Деян Энев «Соленое и сладкое»

Бешеная Собака·26 Sep 2021

перевод Собаки

— Пап, фасоль готова.

— Пусть еще покипит.

— Лазмешать?

— Размешай.

— А это как называется?

— Это называется ошав.

— А почему ошав?

— Не знаю. Так называется.

— Его тоже лазмешать?

— Размешай. Э… погоди. Да погоди ты! Не этой ложкой.

— Почему не этой?

— Потому. Потому что одно соленое, другое сладкое.

— А хлеб подошел?

— Да уже должен.

— Посмотлеть?

— Посмотри. Только осторожно, не обожгись.

— Я остоложно.

— Подошел?

— Нет.

— Как это нет, если он уже готов! Да ну тебя. Ну-ка отойди от духовки, я достану.

— Пап?

— Чего?

— Почему говолят «подошел», если он никуда не подошел, а лежит в духовке?

— Ну вот так говорят. Откуда я знаю.

— А когда мы есть будем?

— Скоро.

— А почему нельзя вместе соленое и сладкое?

— Потому что бурда получится.

— А что такое булда?

— Когда мешаешь соленое и сладкое.

— А лазве когда ешь фасолю и потом ошава, они в животе не пелемешиваются?

— Надо говорить «когда ешь фасоль и потом ошав».

— Холошо. Когда ешь фасоль и потом когда ешь ошав… Ну?

— Чего ну?

— Они ведь в животе пелемешиваются?

— Ну… Ну вот ты, например, можешь одновременно плакать и смеяться?

— Могу.

— Фиг ты можешь.

— Ну ладно. Не могу. Но мама ведь может? Когда мы ей звоним, она в телефоне то плачет, то смеется.

— Бог с ней, с мамой. Мамы, они такие.

— Когда мы позвоним маме?

— Попозже. Она сейчас на работе в пиццерии.

— Вечел же. Как это на лаботе?

— В Америке еще день.

— Сколько там сейчас влемя?

— Отсчитай назад семь часов. Семь или восемь, точно не скажу. У нас сейчас сколько?

— Сейчас посмотлю на твоих часах. Десять и одна половинка.

— Значит, половина одиннадцатого.

— Да. Половинка одиннадцатого.

— Значит, сколько сейчас в Нью-Йорке?

— Не знаю.

— Ну вот смотри. Отсчитываем назад семь часов: десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре… Там сейчас половина четвертого. Твоя мама на работе до пяти. Потом еще полтора часа едет с работы… Придет самое раннее пол-седьмого, ну в семь. Значит, тут, в Болгарии, сколько времени будет?

— Полвосьмого.

— Да ты вообще не соображаешь.

— Нет. Сооблажаю.

— Не соображаешь. Совсем мозгами не шевелишь. Как болван какой-то.

— Сам болван.

— Ладно. И я болван. Давай не ругаться. Если у нас пол-одиннадцатого ночи, в Нью-Йорке полчетвертого. То есть… когда там семь вечера, у нас будет — прибавляем еще семь часов, вот так, считаем — от семи до двенадцати будет пять часов и еще два — значит, у нас будет два часа ночи. Понял?

— Понял.

— Повторить?

— Нет.

— Значит, ты не болван?

— Ничего я не болван. Ты сам болван.

— Ладно, ладно… Христо, погоди, не сердись. Давай не ругаться. Дед Мороз сейчас в окна смотрит. Где ругаются, он туда не заходит.

— Когда он к нам плидет?

— Когда уснешь. Когда дети уснут, он тихонько входит, кладет подарок под елку и спешит дальше.

— А мне он что плинесет?

— А что ты у него просил?

— Я плосил машинку с пультом.

— Значит, он и принесет это самое… машинку с пультом.

— Да, только я уже не хочу.

— А что хочешь?

— Хочу мобильник. Маме звонить. А ты знаешь, что в садике у всех есть мобильник? И у Килюшки, и у Боби, и у Малианы.

— Не знаю. Дед Мороз мысли не читает. Что ты у него просил, то он и принесет.

— И плюс у нас нет елки.

— Как это нет. А это что?

— Это одна веточка только. Никакая не елка.

— Очень даже елка. Не надо. Да ты уже засыпаешь, бормочешь невесть что. Давай-ка за стол садиться.

— Двайкзастолсадица, двайкзастолсадица, двайкзастолсадица…

— Так, неси хлеб на стол. Вот твоя фасоль. Вот моя. Ложки клади. Это твоя миска ошава. Это моя. Подожди. Пока не ешь. Я сейчас зажгу лампаду, и прочтем «Отче наш». Так. Если хочешь, повторяй за мной. Готов? Отче наш…

— Отче наш…

— иже еси на небеси…

—да святится имя Твое…

— да святится имя Твое…

— да приидет царствие Твое…

— да плиидет цалствие Твое…

— да будет воля Твоя…

— яко на небеси и на земле…

— хлеб наш насущный даждь нам днесь…

— и остави нам долги наши…

— якоже и мы оставляем должникам нашим…

— и не вводи нас во искушение…

— но избавь нас от лукавого.

— Вот так. Теперь садись. Тебе вина плеснуть?

— Можно.

— Ну, с Рождеством, сынок.

— С Лождеством, пап.

— Ну давай приступать. Смотри, какой у нас красивый хлеб получился.

— Пап?

— Ну.

— А что это значит — «Отче наш»?

— Отче значит отец. «Отче наш» значит «наш папа».

— А кто такой этот «Отче наш»?

— Это Бог-Отец. Отец Господа нашего Иисуса Христа.

— Ага. Ясно. Пап, а можно кое-чего сплошу?

— Спрашивай, сынок.

— Можно я буду есть одновлеменно и фасолю, и ошав?

— Можно, сынок. Можно.

Ошав — это компот из сухофруктов с медом или сахаром. В Болгарии ошав наряду с вареной фасолью и обрядовым хлебом — обязательный элемент ужина в Сочельник.

Да, в Болгарии детям дают вино. А вот кофе — ни-ни!

Молитву папаша цитирует по памяти, забыв напрочь все церковнославянизмы.

Этот святочный рассказ мы брали на переводческом семинаре с О.А. в 2013 году.

Потом уже я поняла, что «соленое» — это мой переводческий фейл. Не соленое имеется в виду, а просто несладкое. Странно, что О.А. нас не поправила. И в словенском, и в сербском так же:

словен. sladko pecivo — сладкая выпечка

словен. slano pecivo — несладкая выпечка

словен. sladka voda — пресная вода

словен. slana voda — морская вода

Этот перевод, кстати, опубликован. Даже дважды:

Энев, Деян. Соленое и сладкое. Белая ласточка / Пер. с болг. М. Громовой // Сборник прозаических переводов с болгарского языка участников Первого Международного конкурса-фестиваля Москва-Варна. М., 2019. С. 88–95.

Громова М. М., Тверицкая А. Б. Семинар О.А. Ржанниковой по художественному переводу с болгарского языка // Славянский мир в третьем тысячелетии. 2020. Т. 15, № 1-2. С. 206–226 (номер журнала).

67 views·5 shares

67 views