает трудное и опасное для жизни путешествие в Токио и оказывается спасен благодаря заботе незнакомого человека, отпоившего его сакэ. Замок его отца взят после долгой осады; отец ожидает казни в тюрьме, а сестра «вымолила себе позволение разделить с отцом заключение». Герой напрямую обращается к императору Мэйдзи с просьбой о помиловании, и тот отменяет смертный приговор (хоть и утверждает ранее, что в Японии всё решает суд, а не произвол). Есть у Лори и отрицательный персонаж по фамилии Курукава — это эпизодический персонаж Наполеон Курукава, ученик токийского лицея, из-за чьих проделок главный герой едва не подвергся дисциплинарному взысканию. Кроме того, в русском переводе повести Лори есть несуществующий экзотизм шайи для обозначения чайного домика, который встречается и в «Васе». Также с повестью Лори совпадает в некоторых деталях рассказ Чарской «Гиме — живая игрушка» о маленькой японке (1907): и там и там упоминаются восточные ковры как обязательный элемент убранства жилых помещений в японском доме и лотосовые поля в предместьях Токио.

Стоит отметить, что в повести Лори огромное количество нелепых, недостоверных деталей быта и поведения японцев. К чести Лидии Чарской, в «Васе» их значительно меньше.

Доброта императора Мэйдзи подчеркивается также в очерке В. Колокольниковой «Страна восходящего солнца» (1898):

Микадо отличается необыкновенным мягкосердечием: он почти никогда не подписывает смертных приговоров.

1 of 3

В пользу вероятного знакомства Чарской с этим очерком свидетельствует также образ слуги, исполняющего обязанности курумы, няньки, горничной и мальчика на побегушках. В очерке Колокольниковой говорится:

Вообще джиннерикши являются самыми необходимыми людьми для иностранцев, и многие приезжие семьи стараются обзавестись на первых порах одним наиболее расторопным курумой. Ему почти ничего не надо указывать, —он сам знает, что ему делать. Утром, когда вся семья еще спит, он отправляется на базар, делает закупки и мчит их в своей легкой тележке. К моменту пробуждения хозяев он… успевает… приготовить на кухне все нужное: нанести топлива, затопить печь, перемыть и перечистить посуду. Пока хозяйка рассматривает покупки, курума управляется в доме: моет, скребет, чистит и в каких-нибудь полчаса в доме блестит все, как с иголочки. Затем, пока хозяйка готовит обед, курума неотлучно находится на кухне; предварительно же он отвозит на себе хозяина дома в город на службу или по делу. Приготовление обеда окончено, — курума и тут не без дела: нужно прокатить хозяйских детей; он запрягся в тележку, привез в какой-нибудь сад и обратился в самую заботливую няньку. Приезжает домой, хозяйке надо съездить в город за покупками, опять курума превращается в лошадь и бодрой рысью мчится по улицам. Привез, снова нужно отправляться за хозяином. После обеда он нянчит детей — это для него лучшее время: он отдыхает два-три часа в обществе своих маленьких друзей, которые без ума любят куруму…

В «Васе» читаем:

Осуга позвала рабочего, которого звали Окурэ и который служил главным образом у своих хозяев в курумах, убирал дом и садик и бегал на рынок. Он же вынянчил обоих детей Осуги. Окурэ задвинул передвижную стену домика, зажег лампу и неслышно удалился, шлепая босыми ногами.

Как видим, в представлении Чарской такой слуга-японец — обычное явление и в японских семьях.

Текст «Васи» насыщен японскими словами и фразами, чаще всего исковерканными до неузнаваемости; в сносках дан авторский перевод, но он далеко не всегда верен. Несколько совпадений в искажении и переводах японских слов и фраз можно найти с книгой П. Орловца «В стране марионеток (Воспоминания об Японии)» (1904): наидеска ‘что такое?’ (искаж. яп. 何ですか？), садеска ‘верно’ (искаж. яп. さですか), доозоаната ‘пожалуйста’ (искаж. яп. 何卒 + 貴方), таксам иеруси ‘очень хорошо!’ (искаж. яп. 沢山宜しい), омайе-бака ‘ты дурак’ (искаж. яп. お前は馬鹿！), эй аната ‘эй вы!’ (искаж. яп. おい、あなた！), камбауаната / комбауаната (искаж. яп. 今晩は + あなた), окиниаригато (яп. 大きに有難う).

В книге Орловца упоминается, что в японском доме есть божок, которого необходимо кормить. Вероятно, именно на этом утверждении основан фантастический обряд, описанный в «Порт-Артурском Васе»:

Как-то утром, когда выздоравливающий мальчик еще спал, в его комнатку… скользнула Мияка, неслышно ступая своими маленькими ножками. Она держала в руках крошечную чашечку и бобовые лепешки. Незаметно крадучись, как котенок, она пробиралась к тому углу, в котором на высокой подставке стоял маленький японский божок, вокруг которого лежали засушенные цветы и травы. Мияка опустилась перед божком на колени и поставила чашечку, положив рядом лепешки на циновку, разостланную у ног божка.

В эту минуту Вася проснулся и открыл глаза.

— Что ты делаешь, Мияка? — спросил он девочку.

— Я молилась, — проговорила малютка, застенчиво краснея, — я принесла жертву светлому духу-покровителю нашего дома во имя покойного папы, чтобы светлые духи взяли его поближе к Великому Будде и чтобы ему было хорошо там около светлого духа.

Не вызывает сомнений знакомство Чарской с бульварным романом Г.М. Пилипенко «Токио в наши дни», публиковавшимся во «взрослом» журнале «Русский вестник» с ноября 1904 г. по февраль 1905 г. В пользу этого говорит многократное использование в «Васе» несуществующего в японском языке слова зара (с авторским переводом: ‘домик’, ‘японский дом’):

маленькие женщины… готовили обед, убирали зару и всячески хозяйничали в своих игрушечных по величине комнатках;

Около недели пробыл Вася в гостеприимной заре Осуги-сан;

в его комнатку, отделенную легкими ширмами от других комнат зары, скользнула Мияка;

Все помещение зары представляет из себя одну комнату, из которой при помощи ширм делают несколько комнат; и т.д.

Это же слово встречаем в рассказе Чарской «Волшебный оби» (1908):

Когда ей исполнится шестнадцать, отец ее, знатный самурай, придет в ее зару, в большую теплую зару, — так называется по-японски комната;

С первым солнечным лучом в ее зару вошел отец;

Я отведу тебя в мою зару, и ты будешь моей женою…

Это слово Чарская могла почерпнуть только у Пилипенко. В первом выпуске «Токио в наши дни» читаем:

Красивый домик (го-зáру-ка) покрыт был тростником, черепицей и старым мхом, который вырос помимо желания самого обитателя го-зáру-ка. Возле этой “зары” ютились маленькие японские фанзочки, опутанные плющом и всякими растениями;

Ёру, ёру, зару? (ночью в наш дом?);

Маленькая японская зара, обклеенная со всех сторон афишами, вмещала в себе все японское искусство.

В тексте «Васи» прослеживаются совпадения с «Токио» и в описании японского быта. Так, у Пилипенко комната в жилом доме «мягко устлана ковриками всех цветов», «пол был устлан циновками и коврами», а в комнатах стоят идолы, которым следует молиться с утра:

Старая Шимизу давно уже проснулась и затянула свою мистическую песнь. Это молитва в честь богов. Большой идол какого-то доброго бога, во весь рост, с опухшей физиономией, стоял в ее спальне. Зато в других комнатах стояли маленькие идолы, золоченые и окрашенные в различные цвета.

В повести Чарской защитник Васи Уозан-Икеда подвергает рядового Курукаву необычному наказанию:

— Хэйсоцу Курукава, — обратился снова офицер к Васиному врагу японцу, — ты получишь тридцать ударов бамбука по пятам за то, что обидел маленького русского.

Солдат побледнел. Это было серьезное наказание, так как удар бамбуковой трости причинял сильную боль.

В сноске Чарская кратко комментирует: «Наказания японцев». В «Токио в наши дни» это наказание упоминается трижды:

Глаза были навыкате, а рот глупо перекосился, словно ему всыпали сто бамбуков по пяткам;

Видите, как он упирается, — сказал жандарм, — я ему дал двадцать бамбуков по пяткам, а он все молчит;

Он уже получил двадцать бамбуков от жандарма и его ждет сотня таких же бамбуков на предварительном допросе.

Японский быт в романе Пилипенко еще менее достоверен, чем в повести Лори, а сатирически изображенные нравы и взаимоотношения его персонажей-японцев напоминают скорее современное автору российское общество. Чарская в «Васе» разработала собственную фабулу и систему персонажей, взяв у Пилипенко только отдельные лексемы и детали быта.

Среди многих существующих и несуществующих японских слов, которыми пересыпан роман Пилипенко, в «Васе» находим следующие:

дженерикша / рикша, кули, хэйсоцу ‘солдат’, утэ ‘стреляй’, дэро ‘уйди’, самуи ‘холодно’, ацы ‘жарко’ (искаж. яп. 暑い), мусмэ:

— Эй, мусмэ!.. Принесите фтон-уо! — Крикнул Квазоки. Мусмэ бросились исполнять его волю;

фнэ:

он любил покататься где-нибудь на реке, в “кобунэ” или фнэ, т.е. в лодке или судне;

киримоны (мн. ч.) ‘кимоно’:

Уме и Сакуру сбросили с себя грязные платья и нарядились в киримоны.

Киримоно находим и в рассказе Чарской «Волшебный оби»:

Мало того, этот пояс… походил скорее на грязную тряпицу, которой опоясывают самые бедные японки свои будничные киримоно (платье японских женщин, в роде халата);

У одной только мусме Ханы был ее скромный, ветхий, бедный пояс поверх нарядного киримоно.

В богатом антропонимиконе романа Пилипенко есть и Мияка —это второстепенная героиня, гейша, наложница бонз (sic!).

Сам Пилипенко, насыщая роман японскими словами и фразами, активно пользовался разговорником М. Михайловского «Русский в Японии» (1904), причем, видимо, считал, что порядок слов в японском предложении и его переводе на русский язык полностью совпадают.

Так, взяв из разговорника фразу цки-гá тэримáс и ее перевод «светит луна», Пилипенко на протяжении всего романа употребляет глагольную форму тэримáс в значении ‘луна’. Приведем характерный пример:

А тут еще на беду бледный свет тэримáс осветил всю комнату. Месяц ярко пронизал всю обстановку и все действующие фигуры. Кругленькое тело Уме, с выпуклыми полными грудями, казалось изящной статуей, по которой скользили лучи бледного тэримáс.

— Цки-гá тэримáс… — сказала Уме, узнав в ночном грабителе своего Квазоки.

— Да, светит луна, — согласилась Сакуру.

Приведенное выше псевдосуществительное го-зáру-ка, которое Пилипенко сократил до зары и перевел как «дом», также взято из разговорника Михайловского. Это фрагмент фразы Ицу аната-вá го-заитакý насаритóо го-зáру ка (Когда вы желаете быть дома?), разбитой автором на фрагменты по тому же принципу.

Отдельные слова из разговорника перенесены в роман (и далее — в повесть Чарской) без изменений:

хэисоцу ‘солдат’, утэ ‘стреляй’, ацы ‘жарко’, самуи ‘холодно’, дэро ‘уйди’ и др., большая же часть фраз скопирована крайне небрежно.

Повесть Чарской обогатилась двумя фразами из разговорника. Вопрос го-кигэн-ва икагá дэс? ‘как ваше здоровье?’ (< яп. 御機嫌はいかがです) выглядит у Пилипенко как го-кигэн-ва инкагá дэс, а в повести Чарской искажается еще сильнее: го-ки-гэн-ва инкола дэс? (под влиянием лат. incola ‘житель’).

Вопрос омае-ва кидзуо оотан ка? ‘ты ранен?’ (< яп. お前は傷を負うたのか？) и у Пилипенко, и у Чарской выглядит как омас-ва кидзуо оотан ка?

Из разговорника автор «Токио» взял лексему мормотуо (< яп. モルモット ‘морская свинка’?), приведенную в разделе «Мясо. Дичь. Рыба»: «Мне… принеси: … зайца, кролика, свинины, курицу, гуся, утку… Ватáкусини… дáшьтэ óкурэ: усагиó, мормотуó, бутаноникуó, ниваториó, гачоó, ахируó…»:

— Вам мормотуó (кролика)? — осведомился гарсон, обращаясь к другим дамам.

У Чарской юные гейши угощают голодного Васю куском мормотуо, причем в авторской сноске читаем: «жареный кролик — кушанье, которое хорошо готовят в чайных и гостиницах Японии».

Эти примеры подтверждают, что Чарская не работала с разговорником напрямую, а брала нужные фразы из «Токио в наши дни».

Источник некоторых экзотизмов в «Васе» найти не удалось. К примеру, остается загадкой происхождение слова каавуто ‘дзабутон’, цент ‘сэн 銭, 錢’ (авт. сноска «копейка»), чиро (авт. сноска «замок») — искаж. яп. 城 и др.

На прощанье Мияка рассказывает выздоровевшему Васе сказку о Хотару-химэ, принцессе светлячков. Эта сказка к 1904 г. была известна российским читателям в нескольких переводах, а после революции 1917 г. ее не печатали и заново не переводили. Вариант Чарской, почти дословно взятый из анонимного очерка «Япония и японцы» (1901), восходит к переводу сказки Prinzess Gleimchen’s Freier из сборника японского фольклора Japanische Thee-geschichten (1884), опубликованному под названием «Свадьба Готару Гиме, принцессы светляков» в сборнике «Японские сказки и легенды» (1889).

В 1920-е гг. журнал «Задушевное слово» был изъят из детских библиотек по распоряжению библиотечного отдела Главполитпросвета. В корпус возвращенной литературы «Порт-Артурский Вася» не вошел и предметом литературоведческого исследования ранее не был. Авторство «Васи» было установлено лишь в 2023 г. группой читательниц Чарской. Текст повести, транслитерированный автором настоящей статьи в современную орфографию и снабженный комментарием, опубликован в интернете летом 2024 г.

[Автор не указан.] Под боевым огнем. Повесть из последних военных событий / Пер. с нем. К. И. // Путеводный огонек. 1905. № 1. С. 31–32; № 2. С. 66–68; № 4. С. 139–140; № 5. С. 163–165; № 6. С. 197–198; № 8. С. 246–248; № 9. С. 275–276; № 12. С. 353–356; № 14. С. 394–396; № 17. С. 485–486; № 19. С. 535–538; № 20. С. 557–559; № 21. С. 585–588; № 23. С. 647–650; № 24. С. 676–678.

[Лори А]. Инойя, японский мальчик. Повесть для детей / Пер. с фр. М.: Школьная библиотека, 1905. 190 с.

Junker von Langegg, Ferdinand Adalbert. Japanische Thee-geschichten: Fu-sô châ-wa. Volks- und geschichtliche Sagen, Legenden und Märchen der Japanen. Erster Cyklus. Wien: Druck und Verlag von Carl Gerold's Sohn, 1884. 346 pp.

Василевич В. Книги для детей // Речь. 1909. № 350. 21 дек. (3 янв. 1910). C. 3–4.

Колокольникова В.Я. Страна восходящего солнца (Япония) [Очерк]. М.: А.Я. Панафидин, 1898. 95 с.

Круковская Л. Добровольцы // Зорька. 1905. № 6. С. 5–13.

Лидиев А. [Чарская Л.] Порт-Артурский Вася. Приключения русского мальчика, побывавшего в плену у японцев // Задушевное слово. Для младшего возраста. 1905. Т. 45. C. 363–366, 391–392, 395–397, 412–414, 438–440, 446–447, 460–462, 475–477, 499–501, 515–517, 534–536, 550–552, 557–558, 571–573, 588–590, 606–607, 610, 626–628, 646–648, 652–653, 667–669, 684–686, 699–701, 725–728, 742–744, 759–760, 763–764, 790–792, 795–798, 823–824, 828–829.

Лори А. Японский школьник. Повесть / Пер. с фр. Е. Ф. // Детский отдых. 1895. № 1. С. 105–132; № 2. С. 250–278; № 3. С. 415–440; № 4. С. 548–574; № 5. С. 78–106; № 6. С. 213–237; № 7. С. 351–375.

Митропольский И. Дети лейтенанта // Путеводный огонек. 1904. № 10. С. 258–262; № 11. С. 283–285; № 12. С. 317–319; № 13. С. 348–350; № 14. С. 374–376; № 15. С. 387–389; № 16. С. 414–416; № 17. С. 446–447; № 18. С. 473–474; № 19. С. 495–498.

Митропольский И. Дети лейтенанта: Повесть. 2-е изд. 1912. 64 с.

Митропольский И. Дети лейтенанта: Повесть. М.: Клюкин, 1905. 72 с.

Митропольский Н. Маленький манза. Повесть из маньчжурской жизни. М.: Изд. книжного склада М.В. Клюкина, 1913. 84 с.

Орловец П. (Дудоров). В стране марионеток (Воспоминания об Японии). СПб.: тип. П.П. Сойкина, ценз. 1904. 73 с.

Пилипенко Г.М. Токио в наши дни. Современный роман из японской жизни // Русский вестник. 1904. Т. 294. [№ 11]. С. 265–294; [№ 12]. С. 619–675.

Пилипенко Г.М. Токио в наши дни. Современный роман из японской жизни // Русский вестник. 1905. Т. 295. [№ 1]. С. 104–150; [№ 2]. С. 524–584; Т. 296. [№ 3]. С. 119–160; [№ 4]. С. 528–569; Т. 297. [№ 6]. С. 538–605; Т. 298. [№ 7]. С. 129–155; [№ 8]. С. 467–499.

Русский в Японии. Самое простое и легкое руководство для скорого изучения японского языка, заключающее все самое необходимое в обыденной жизни и в путешествии, с указанием точного произношения / Под ред. М.М. Михайловского. СПб.: издание «Петербургского учебного магазина», 1904. 26, [6] с. (Русские за границей. № 7.)

Саввин Н. Опыт ежегодника детской литературы (окончание) // Педагогический сборник, издаваемый при Главном управлении военно-учебных заведений. 1910. № 8. С. 605–648.

Саввин Н.А. Опыт ежегодника детской литературы. Детская литература и журналистика за 1908 г. М.: редакция журнала «Педагогический листок», 1910. [2], 123 с. (Учительская библиотека.)

Саввин Н.А. Опыт ежегодника детской литературы. Детская литература и журналистика за 1911 год. М.: редакция журнала «Педагогический листок», 1912. 96 с. (Учительская библиотека.)

Чарская Л.А. Волшебный оби // Чарская Л.А. Сказки голубой феи. 3-е изд. СПб.; М.: т-во М.О. Вольф, 1912. С. 17–28.

Чарская Л. Гиме – живая игрушка // Зорька. 1907. № 8. С. 15–25.

Чарская Л. На войну с японцами! Недавний правдивый случай // Задушевное слово. Для младшего возраста. 1904. Т. 44. № 23. С. 356–357; № 24. С. 373–374; № 25. С. 390–391; № 26. С. 410–411.

Чарская Л. Порт-Артурский Вася (2024).

Шалевич М. Молись, родная! // Задушевное слово. Для младшего возраста. 1904. Т. 44. № 26. С. 405.

Япония и японцы. М.: редакция журнала «Русская мысль», 1901. 178 с. (Новая библиотека.)

Японские сказки и легенды / Вольный перевод [с нем.] С. Крона. М.: М.А. Лачинов, 1889. 141 с.

Wells D. The Russo-Japanese War in Russian Literature // The Russo-Japanese War in Cultural Perspective, 1904–05 / Ed. by D. Wells and S. Wilson. London: Palgrave, Macmillan, 1999. Pp. 108—133.

Выходцев П.С. Русско-японская война в литературе эпохи первой русской революции // Революция 1905 года и русская литература / Под ред. В.А. Десницкого, К.Д. Муратовой. М.—Л.: Изд-во АН СССР, 1956. С. 280—320.

Островская Е.С. Городские проекции войны: Русско-японская война в поэзии 1904—1906 гг. Порт-Артур // Артикульт. 2013. № 4(12). С. 12—25.

Трофимова Е.И. Лидия Чарская: творчество писательницы и смена эпох // Депре И. Les femmes créatrices en Russie, du XVIIIe siècle à la fin de l’âge d’Argent: исследования, Lyon 9 ноября 2012 / Изабель Депре и Эвелин Эндерлейн; Европ. ин-т «Восток-Запад». Лион, 2013.

Громова М. М. «Порт-Артурский Вася» Л. Чарской — забытая российская повесть о Русско-японской войне // История и культура Японии. Японоведение на стыках научных дисциплин / под науч. ред. Н. Н. Трубниковой, М. С. Коляды; сост. и отв. ред. А. Н. Мещеряков; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики», Ин-т классического Востока и античности. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2026. (Orientalia et classica. XXIV (LXXXV) / гл. ред. И. С. Смирнов.) С. 257—267.